Один день изменивший всю мою жизнь

Услышав «приятную» новость, Бельфегор будто провалился в серую пустоту. Его привычная ухмылка — та, что прятала и безумие, и гений, и боль — исчезла. Он просто развернулся и медленно побрёл в сторону своей комнаты, не оборачиваясь. — Эй! — окликнул его Луссурия. — Ты её вообще планируешь забирать? Я же сказал: чтобы вернуть душу, нужен кто-то близкий. Без этого она просто исчезнет! — Шишиши… А я, по-твоему, близкий? — Бельфегор даже не обернулся. Его голос звучал глухо, с металлической иронией. — Если ты не забыл, больше всего боли ей причинил именно я. Луссурия нахмурился и подошёл ближе: — Зато с тобой она провела больше всего времени. Ты её выводил из себя, доводил до слёз, но она каждый раз возвращалась. Даже после твоих выходок. Ты для неё — якорь, нравится тебе это или нет. Если не ты... то некому. Бел остановился. Плечи его чуть дрогнули. — Но если она тебе настолько безразлична, — продолжил Луссурия, — тогда просто избавь её от мучений. Убей. И не мучай ни её, ни себя. Бельфегор поднял голову и с насмешкой, больше похожей на боль, процедил: — Зачем убивать? Пусть ещё поживёт. Может, через годик вернётся. — Годик? — Луссурия сжал губы. — До конца её испытательного срока — чуть больше месяца. Если она его завалит — её убьёт не кто-нибудь, а сам Занзас. И не один ты потом огребёшь. Бел повернулся медленно, в его взгляде впервые за долгое время не было ни сумасшествия, ни веселья. Только мрак. — Шишиши… Ты сам сказал: она не успеет. Даже если чудом душа вернётся — она не пройдёт проверку. Вария не держит бесполезных. И ты, и я это знаем. Луссурия тяжело вздохнул: — А мне её жаль. Девчонка с характером. Только вот не того выбрала, за кем цепляться. Бел прищурился. Что-то сверкнуло в глубине его глаз — злость, обида, страх. — Она… моя. — произнёс он глухо. — И никто, кроме меня, не имеет права решать её судьбу. Ни Занзас. Ни ты. Ни даже она сама. Он не бросил ни одной колкости, не усмехнулся, не «шишишнул». И именно это было самым страшным. Он двигался целеустремлённо, как будто сам не до конца понимал, что собирается сделать — но уже знал, что должен быть рядом. Луссурия остался позади, переглянувшись с медиками, а Бельфегор уже распахнул дверь и зашёл внутрь. Его шаги стихли. Он остановился рядом с кроватью и медленно опустился на колени. — Ты слышишь меня, принцесса?.. — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Я пришёл... Доволен? Я здесь. Так что хватит валяться. Возвращайся уже... пожалуйста. Он не знал, поможет ли это. Он не привык просить. Он не привык быть слабым. Но сейчас всё внутри него разрывалось, и он впервые в жизни хотел не убивать, а спасти. Затем Бельфегор поднялся с моим телом на руках и, не говоря ни слова, направился в свою комнату. Я продолжала плыть за своей оболочкой, как привязанная невидимой нитью. Как только мы оказались внутри, он аккуратно уложил меня на кровать и заботливо укрыл пледом — как будто боялся, что мне станет холодно. Потом медленно выпрямился, посмотрел на меня какое-то время... и вышел. Я осталась одна. Молчаливая. Разделённая. Тело — в комнате. Душа — в подвешенном состоянии. Время текло медленно. Минуты, как комья ваты, тянулись вечностью. Прошло около двух часов. Когда он вернулся, то сразу стало ясно — что-то случилось. Он был зол. Его движения — резкие, плечи — напряжённые, а в волосах застряли мелкие осколки стекла. Он метался по комнате, как загнанный зверь, а в стены со звоном вонзались его стилеты. Затем раздался стук в дверь, и в проёме появился Леви. Самодовольный, с усмешкой до ушей. Увидев меня, он, кажется, даже просиял от счастья — и это было омерзительно. Он перевёл взгляд на Бельфегора и произнёс: — Занзас-сама велел передать: если она не пройдёт проверку в срок, то её устранят. В Варии не нужны те, кто не может выполнять приказы. — Шишиши... а ты-то почему ещё жив? — прошипел Бел, не поднимая взгляда. — Потому что я служу боссу верно. А ты и твоя девчонка — нет. И, кстати, не надейся, что это обойдётся только ей. За её провал ты тоже ответишь. Он даже не успел додумать — в его сторону полетели ножи. Леви еле успел отскочить и поспешно ретировался. Бел зарычал сквозь зубы и ударил кулаком в стену — так, что посыпалась пыль. Он знал, что спорить с Занзасом бесполезно. Но не мог и смириться с мыслью, что меня просто вычеркнут. Он резко повернулся ко мне. Подошёл, встал рядом. Его взгляд был растерянным, злым и... испуганным. Он опустился, прижался ко мне, почти касаясь лба к моему. — Зачем... зачем ты пошла с ним?! — выдохнул он, дрожащим голосом. — Всё могло быть по-другому. Мы бы спокойно вернулись с миссии, ты бы прошла это грёбаное испытание, и всё было бы нормально! Он кричал, злость его разрывала, но за гневом чувствовалась беспомощность. Он не мог простить меня, но ещё больше — не мог простить себя. — А теперь что? Всё... конец?! Я не дам тебя им! Не отдам никому! — выкрикнул он в пустоту, а потом бессильно упал рядом на кровать, свернувшись калачиком. Мне было мучительно больно. За него. За нас. За то, что я не могу коснуться его, сказать, что сожалею... Но именно в этот момент моё тело вновь отреагировало. На щеках появились слёзы. Он это заметил. Медленно подполз ближе, притянул меня к себе и прижался носом к плечу. — Тише... — прошептал он. — Тише, принцесса... Всё будет хорошо. Я найду выход. Я не дам тебе умереть. Обещаю. И в тот миг, впервые за долгое время, я почувствовала тепло. Он всё ещё рядом. И это значило: я ещё могу вернуться. На моё собственное удивление, я уснула. Я даже не поняла, как это произошло — просто всё потемнело, и я словно растворилась. Сна как такового не было, только глухая тишина, как на дне озера. А когда я "проснулась", то увидела, как Бельфегор мирно спит, прижавшись к моей оболочке. Со стороны это выглядело бы трогательно… если бы не было так горько. Это ведь было всего лишь тело. Я была рядом, но не внутри. И от этого становилось очень одиноко. Минут через тридцать Бел проснулся. Часы показывали 6:30. Он потянулся, потом аккуратно поцеловал меня в нос и пошёл в ванную. Его движения были нежными, почти заботливыми. Так не обращались со мной раньше. Точнее — он никогда не позволял себе показать, что заботится. А теперь — вот он, рядом, каждое утро. Когда он вернулся, лёг обратно, поцеловал меня в щёку и снова обнял. Пролежал так всего несколько минут, после чего заговорил: — Побудь тут одна, ладно? Мне нужно на миссию. Я вернусь как можно быстрее. Только... дождись меня. Пожалуйста. Он ушёл. А я осталась — снова. Одиночество — это пытка. Я плыла в этой пустоте, где моё тело было рядом, но я не могла ни коснуться, ни закричать. Только смотреть. Он возвращался каждый вечер — уставший, в крови, с поцарапанными руками. Смотрел на меня, улыбался, шептал «я дома», и вновь исчезал в ванной. А потом — укрывал, обнимал, засыпал рядом. И это повторялось. День за днём. Через две недели, ранним утром, он ушёл как обычно — но вернулся почти сразу. На руках у него был ноутбук и стопка дисков. Он выглядел неожиданно довольным, даже игривым. — Сегодня у моего королевского высочества выходной. И оно решило провести его с тобой. Так что — радуйся, подданная! — Он уселся рядом. — Мы посмотрим "Пилу". Все части. Хочу понять, какие сцены тебе особенно понравятся. Шишиши. Он включил фильм и устроился ближе ко мне, как будто я могла обнять его в ответ. Я смотрела не фильм — я смотрела на него. На его эмоции, на то, как он с каждой сценой сначала оживал, а потом — наоборот, угасал. К третьей части он уже не смеялся. Он даже не смотрел на экран. И в какой-то момент, не выдержав, выключил фильм. Поставил ноут в сторону. Подвинулся ближе. Положил голову мне на живот. — Знаешь… — голос его был тихим, будто чужим. — Я никогда не был хорош в… чувствах. Всегда всё через зубы, через насмешку. Ты была другой. Ни разу не просила ни о чём. Даже когда тебе было плохо. Ты не вешалась на шею, как остальные. И это… задело меня. Он усмехнулся. Горько. — Я хотел… внимания. И решил, что заставлю тебя его дать. Заставлю просить. Молить. Играл. А ты… ты снова оказалась сильнее. Даже не успела проиграть — просто ушла. И теперь… теперь я тут. А ты — там. Где-то. И я не знаю, слышишь ли ты меня вообще. Он вздохнул, голос задрожал: — Но знаешь, я готов проигрывать тебе снова и снова. Если это значит, что ты вернёшься. Я не просто хочу этого. Я… я не могу без тебя. Принц, кажется, по уши влюбился. Он крепче прижался к моему телу. Я ощущала это тепло — хотя бы душой. Его слова будто пробились сквозь толщу тумана, в котором я находилась. Что-то внутри меня дрогнуло. Что-то важное. Живое. В душе как будто когтями провели по стеклу. Слова Бельфегора звучали настолько неожиданно, что я будто застыла. Этот безумец, этот кровожадный принц Варии, этот психопат, играющий чужими жизнями, — вдруг открылся. Искренне. Честно. Мне. И от этого было невыносимо хорошо и ужасающе больно одновременно. Потому что я — не в теле. Потому что не могу даже прикоснуться к нему в ответ. Не могу обнять, не могу прошептать, что он не один. А в душе всё клокотало — ярость, бессилие, боль. Я металась рядом, пытаясь хотя бы на сантиметр приблизиться к своей оболочке. Бел всё так же лежал, уткнувшись носом в мой живот, и молчал. Потом заснул. А я продолжала свои бесплодные усилия. Но вдруг — едва уловимое ощущение: я стала ближе. Я действительно стала ближе. Метр. Полметра. Я с трудом, но преодолевала эту тонкую, но жёсткую преграду между душой и телом. Чувство было, как будто ломаюсь сквозь толщу стекла, которое давит со всех сторон. Но я не сдавалась. Я должна была вернуться. Когда я почти вплотную подошла к себе, я взглянула в своё лицо. Глаза были закрыты. Но вдруг — распахнулись. Пустые. Стеклянные. Но в них была тоска. Живая, настоящая. Я вздрогнула. И всё же не отступила. Я обхватила своё лицо — ладони прошли сквозь кожу. Плоть меня не отвергла. И тогда я решилась. Я всей собой нырнула внутрь. И вдруг — всё вокруг изменилось. Я смотрела уже глазами живого человека. Я в теле. Но… оно не слушается. Ни руки, ни губы, ни голос — ничего, кроме глаз. Только они остались мне подвластны. Всё остальное — как камень. И всё равно я была безмерно счастлива. Я внутри. Прошло часа два. Бельфегор проснулся. Поднял голову, сонно огляделся. Наши взгляды встретились. Он замер. Мгновение — и я заметила, как что-то в нём дрогнуло. Он наклонил голову, будто проверяя — не показалось ли. А потом — легкий кивок, знакомая, пусть и сдержанная, ухмылка. — Шишиши… ты наконец вернулась. Я рад, — тихо произнёс он. Без театральности, без маски. Просто… искренне. Я попыталась что-то сказать — хоть слово, хоть шепот. Но всё, что смогла выдать — невнятный звук, скорее мычание. Это было жалко. И в то же время — невероятно. Потому что я смогла хоть что-то. И, кажется, для Бельфегора этого было достаточно. Он улыбнулся чуть шире, а глаза — впервые за долгое время — засветились теплом. Он был действительно рад. Не потому, что я смогла заговорить. А потому что я была рядом. Потому что я живу.

С момента моего возвращения в тело прошло две недели.

— Шишиши, я смотрю, ты уже проснулась, — хрипловато прошипел вошедший в комнату блондин. — И тебе доброе утро, — ответила я, садясь на кровати. Попыталась подняться, но от резкого головокружения снова села. — Не вставай так резко! Тебе ещё постельный режим прописан, — строго, но с заботой в голосе произнёс Бельфегор. После короткой паузы добавил: — Может, сегодня не пойдёшь на тренировку? — Ты же знаешь, я бы с радостью. Но через пару дней у меня испытание. Если я его провалю — меня убьют. А умирать я пока не планирую, — сказала я, направляясь в ванную медленными, но уверенными шагами. — Ты в любом случае не умрёшь. Тебя никто не имеет права трогать. Кроме меня. Ты только моя принцесса, — прошептал Бел, внезапно прижав меня к стене и зарывшись лицом в мою шею. — Даже боссу? — Даже ему. — Как бы абсурдно это ни звучало… но я верю. — Я немного улыбнулась, но аккуратно вывернулась из его объятий. — А теперь извини, мне правда нужно в ванную. — Шишиши, может, мне с тобой? Спинку потереть? — с привычной ехидцей спросил он. — Нет уж. На этот раз я справлюсь сама. — Но я был бы рад помочь! — Ты и так помог. Когда я не могла даже пальцем пошевелить — ты не отходил от меня. Так что… теперь моя очередь справляться самой. — Как знаешь. Но всё равно — не перенапрягайся. — Я помню. Луссурия говорил, что умеренная активность пойдёт на пользу — душа быстрее привыкнет к телу, — ответила я, поёжившись от неприятных воспоминаний, и скрылась в ванной. Как только я погрузилась в воду, по телу пробежали мурашки — приятный контраст после холодного воздуха комнаты. Только в ванной и во сне я теперь могла по-настоящему расслабиться. Каждое движение давалось с усилием — но я уже привыкла. В первое время я вообще не могла двигаться. Была как кукла. Беспомощная и тяжёлая. Но даже в этом был свет. Бельфегор не оставлял меня ни на минуту. Он заботился обо мне. Кормил, переодевал, даже носил в ванную. В его действиях не было жалости — была искренняя забота. А иногда и нежность. Он говорил, что любит меня. Что никому не позволит больше причинить мне боль. Всё свободное от заданий время он проводил со мной. И переселил меня в свою комнату. Со временем я пошла на поправку. Смогла ходить, умываться, тренироваться. Физически я уже почти восстановилась — теперь всё внимание было на тренировку медиумных способностей. Дэйсьюк не вернулся. Где он — не знаю. Сейчас я работаю с Нобу, и мы — хорошая команда. Но… я скучаю по Дею. И найти его всё ещё не получается. После душа я закуталась в полотенце и направилась к шкафу. Бельфегора в комнате уже не было — похоже, ушёл в тренировочный зал. Не заставлять же его ждать. Я быстро оделась и направилась в зал. И, как и ожидала, он был там. Стоял, прислонившись к стене, и о чём-то глубоко задумался. Меня не заметил. Я подошла на цыпочках и поцеловала его в щёку. Он вздрогнул от неожиданности, затем повернулся ко мне и… загадочно улыбнулся. В этой улыбке было всё: удивление, радость, нежность — и то самое, фирменное «шишиши», что всегда означало: он снова здесь. Со мной. — О чём задумался? — с лёгкой улыбкой спросила я, глядя на притихшего Бельфегора. — Шишиши… Думаю о том, что за испытание придумает босс. Никто ведь не знает, что может взбрести этому человеку в голову, — ответил он с едва уловимой грустью в голосе. — Это да. Но пока оно не наступило — тренируй меня. Тратить время на бесполезные тревоги не стоит, — сказала я с бодрой улыбкой, пытаясь вдохновить не только его, но и себя. — Шишиши… как прикажешь, принцесса, — усмехнулся Бел, и в его голосе снова зазвучала та привычная живость. С этих слов началась наша тренировка. Мы не жалели себя: удары, уклонения, концентрация. Всё ради того, чтобы я смогла пройти грядущее испытание. Все оставшиеся до него дни мы проводили практически неразлучно. Вместе тренировались, вместе ели, вместе спали. Иногда даже принимали ванну вдвоём — не из-за чего-то пошлого, а просто потому, что не хотели терять ни минуты друг без друга. В этом ритме исчез страх. Я ощущала себя частью чего-то надёжного. Не просто ученицей, не просто бойцом, а кем-то, за кого будут сражаться до последнего. И, самое главное, кем-то, кто хочет сражаться сам. Утро. День испытания. Проснулась я от отчетливого ощущения: тонкое лезвие холодного металла скользит по коже. Открыла глаза — напротив меня, на боку, лежит Бельфегор. Одной рукой он подпер голову, а другой лениво водит стилетом по моему телу, будто рисуя на мне узоры. — Что ты делаешь?.. — буркнула я раздражённо, ещё толком не проснувшись. — Ааа, неважно… Отстань, я спать хочу… — пробормотала я и, развернувшись на другой бок, накрылась подушкой с головой. — Шишиши… Проснись, принцесса. Надеюсь, ты не забыла, какой сегодня день? — с привычной усмешкой продолжил он, не убирая лезвия. — Забыла. Так что дай поспать… — я вяло отмахнулась и попыталась убрать его руку, но безуспешно. Бельфегор лишь усмехнулся, а затем одним движением перевернул меня на спину и навис надо мной. Его лицо — близко, слишком близко. Взгляд цепкий, губы изогнуты в фирменной хищной ухмылке. Он наклонился и поцеловал меня — глубоко, будто прощаясь… или давая клятву. — Прости… Я бы и сам дал тебе поспать дольше. Но ты ведь знаешь — Занзас не любит ждать, — прошептал он мне в губы. — Если ты не слезешь с меня, я точно не успею собраться, — буркнула я, толкая его в грудь. Он хмыкнул, поцеловал меня ещё раз — коротко — и, наконец, поднялся. Я тоже поднялась и сразу пошла одеваться: времени оставалось в обрез. Натянула почти новую форму Варии и быстро наполнила внутренние карманы иглами — не планирую терять ни секунды, если дело дойдет до боя. Остановилась перед зеркалом. Взгляд — твердый. Лицо — собранное. Вид боевой. Всё правильно. На кухне было пусто. Ни души. Быстро заглянув в холодильник, достала бутылку кефира и сухари. Присев за стол, молча начала завтракать. Сегодня решается моя жизнь — и я не имею права на слабость. Как только я закончила с трапезой, направилась на площадку, где должен был ждать меня Занзас. Но, дойдя до места, сразу поняла — всё не так просто. Кроме босса, там уже находились Скуало, Луссурия, Леви и… Бельфегор. Последний стоял в тени, хмурый, словно сама буря. Леви же напротив — сиял как новогодняя гирлянда, что сразу же насторожило меня до предела. Инстинктивно я призвала Нобу. Чувство тревоги уже стучало в висках. — Здравствуйте, босс. А к чему такая честь — почти все офицеры Варии в сборе? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Они сами изъявили желание присутствовать на поединке хранителя Урагана Варии и медиума, — отрезал Занзас, не моргнув. — Не поняла. Я что, должна сражаться с Белом? — выдохнула я, не скрывая шока. — Мусор, сперва слушай — потом задавай вопросы, — процедил он. — Это не просто поединок. Это бой на выживание. Как выяснилось, ты обладаешь пламенем Урагана. А мне не нужны два офицера с одним и тем же типом пламени. Так что... один из вас останется. Второй — нет. Сказано это было почти буднично. С легкой ухмылкой. Как будто речь шла не о жизни и смерти. — Ты серьёзно?! Я не буду с ним драться! — крик вырвался сам по себе. Но это была ошибка. Мгновенно пистолет оказался направлен на меня. Выстрел — и только благодаря Нобу, оттолкнувшему меня в сторону, я осталась жива. Сгусток пламени прошёл мимо, но запах палёного воздуха ещё долго висел в ноздрях. — Мусор, — холодно сказал Занзас, — у тебя язык слишком длинный. Постарайся им не удавиться. Он сделал паузу, потом добавил: — У вас пять минут на подготовку. Разговаривать запрещено. По истечении — бой. Один из вас должен умереть. — Ясно, — ответили мы с Бельфегором почти синхронно. Я отошла в самый угол зала и присела, прислонившись к стене. Бел — просто исчез. Я не знала, где он, и почему он даже не взглянул на меня. Внутри — хаос. Паника. Холод. Я не могла думать. Не могла придумать ничего. Ни плана, ни выхода. Умирать я не хотела. Но и убивать Бела… Прошло пять минут. Когда я встала на позицию, чувствовала, как подкашиваются ноги. Бельфегор был уже на месте. Лицо мёртвое. Пустое. Как у солдата перед приговором. Но стоило Занзасу дать команду — всё изменилось. Привычная безумная улыбка расползлась по его лицу, и он без предупреждения бросился в атаку. Я не знала, что делать. Просто блокировала удары, защищалась, старалась перехватывать стилеты иглами. Всё, что могла. Он же атаковал всё быстрее и быстрее, с тем диким азартом в глазах, который я так хорошо знала. — Ты... Ты и правда решил меня убить?! — закричала я сквозь удары. — Нет, — отозвался он ровно. — Просто... принцы не проигрывают. Я разочарованно выдохнула. В груди сдавило — не от боли, от предательства. Он… правда решил меня убить? После всего, что между нами было? После ночей, разговоров, после того, как он клялся, что я — его принцесса? Но, чёрт возьми, я не собиралась просто так умирать. Вдох — и я ринулась в наступление. Больше не защищалась, а атаковала. Иглы вспыхивали в моих руках одна за другой, и Нобу подхватывал их воздушными потоками, разгоняя до невозможных скоростей. Я не давала Бельфегору и доли секунды на передышку. Иглы прорезали воздух, и хоть Бел уклонялся, его всё же зацепило. Он быстрый — гениально быстрый — но даже он не смог избежать всего. Правая сторона его тела была иссечена, кровь сочилась из десятков мелких ран. Красные капли падали на пол. Он побледнел. Я ожидала, что сейчас он сорвёт ограничители, перейдёт в режим берсерка, как всегда. Но нет. Он бросился в атаку… вяло. А его удары — медленные, рассеянные, без огня. Я легко уклонялась. Подозрительно легко. На тренировках мне ни разу не удавалось даже прикоснуться к нему. А сейчас я не только попала, но и без труда избегала его ударов. Всё слишком... неправильно. Я подала Нобу знак. Он понял сразу. В мгновение ока окружил Бела и зажал его лапами, лишив возможности двигаться. Я подошла к нему. Близко. Очень близко. И прошептала, едва шевеля губами: — Что ты делаешь?.. Ты ведь даже не пытаешься меня убить. — Убей меня, — так же тихо, почти спокойно, ответил он. Я отшатнулась, глаза расширились. — Что?.. — Убей. Мир как будто стал глухим. Я слышала только его голос. Только это бессмысленное, безумное «убей». Я нервно усмехнулась. — Значит, я была права… — шепнула я, сдерживая дрожь. — Ты ни разу даже не пытался меня задеть… Я подалась вперёд и, не отводя взгляда, поцеловала его. Последний раз. Коротко. Слабо. Горько. Нобу исчез. Бел снова мог двигаться. Но он не сделал ничего, не отстранился, не ответил. Лишь смотрел в упор. И ждал. — Ты победил, — сказала я. Тихо. Сдаваясь. В первый и последний раз. — Зачем… ты это сделала… глупая… — выдохнул он, а стилет в его руке медленно покинул плоть моего тела. Боль пришла сразу же. Жгучая. Пустая. Я пошатнулась, теряя равновесие, но Бельфегор поймал меня прежде, чем я упала. — Принцы… никогда не проигрывают… — выдохнула я в последний раз. И мир погрузился во тьму. На этот раз навсегда. Конец POV Рироку