Его Луна и Солнце

*****       Тэхён медленно открыл глаза, голова кружилась, но несильно. Он попытался положить на лоб ладонь, чтобы унять и это головокружение, и небольшую боль, и только сейчас обнаружил, что привязан. В первый момент даже не понял, где он, и почему вдруг лежит в незнакомом доме на широкой кровати, скосил вниз глаза и обомлел: он был полностью обнажён, лежал на животе, да ещё и распятым по разным её сторонам, словно морская звезда. А точнее, руки были пристёгнуты наручниками, такими, симпатичными розовыми и пушистыми из секс-шопа. Щиколотки же просто обмотаны скотчем, ноги максимально раздвинуты и зафиксированы за металлические края широкой кровати.       И лишь спустя несколько долгих секунд пришло понимание: его чем-то накачали, раздели и привязали к кровати. Тэхён дёрнулся, ещё раз – нет, ничего не выйдет, всё сделано на совесть. Сразу стало трясти и пересохло во рту.       Он терялся в догадках - что же, что произошло? Неужели, пока он спал, в дом ворвались грабители и насильники – но, почему же он ничего не помнит? И где Усин, его, что, тоже связали и раздели? Хорошо, хоть рот не заклеили.       - Усин! Ты где? - голос хриплый и какой-то жалкий.       Было непонятно, что происходит, и поэтому жутко страшно от всей этой неизвестности.       И вдруг увидел рядом с собой ноги. Поднимать голову было страшно, хотя понимал, что надо поглядеть в лицо своему страху. Надо увидеть лицо своего насильника. А то, что его будут насиловать, понял сразу, - о, Боги, пусть он окажется неправ! - иначе бы не стали раздевать догола.        Глаза медленно выцеливали босые ступни, мягкие домашние тёмные брюки на кулиске, накаченный пресс сильного мужского оголённого тела, развитые грудные мышцы, крепкая шея, выдвинутый вперёд упрямый подбородок и … глаза. Эти глаза он слишком хорошо знал. Глаза друга, или как теперь его называть? Внимательные, глубоко посаженные, почему-то сейчас абсолютно равнодушно глядящие на Тэхёна – глаза Хон Усина. Сразу стало страшно так, что потемнело в глазах.       - Усин, что происходит? К чему всё это? Это что за шутки такие? – и снова дёрнулся в надежде, что это всего лишь глупый розыгрыш.       - Шутки? Никаких шуток, все шутки закончились, - Усин говорил спокойным, ровным голосом, усаживаясь прямо перед лицом Тэхёна на пол.       - Чего ты хочешь? Зачем всё это?       - А ты ещё не понял, чего я хочу? Тебя. Я хочу тебя, и всегда хотел. И ты это прекрасно знал, но ты сделал неправильный выбор, ты почему-то выбрал Чонгука.       Усин погладил Тэхёна по голове и тихо поинтересовался:       - Почему - Чонгук? Чем он лучше меня? Хотя, можешь не отвечать, мне это не интересно. Я и так знаю, что лучше него. Он по сравнению со мной просто мальчишка: маленький и глупый. На самом деле тебе нужен я, только ты всё никак этого не поймёшь. Но я постараюсь тебе сегодня это объяснить.       С каждым новым словом на Тэхёна всё сильнее и сильнее наваливался липкий страх. Его трясло, трясло и от страха, и от напряжения. И от того, что его ожидает. Да, он понимал, что Усин его не убьёт, будет лишь насиловать, да только это не приносило успокоения. О, Господи, его будут насиловать! Его будет насиловать друг! Это было страшно! И стыдно! И мерзко! Сразу захотелось зарыдать. Но уже не от страха, а от злости и ненависти. Как, как Усину могло такое прийти в голову?! Почему, почему он – Тэхён - это не почувствовал, почему не почувствовал угрозу?! Где, где была его хвалёная интуиция?! Почему она заснула вместе с хозяином?! И лишь одно объяснение приходило в голову: потому что это был друг, потому что с ним он всегда чувствовал себя в безопасности, потому что по-своему любил его, и верил ему как себе самому, как тому же Чонгуку, как любому из пятерых друзей.       И вот теперь этот «друг» будет его насиловать. Злость! В глазах Тэхёна, в сердце и в душе лишь злость! Он, конечно, мальчик взрослый, и, конечно же, всё выдержит, ведь не будет же всухую, чтобы разорвать, – очень на это надеялся – ему ведь и самому это будет не в кайф.       Главное, - дал себе зарок - никаких истерик и слёз, никаких просьб о пощаде, он не доставит ему такого удовольствия. И от этой мысли зло стиснул зубы.       Но, Боги, как же ему было страшно и гадко! От тревоги и напряжения колени стучали о матрас, отчего тот даже мелко вибрировал. Он пытался взять себя в руки, отстраниться от всего, даже поговорить с бывшим другом.       - Интересный разговор у нас с тобой, только сам понимаешь, трудно вести умную беседу голым и в наручниках. Может, снимешь? – Тэхён старался говорить спокойно, только голос всё равно выдавал, он срывался, и приходилось постоянно сглатывать. А во рту сухо, как в Сахаре.       Он ещё раз взглянул в безразличные глаза напротив.       - Тебя только это смущает? Не вопрос. Наручники, конечно, не сниму, вдруг ещё чего удумаешь, например, драться начнёшь, а вот по поводу одежды…, - Усин поднялся и одним движением стянул с себя брюки, надетые прямо на голое тело. - Ты хотел меня рассмотреть? Гляди, я весь в твоём распоряжении, - и он максимально близко придвинулся к лицу Тэхёна.       Тэхён тут же пожалел, что спровоцировал Усина на раздевание. Тем более, что этот маленький стриптиз видимо стал для него дополнительным возбудителем, его крупный член тяжело качнулся в сторону Тэхёна. Тот резко отвернул голову.       - Что, не нравится? Почему же? Никто ещё не жаловался, я надеюсь, ты тоже не будешь, - и провёл своей шершавой, широкой ладонью по спине Тэхёна до самых ягодиц. Задержался на них, лаская круговыми движения обе половинки. - Зато мне, ты не представляешь, как нравилось тебя раздевать и ласкать всё твоё тело, такое гладкое, такое тоненькое. Жаль только, что ты всё это проспал.       О, Боги, он трогал его! Тэхён от омерзения весь сжался.       - Я надеюсь, ты не собираешься меня насиловать. Ты же понимаешь, что сделает с тобой Чонгук? – это была последняя попытка остановить насильника.       - Конечно, понимаю. Он меня убьёт, - и сам засмеялся своим словам. - И именно поэтому ты, Тэхён, ничего ему не скажешь. Никогда. Ведь ты же его любишь. Правда? А, значит, побережёшь его нервы и чувства. Ты же боишься не за себя, а за своего дурачка – Чонгука, - Усин уже смеялся воткрытую. - Ты же не захочешь поставить крест на жизни своего любовника? Так ведь? Ты же не хочешь, чтобы он окончил свою жизнь в тюрьме? Нет, конечно же, не хочешь. И поэтому ты никогда и ничего ему не расскажешь. Я в этом уверен. И вообще, хватит уже разговоров, я слишком долго этого ждал. Кстати, чтобы разобраться, как всё это происходит между мужчинами, пришлось вникнуть в суть вопроса и даже нескольких мальчишек по вызову пригласить к себе. Оказалось, не так всё и сложно. Надо же было попрактиковаться и подготовиться, чтобы не облажаться. Так что, тебе должно понравиться.       И с этими словами Усин встал на колени между ног лежащего Тэхёна и чуть ослабил скрутку на щиколотках, чтобы и его поставить на колени.       - Только давай, Тэхён, без глупостей. Видишь, я даже рот тебе не стал заклеивать. Кричать бесполезно, здесь на несколько километров вокруг ни одной живой души. А мне ещё очень хочется услышать, как ты будешь кончать. А ты будешь кончать, уж я постараюсь. Да синяки и кровоподтёки на бёдрах, я думаю, тебе не нужны, так что, не брыкайся. Договорились? И всё у нас с тобой будет просто сказочно.       При этом краем глаза Тэхён увидел, как Усин взял в руку бутылку со смазкой, и выдохнул - хоть так.       Тэхён никогда не думал, что так страшно, когда тебя насилуют, но, оказывается, ещё страшнее, когда тебя насилует твой друг, которого знаешь не один год, точнее, человек, которого ты считал другом - это во сто крат страшнее.       Первый рывок – сильный, безжалостный, сразу до самого конца. Тэхён сжал зубы в немом крике, от боли закружилась голова. И сразу весь покрылся испариной. Усин насиловал жестоко, грубо, грязно, обхватив сразу всю скулу сильными пальцами и развернув к себе, чтобы видеть его глаза, чтобы кусать до крови и мять его губы.       Усин тяжело и жарко дышал ему прямо в лицо, сильно зажав его бедро большой, крепкой рукой до бордовых отметин. Другая рука скользила по всему телу, грубо вывёртывая соски и оставляя кровавые отметины на рёбрах от ногтей.       Да, он закрыл глаза, он не хотел ничего этого видеть, ничего слышать, ничего чувствовать. Он бы с удовольствием просто ослеп и оглох. Но всё равно слышал, как тот громко стонет в самое ухо, с шипением выпуская воздух сквозь сомкнутые зубы, и всё равно слышал и чувствовал, как тот рвано рычал, кончая в него, и выпуская тугие струи спермы.       Одна только мысль билась у Тэхёна в голове: чтобы его - Тэхёна - тело не подвело своего хозяина. Он так боялся, что, не дай Бог, тело предаст его, и выдаст себя таким не нужным сейчас возбуждением. Ведь стоило только Чонгуку пройтись хотя бы легонько по этому пучку нервов внутри Тэхёна, и всё – тот просто терял себя, скулил, словно изголодавшийся пёс и размазывал всего себя по постели. Только этого боялся Тэхён, только этого позора. Но нет, тело его не подвело, оно было с ним заодно, оно словно заледенело, Тэхён не чувствовал ничего: лишь боль, злость и ненависть. Хотя Усин старался изо всех сил, но это был всего лишь Усин, который снова и снова насиловал крепко сжавшего зубы Тэхёна. И почувствовав во рту железистый вкус, понял, что прикусил до крови язык.       - Хороший мальчик, послушный, не брыкаешься. Всё правильно – зачем нам лишние улики. Правда? Очень, конечно, жаль, что придётся сегодня обойтись без минета. Но ты такими глазищами в меня стреляешь, что я боюсь, ты просто откусишь моего малыша, - и пошло заржал. - А вообще-то, ты умеешь делать горловой, а? – и чуть погодя, так и не дождавшись никакого ответа, продолжил уже раздражённо: - Почему, почему ты не возбуждаешься от моих ласк?! А?! – Усин злобно жал и выворачивал член Тэхёна, не особо уже надеясь доставить тому удовольствие. Он уже понял, что не получит от Тэхёна в ответ ничего. - И всё же: чем он так хорош – этот твой наивный дурак? Разве он лучше меня в постели? Почему ты выбрал его, а не меня? Чем, чем он лучше – этот беззубый парнокопытный, вставший у меня на пути? Говори! – уже выкрикивал Усин, продолжая всё так же жёстко вбиваться в Тэхёна. – Я бы носил тебя на руках, исполнял бы все твои прихоти. Я бы весь мир положил к твоим ногам. Ты ещё увидишь – я стану звездой мирового кинематографа, я покорю Голливуд, я буду великим артистом. А этот твой неудачник и фигляр так и будет до старости играть всяких дураков в заштатных фильмах.       Тэхён молчал. Он больше не произнёс ни единого слова. Он решил, что не доставит насильнику такого удовольствия – удовольствия общения.       Сколько часов продолжалась эта пытка, Тэхён не знал и не понимал. И всё же, похоже, она закончилась. Усин тяжело слез с кровати и больше не говоря ни слова, отстегнул наручники и раздражённо вышел из спальни.       Тэхён был практически мёртвым, у него болело всё, на нём не было ни одного живого места, он почти не чувствовал своего тела. Чувств тоже не было никаких, как и мыслей. Было лишь стойкое ощущение грязи, словно его вываляли в зловонной луже. Он долго лежал, собирая себя по кусочкам. Затем, размотав скотч на щиколотках, в первую очередь отправился в душ, иначе его просто бы вырвало.       Несчётное число раз намыливался, скребя кожу ногтями, словно пемзой, смывая с себя этот удушливый запах Усина, запах его спермы, его пота, его дыхания. Из большого зеркала в ванной на него глядел пустыми глазами кто-то абсолютно незнакомый. Вся шея и плечи, где доставал взгляд, были усеяны багровыми укусами и засосами. Да, это пройдёт нескоро, как же в таком виде он покажется Чонгуку? А значит, Чонгук его видеть таким не должен.       После долго сидел на краю кровати, никак не мог понять, что делать дальше. Подобрал с полу разбросанную одежду, с трудом натянул её на распаренное от горячей воды тело и пошёл к выходу.        В гостиной, развалившись на диване, и провожая его тяжёлым взглядом, сидел Усин, перекатывая льдистые кубики в низком стакане с яркой янтарной жидкостью.       - Ну, что ж, детка, прощай. Вряд ли мы с тобой ещё увидимся. Хотя, если вдруг захочешь повторить, я буду не против. Мне всё понравилось. Правда, никогда бы не подумал, что ты такой фригидный. А я так старался. Честно, - и глумливо усмехнулся.       Тэхён на миг резко остановился, не глядя на Усина.       - Это не я фригидный, это ты – никакой. Хуй отрастил, а что с ним делать, не знаешь. Спросил бы у Чонгука, он бы провёл с тобой мастер-класс.       И больше не говоря ни слова, вышел на свежий предрассветный воздух. Поэтому уже не увидел бешеный взгляд Усина, брошенный ему в спину, и не услышал звон разбитого в мелкую крошку о напольную плитку тяжёлого стакана с виски.       … Приходить в себя начал лишь в попутке, которую поймал на шоссе. Видимо, начало отпускать, и где-то в горле тотчас поселились отчаянные слёзы, только вот выливаться те никак не хотели. Поэтому, сидя на заднем сидении машины, давился ими и безмолвно стонал, хватая воздух искусанным ртом.       Отвечать на вопросы Юнги и смотреть ему в глаза, да и вообще с кем бы-то ни было общаться, сил не было совсем. Хотелось только одного – убежать. И Тэхён решил не ждать вечера, сумка уже собрана, лучше он полетит домой прямо сейчас.       - Ну, и как тебе сюрприз от Усина? – Юнги сонным, хриплым голосом.       - Что? – Тэхён резко обернулся к парню. - А-а, - протянул: - сюрприз? - даже смог хохотнуть. - Классный сюрприз. Жаль, что вы не поехали с нами, вам бы понравилось, - вновь засмеялся как-то истерично.       - Так нас как бы не приглашали, - Юнги сузил глаза и внимательно разглядывал парня. - И что за сюрприз?       - Не приглашали? А Усин сказал, что вы отказались, - проигнорировав последний вопрос.       - Уж прям, кто же откажется от сюрприза? Усин сказал, что это для тебя, - и снова глядит, словно в душу.       - Да, - протянул Тэхён: - Он и оказался для меня. Всю ночь показывал, аж устал.       Закинул дорожную сумку на плечо.       - Юнги, мне надо срочно домой, какие-то проблемы в семье. Справитесь тогда сегодня без меня? - а сам старается не глядеть на друга.       Тот помедлил:       - Что-то серьёзное случилось? – и вновь оббегает всего взглядом.       - Пока не знаю, потом расскажу. Всё, я поехал.       И буквально выбежал из номера отеля.