Один день изменивший всю мою жизнь

Моя собственная беспомощность… Она разрывала изнутри. Я смотрела — просто смотрела, как он дергает за ниточки моего тела. Я ненавидела каждое движение, каждое его слово, каждый взгляд. И ничего не могла сделать. Я была пленницей своей души. Боль душила. Унижение горело под кожей. Я чувствовала, как вот-вот… ещё немного — и сломаюсь. И в этот момент — мои глаза заплакали. Слёзы… настоящие. Они текли по моим щекам — и это была не воля Куро. Это была я. Мой разум. Моя боль. Моя воля. Где-то глубоко — тело меня всё ещё чувствовало. И это дало мне надежду. Я дернулась вперёд, пыталась приблизиться, влиться обратно в себя — хотя бы на секунду. Но Куро резко ударил мою оболочку, как куклу. Я отлетела назад, захлебнувшись в собственной ярости. Он посмотрел в мою сторону. Прямо мне в глаза. – Я смотрю, ты всё никак не угомонишься? – его голос хлестнул, как плеть. – Ты… всё это время видел меня? – в ответ я даже не кричала — я не верила. – В точку! – прорычал он. – Хотя меня это совершенно не радует! Ты должна была быть моей марионеткой! Послушной, подчинённой, пустой! А ты, даже без тела, всё ещё шевелишься, сопротивляешься! Какого чёрта?! – Я… сопротивляюсь?.. – прошептала я, сама себе не веря. – Не строй из себя дуру! Всё ты понимаешь! – он буквально сорвался на крик. И тут… – Шишиши... – прозвучал знакомый, ледяной, язвительный голос. – Я смотрю, ты уже совсем рехнулся. Со стенами разговариваешь? Я обернулась. И если бы у духа могло замирать сердце — оно бы замерло. На пороге стоял он. Бел. Принц. Мой принц. Настоящий. Живой. Слёзы вырвались из меня новой волной, и в этот раз — со смешанным чувством. Облегчения. Радости. Безумной благодарности. Я хотела кинуться к нему, обнять, почувствовать его тепло… но моё состояние не позволило мне даже пошевелиться. – Ублюдок! – закричала я в лицо Куро, через рыдания. – Ты солгал! Он жив! Он пришёл! Он всегда придёт за мной! – Заткнись! – прошипел Куро. – Это просто ещё одна иллюзия. Я мог показать тебе всё, что угодно! А ты так наивно повелась… глупая, жалкая душонка! – Шишиши... – Бел шагнул вперёд, щурясь. – У тебя, похоже, стадия обострения. Не переживай. Доктор Бельфегор сегодня добрый. Проведу лечение — бесплатно. И прежде чем Куро успел снова заговорить, принц кинулся вперёд. Скорость — как вспышка. Стилет — как тень. Бой начался. А я смотрела. И чувствовала, как что-то внутри дрогнуло. Как будто тонкая ниточка снова связывала меня с моим телом. Я вернусь. Я должна вернуться. Бельфегор в этот раз не стал бросаться стилетами. Он хотел чувствовать каждый удар, каждую боль, которую причиняет врагу. Он хотел сам — руками — разорвать Куроцучи на куски за то, что тот сделал с его принцессой. Он шёл на него как буря, без предупреждений, без насмешек — только холодная ярость в глазах. Куро явно не ожидал нападения в ближнем бою. Он отшатнулся, взгляд метался по комнате в поисках хоть какого-то оружия. Паника в его глазах только усилилась, когда он понял: здесь нечем защититься. Иллюзии? Слабы. Контракты с духами? Не заключены. Огонь? Истощён. Он был абсолютно безоружен против взбешённого Бельфегора. А Бел был точен. Его удары приходились в уязвимые точки — короткие, резкие, болезненные. Он действовал почти без эмоций, как хирург, но в глазах читалась дикая жажда крови. Каждый порез был немым криком: "Не трогай её. Не подходи к ней. Даже не смей вспоминать её имя." Куро, из последних сил, активировал иллюзию — в Бельфегора полетели тысячи ножей. Но принц только хмыкнул и пошёл вперёд. Всё прошло сквозь него. – Шишиши… — прозвучал почти шёпотом его голос. – Ты слаб. Ты даже не стоишь её дыхания. Я четыре года делил крышу с аркобалено тумана. Думаешь, твои фокусы удивят меня? Куро в панике отступил. Он уже понимал — проиграл. Безоружен. Измотан. Ранен. И в глазах противника — решимость убивать. Но у него остался один козырь. Он метнулся к лежащему телу Рироку, приподнял её — безвольную, подчинённую — и сжал её горло рукой. – Не двигайся, или я сломаю ей шею! – прохрипел он. – Даже без оружия я могу это сделать. Одним движением пальцев! Бельфегор замер. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он неотрывно смотрел на неё. Она не была там. Не до конца. Но слёзы на её щеках... она была жива. – Ты не успеешь, – тихо сказал он, почти шепча. – Её тело всё ещё помнит меня. А ты? Ты труп, Куро. Просто ещё не понял этого. – Я... – Куро замешкался. Он чувствовал, как её тело сопротивляется. Его пальцы начали дрожать. – Я... И в этот момент Бельфегор метнул стилет. Не в горло. В запястье. С хирургической точностью. Лезвие пробило плоть, Куро закричал, и тело Рироку выпало из его рук. Принц рванулся вперёд, подхватил её прежде, чем она ударилась о пол. Он опустился с ней на колени, держал её, как нечто бесценное, и смотрел ей в лицо. – Эй... Эй, малышка... – прошептал он. – Я пришёл. Всё хорошо. Ты же знаешь, я не оставлю тебя. Никогда. Её ресницы дрогнули. Он сжал её крепче, как будто хотел передать всё тепло своих рук ей. В его голосе не было уже привычного «шишиши». Только шёпот. Только искренность. – Вернись ко мне. Мне нужен не просто твой голос. Мне нужна ты. И когда её глаза слегка приоткрылись, он впервые за долгое время позволил себе дрожь в голосе. – Принц скучал, дурочка. Больше не убегай. Единственное, что мне удалось — это подать слабые признаки связи с телом. Я чувствовала, что моя душа всё ещё рядом. Где-то близко. Где-то почти внутри. Но полностью вернуться не получалось — будто между мной и телом стояло что-то невидимое, плотное, отталкивающее. Бельфегор осторожно, с бережной яростью на лице, вынес меня из этого чертового особняка. Впервые я видела его таким… не злобным, не ехидным, а сосредоточенным и встревоженным. И то, что я чувствовала каждое его движение — говорило о том, что связь ещё не разорвана полностью. По дороге я мельком видела ужасающую картину: тела десятков охранников, мужчины в костюмах, в масках, с оружием — все были либо мертвы, либо без сознания. Они лежали в изломанных, изрезанных позах, словно кто-то прошёл сквозь них ураганом. И этот ураган был моим принцем. Он не говорил ни слова, просто нес меня как нечто самое ценное и хрупкое. Он усадил меня на переднее сиденье машины, аккуратно пристегнул ремень, затем сел за руль. Как только мотор загудел, машина сорвалась с места и рванула вперёд. Он гнал как безумный, но каждое резкое движение руль слушался точно — будто вся его ярость ушла в контроль. Прошло около трёх часов, прежде чем мы добрались до особняка Варии. Бельфегор снова взял меня на руки и почти влетел в здание. Он не стал искать кого-то — просто выбил дверь ближайшей комнаты, и та с грохотом распахнулась. – МАМА МИА! – взвизгнул Луссурия, чуть не уронив зеркальце, в которое смотрелся. Но, увидев меня, его лицо тут же стало серьёзным. Он мгновенно сориентировался и принялся за осмотр. Бельфегор остался за дверью. Он не вмешивался, не трогал, но в коридоре чувствовалось напряжение — как будто воздух сжимался от его нетерпения. Минуты тянулись мучительно. Когда Луссурия наконец вышел, принц бросился к нему: – Что с ней?! Она выживет? Скажи, что она выживет! – голос его сорвался на хрип, и это был не голос потрошителя. Это был голос человека, который теряет самое важное. Луссурия вздохнул. В его глазах не было легкомыслия — только сочувствие и усталость. – Физически — почти цела. Только несколько следов воздействия и общее истощение. Но душа… – он замолчал на секунду. – С ней что-то ужасное произошло. Её душа будто вытеснена. Я чувствую только тонкий след… остаточную связь. Без души тело — просто оболочка. Вернуть её может только один человек. Близкий. Тот, к кому она захочет вернуться сама. Я не могу заставить душу вернуться. Я... бессилен. С этими словами он отвернулся, оставляя принца одного с этой новостью. Бельфегор остался стоять посреди коридора, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой лежала она — неотзывчивая, чужая. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно.