Чужак и Кошмар

      Тихий и промёрзлый вечер. Хотя оглядываясь вокруг, то и вечером это язык отказывается называть. Несмотря на довольно ранний час, солнце уже давно зашло, а вокруг стояла кромешная тьма. А тех немногих людей, которые бродят по промёрзлым улицам, сейчас можно заметить лишь краем глаза, и то как еле различимый силуэт в темноте. На лице невольно стала проявляться слабая и в какой-то степени нервная улыбка, пока я открывал банку лимонада и под шипение пузырьков вновь вглядывался во тьму, пытаясь отвлечься. И ладно бы темнота, к ней все уже давно привыкли, но, к несчастью, в округе из освещения было лишь несколько фонарей, рабочим из которых был лишь один единственный. Делая глоток кисло-сладкого лимонада, вкус которого позволял освежить закостеневшую от смены голову, слегка себя поправляю, потому что назвать его рабочим, было очень и очень смело. Хоть он и светил, но настолько тускло, что можно было бы сказать, что его и нет, как и всех остальных, которые или были разбиты, или просто не работали. Единственным постоянным источником света вокруг был свет из окон небольшого торгового центра с красочным и оригинальным названием «Куб». Пускай и торговым центром это здание тоже трудно назвать, три магазина и какой-то банк, единственная функция которого оплачивать счета за свет. Всё это в форме небольшого девяти-десятиметрового куба, вот такая вот ситуация.       Заканчивая с осмотром фонарей и делая очередные глотки прохладного лимонада, я начал размышлять о том, что совсем не так себе представлял рабочую практику. Ещё полгода назад я и не мог подумать, что уеду чёрт знает куда с лета до зимы, что буду работать на вымирающем заводе, да ещё и не по своей специальности, при этом имея над душой шестидесятилетнюю выжившую из ума старуху с непонятными бзиками. Но оглядываясь назад, прихожу к выводу, что имеем то, что имеем. Любое положение дел имеет как свои минусы, так и плюсы, и эта ситуация не стала исключением. Мать бы сказала, что тут можно отдохнуть от городской суеты, хотя, по факту, это тот же город. Пускай маленький, да и людей тоже гораздо меньше, и все они здесь как-то кучнее. В голову пришёл пример того, что я никогда не знал тех людей, что жили со мной на этаже в многоэтажке, видел, разговаривал, но даже по именам не запоминал, чужие люди же, а тут будто бы заставили познакомиться, узнать, как минимум слушать и помочь по всякой мелочи. Немного поразмыслив, подлавливаю себя на мысли, что я столько с некоторыми родственниками не общался, сколько с этими, казалось бы, абсолютно чуждыми мне людьми.       — Да. Одним словом, жизнь, — в какой раз разочарованно вздыхаю, заодно выпуская небольшое облачко пара, перед тем как сделать последний глоток лимонада из банки и в какой раз с грустной завистью взглянуть на небо. Так-то, самое главное отличие этого места от большого города было чистое и звёздное небо, пожалуй, я был в самом большом восторге именно от неба, когда приехал сюда несколько месяцев назад, даже когда уезжал на выходные обратно в город, первым же делом притащил сюда свой старенький телескоп, предвкушая как смогу насладиться всей этой красотой. Наивность как есть, в городе есть время, но нету неба, а тут есть небо, но нету времени. Время в этом городочке буквально утопает в пучине дел, загибании от усталости после ночных смен или подготовки проектной работы. Да и общение с родными также никто не отменял. А я уж размечтался.       Тихо посмеявшись над своими глупыми мыслями, я закинул уже смятую банку в мусорку и, поправляя набитую различными вещами сумку на плече, начал свой недалёкий путь от магазина к дому. И в очередной раз, уже, наверное, последний на сегодня, я взглянул в небо, но один неудачный шаг в пустоту затмил все мои думы о прекрасном ночном небе одной единственной, хоть и не до конца сформировавшейся мыслью: «Только бы не лицом».

***

      Казалось бы, я никогда не был глупым человеком. Поступил в институт, на бюджет, иначе бы не поступил. Был если не самым трудолюбивым и не самым талантливым парнем в школе, то хотя бы был тем, у кого могли спросить совета одноклассники. Так какого чёрта я за двадцать лет жизни так и не научился не витать в облаках. Я молча проклинал себя, когда обнаружил, что из-за собственной невнимательности раскатился по всему промёрзлому крыльцу универсама. «С днём рожденья тебя», — со злобной ухмылкой сказала жизнь, когда начался этот день. Причём под этими радостными словами подразумевая всё плохое, что может быть. Итак, вдобавок, что я весь этот день корячился на заводе, рассорился со своей старшей до того, что она на меня с ножом полезла, так ещё я чуть не убился, скатившись по лестнице, и это не считая прочих неприятных мелочей. Просто самый лучший день в году.       — Да чтоб тебя, — шипя, проговариваю, пытаясь встать и чуть сразу же не сваливаюсь вновь на асфальт, из-за дикой боли в правой ноге. — Тварь, подвернул, — от злости ударяю кулаком по асфальту, от чего вновь скривился и лишь после этого окинул взглядом всю площадку перед магазином. — Блять, — почти всё валялось то тут, то там: различные пирожные, несколько помятых пачек макарон, крупы и прочая мелочь. И что самое худшее, так это торт, который лежал в куче снега вверх дном. МОЙ ТОРТ. Который обошёлся мне в приличный такой кусок моего и без того скромного бюджета, так ещё и был единственным оставшимся, в этом проклятущем магазине.       Стиснув зубы, я стал потихоньку повторять попытку встать, стараясь при этом, не опираться на подвёрнутую ногу, попутно проклиная весь день, себя и своего ангела хранителя, решившего, по всей видимости, взять отпуск на этот месяц. И был довольно сильно удивлён тем, что моё проклинание всего и вся резко прервали раздавшиеся откуда-то сбоку обеспокоенные голоса, вместе с глухим топотом ног.       — Парень, ты как? Живой?! — ко мне подскочила какая-то девушка в жёлтой куртке и разноцветной шапке с жёлтым помпоном, которая немедля начала помогать мне встать, её красное от мороза лицо было довольно встревоженным, видимо она увидела совершённый мной пируэт, но увидев, что я плюс-минус в порядке и ничего не разбил, она позволила себе немножко расслабиться и улыбнуться, спрашивая о моём состоянии и отряхивая спину моей куртки от грязи.       — Да так, ничего страшного, ногу лишь подвернул. Жить буду, — немного шипя, ответил я, стараясь удержать равновесие, при этом не налегая на ногу. — Большое спасибо.       — Не за что, аккуратнее надо быть, а то так и убиться можно, — быстро протараторила незнакомка, помогая сесть на лестницу.       — Он как? — окрикнул молодой спутник моей спасительницы, слегка косясь в мою сторону, попутно с этим собирая выпавшие из сумки продукты.       — Жить буду, спасибо, — несколько раздражённо ответил я парню, усаживаясь на лестницу и потягивая ушибленную ногу к себе. Пытаясь по боли понять глубину травмы, пару раз такая травма не проходила неделю и обещала на работе превратиться в сущий кошмар, так как выписывать больничный по такой причине никто не будет, а план выполнять нужно. Но подвигав ногой и посудив по медленно сходящей боли, я понял, что всё должно более-менее обойтись, поболит и пройдёт. — Ещё раз спасибо, — уже куда более спокойно поблагодарил я девушку, которая в это время что-то поднимала с крыльца.       — Да ничего такого, с кем не бывает, — развернувшись ответила девушка, протягивая мне мой телефон. Принимая его, моё лицо вновь искривилось от боли, моральной, по нему уже было видно, что всё как с ногой, плохо, но терпимо, и жить будет. Экран разбит не вдребезги, лишь паутина трещин прошла достаточно обширно по верху экрана. Но всё это, с учётом того, что экран я менял всего-то неделю назад, вызывало тоску, но сенсор слава богу вроде бы работает, по крайней мере, он отвечает на прикосновение. Что уж сказать, китайцы не экономят на прочности, по крайней мере, этот телефон у меня много чего пережил. Но заряда оставалось совсем мало, отчего пришлось его выключить от греха подальше.       — Всё в порядке? — всё так же взволнованно спросила незнакомка, перебирая ногами на месте и задумчиво глядя на меня, то переключая взгляд на своего парня, когда я в очередной раз издаю протяжный вздох и убираю телефон во внутренний карман, понемногу разминая ногу, которая болела уже несколько меньше.       — Да, в полном, — я постарался успокоить девушку и в качестве доказательства начал медленно подниматься на ноги. Несмотря на ноющую боль, мне это даже удалось, так что, когда подошёл её парень, я уже мог нормально стоять и даже кое-как перемещаться, при этом не сильно кривясь от боли.       — Праздник? — несколько озабоченно спросил парень, протягивая мне сумку, в которой всё было сложено кое-как, но наверху всей этой наваленной кучи продуктов аккуратно стоял мой торт, который я даже мог назвать более-менее целым. По крайней мере внешне. Принимая сумку, я невольно оглядываю парня. Среднего телосложения, точно такая же нейлоновая куртка как у меня, коричневые штаны и довольно обычное лицо. На автомате протягиваю ему свободную руку для рукопожатия, которую он точно так же принимает.       — Да. День рождения, — с кривой улыбкой отвечаю и, как бы предвкушая вопрос, продолжаю. — Мой. Вот готовился к празднику. Спасибо за помощь, — на лице девушки возникло улыбчивое, но виноватое выражение, а у парня появилась сочувствующая ухмылка, будто бы говоря: «Дерьмо случается».       — Ну, поздравляю, — несколько замявшись произнесла девушка. Ещё раз окидывая меня взглядом и поняв, что я в норме, улыбчиво помахала рукой. — Счастливо отпраздновать, — после чего, прихватив парня за руку, тихо попыталась потащить его куда-то дальше.       — Покеда! — Только и успел произнести паренёк, изменяя выражение лица с сочувствующего на удивлённое, поторапливаясь куда-то со своей спутницей и оставляя меня в наедине с собой.       — Пока и Спасибо, — несколько тоскливым голосом бросаю слова им вслед. И продолжая топтаться на месте, пока они удалялись во тьму, в очередной раз вглядываюсь в небо и тихо, практически про себя, тоскливо констатирую. — Самый счастливый день, конечно же, лучше же не бывает…       Потоптавшись на месте ещё с пяток минут, я наконец-то начал свой путь к дому, медленно, стараясь не нагружать ногу. На самом деле это было не особо далеко, какая-то улица в сотню метров, всего пять минут и арка во внутренний двор, парадная, а там уже и дверь дома. Но больная нога и всеобщая темнота при отсутствии фонарей обещала это дело растянуть на добрые десять-пятнадцать минут минимум. Но я никуда не спешил. На работу завтра к ночной смене, родные улетели в Индию, постоянных друзей нет, сокурсникам искренне пофиг, а свою девушку я с прошлого года не видел, так что и её можно сказать, что нет. Звонков я ни от кого не жду, так что можно и не спешить. А праздновать, с моим стилем жизни, можно хоть до самого утра, никто и не заметит. От этих мыслей на губах самостоятельно возникла грустная улыбка, а по щекам поползли слёзы, которые, однако, были быстро сметены рукавом куртки.       — Ничего, прорвёмся, и на нашей улице будет праздник, — пытаюсь поддержать себя словами, попутно отвлекаясь от дурных мыслей разглядыванием всего по пути. Идя по улице, подмечаю, что она продолжала пустовать, да и мимо проходящие дома выглядели на редкость заброшенно, во многих окнах не было света, людей не было вовсе и чувствовалось горькое одиночество. Редкий и далёкий лай собак, если пугал меня раньше, то попривыкнув уже, и на него не обращаешь внимание, максимум от чего продолжает становиться жутко, так это от глаз кошек в ночи, вальяжно лежащих на люках и с важным видом наблюдающих за моим ковылянием.       Обходя пустырь, я в какой раз удивлялся этому району. Если везде в других районах в центре находятся детские площадки, небольшой парк или ещё хоть что-то, то тут на окраине между торговым центром и всеми остальными домами на десяток метров вокруг был лишь пустырь. Не убитый парк, не парковка, а лишь пустырь с несколькими пустыми мусорными контейнерами и ветхим полуразрушенным одиноким гаражом, да ещё к тому же практически неосвещённый. Но на деле это открывало какой-то простор для воображения, огромная куча абсолютного ничего, покрытая мраком как вуалью. Такое редко встретишь в городе, где даже глубокой ночью можно увидеть хотя бы пару людей и каждый метр наполнен хоть чем-то. И поэтому даже скучаешь. В одиночестве чувствуешь себя как-то неправильно, пустота пугает, заставляет видеть миражи и потаённые страхи.       И вот я почти дошёл до дома. Типичный жилой квадрат. Если бы я мог летать или хотя бы высоко прыгать, то я бы уже оказался в своей квартирке, буквально какие-то два или три метра вверх отделяло меня от окна моего дома. Но вход был лишь один и только с одной стороны, по этой причине приходится обходить почти весь квадрат, а из-за отсутствия освещения единственным нормально видимым объектом становиться стена.       Обыденная, советская и немного помятая стена становилась неплохим осязаемым ориентиром, что придавало уверенности, и спустя какие-то пару минут я оказался у арки во внутренний двор. Ничем не примечательная, простая арка, которая становилась ещё более унылой в темноте, да и при свете дня она никогда не была чем-то примечательным.       — Да… — цокаю языком, вновь подмечая про себя, что, когда родился в городе, где мосты и музеи с прочими архитектурными ухищрениями считаются обыденностью, это оказывает отпечаток на сознание, делая всё вокруг несколько безвкусным, даже если ты сам этого вкуса, казалось, не имеешь. Но в целом, можно считать, что предпоследнее испытание пройдено и осталось всего лишь пройти через двор, где абсолютно нет света и никогда не было. Не знаю, кто отвечал за размещение фонарей в районе, но это здание он точно не любил, так как практически нигде нету света, или же напротив он так сильно любил ночь, что захотел сделать место, где она почти непроницаема, или же просто кто-то из соседей бьёт фонари от скуки. И ладно бы, если бы этому району, как и всем остальным, хватало немного света от окон, чтоб сделать из абсолютной темноты хоть чуточку различимый полумрак, но нет, наш двор был заключён во тьму практически весь. И это было до боли привычным фактом. Но сегодня это было не так, вместо привычной чистой темноты на другом конце арки был виден небольшой и яркий лучик света. И почему-то в голове пронеслась странная мысль: «Неужто кого-то достала вечная ночь?».       По мере прохождения через арку, свет вдалеке стал потихоньку усиливаться и менять окраску, если раньше он был скорее серебряным, то с каждым шагом он становился всё более золотистым, напоминая привычный солнечный свет, но всё равно оставляя чувство какой-то неправильности, так как арка была не настолько большой, чтоб идти больше минуты и не выйти с другой стороны, такое даже на уже подвёрнутую ногу не скинуть. Всё это невольно вызвало обеспокоенность, а свет продолжал изменяться, будто бы добавляя ещё несколько лучей.       «Кто-то играется с лампами, или это машина, меняющая свет фар, я вроде подобное видел, когда очередной водитель менял дальний свет на ближний», — пронеслась объясняющая данную чертовщину мысль. Но эта мысль заставляла лишь больше задуматься, да и вся ситуация крайне нагнетала, сперва под ногами стала чувствоваться не земля или асфальт, а какой-то щебень вперемешку с песком, можно было бы понять, зима, и дворники наконец-то стали выполнять свою работу, посыпали обледеневший асфальт песком, вот только снега и льда уже неделю не было видно, а службы хоть и идиоты, но не настолько же. Да и сам воздух сменился, это было сравнимо с тем, как из дикого леса зайти в салон машины, воздух был иным, более тяжёлым, холодным и будто бы с привкусом соли, или чего-то похожего. Немного напоминал горные солёные озёра. Последнюю черту в данной ситуации пересёк камень, вставший на путь одной из ног и мгновенно развалившийся от одного прикосновения, но не в кучу камешков, а в песок, небольшой булыжник буквально на глазах перестал существовать и это было уж слишком необычно. Первой же мыслью была идея о том, что мне привиделось, темнота и всякое бывает, а второй была мысль побежать, так как вся окружающая чертовщина уж слишком напрягала и неважно куда, важен был сам факт побега, мне очень захотелось развернуться назад.       В голове не было идей, что я хочу увидеть, но точно не это, обернувшись, я ничего не увидел, кроме плеяды звезд, сверкающих вдалеке, как множество огоньков. Вместо огромной черноты дома, моему взору предстало почти бескрайнее небо, с огромный россыпью светящихся точек, не пересекающих лишь далёкий, но точно также овеянный темнотой горизонт. От шока руки рефлекторно ухватились за единственный видимо-осязаемый объект рядом, стену, лишь затем, чтоб с ужасом отшатнуться, поняв, что это не бетон или кирпичи, а тот же самый рассыпчатый песчаник, что шуршит у меня под ногами.       — Какого хрена?! — невольно вырвался назревший вопрос, который, однако, вызвал лишь кипу новых, так как голос почему-то был не совсем правильным, гласные звучали гораздо сильнее, чем должны были, и это никак не укладывалось в голове, а дышать горлом стало заметно тяжелее. Ещё одним «забавным» фактом было то, что моё сердцебиение резко усилилось. Но я это не столько чувствовал, сколько слышал, как моё сердце бьётся, и это окончательно выбивало из колеи, всё это в сумме было через чур странно. — Это какой-то сон. Такого в жизни не бывает.       Я еле устоял на ногах, пытаясь не поддаться панике, так как количество ужаса от непонимания было уж как-то слишком велико. И чтоб успокоиться, я поднял глаза к небу, чем и допустил очередную ошибку. Помимо удивительно чистого звёздного неба, свойственному дикому лесу, а не центру хоть и маленького городка, я чётко увидел верхние границы стены, прочерченные тонким серебряным светом. И не только край, а весь верх был в той или иной степени залит светом, обнажая белоснежные пологие вершины, которые уже было куда сложнее объяснить, даже если бы на всё остальное у меня бы нашёлся адекватный ответ.       — Или кто-то установил какую-то охрененно большую световую установку и насыпал огромную кипу песчаника высотой в трёхэтажный дом, или я чего-то не понимаю, — высказав абсолютно безумную и туповатую мысль, я в какой уже раз попытался взять себя в руки. Вышло не очень, сердце колотило как бешеное, в ушах звенело, а руки дрожали куда сильнее обычного. Но по крайней мере меня не сковало, и я мог продолжать идти, так как других вариантов у меня попросту не оставалось. Стоять на месте было бы ещё большей глупостью.       Однако каждый сделанный мной шаг, убеждал меня в обратном. Край стены будто бы не то, чтобы приближался, а напротив, удалялся. Но другого выхода не было, надо двигаться дальше. Однако упрямство оказалось не единственной причиной идти вперёд, температура вокруг, казалось бы, становилась всё ниже и ниже, а пар, выходящий изо рта, становился всё больше и больше, да что говорить, если даже под несколькими слоями одежды моему телу приходилось съёживаться и дрожать как осиновому листу. Когда же показалось, что желанный проход и правда слишком далёко, а я как муравей шёл по железнодорожным путям, её край из-за которого выбивался свет начал постепенно очерчиваться и становиться более явным, а окружающая тьма вокруг стала всё более проглядываемой. Всё это в купе дало такое ожидаемое и нужное чувство надежды, подкрепляя силами идти вперёд, а окружающие странности подстёгивали любопытство разума, если слева была практически безграничная стена, то справа открывалась покрытая тьмой долина, которая даже с таким количеством света всё равно оставалась слишком тёмной, а от того пугающей.       И вот, к моему большому облегчению, явно показался проход, немного резкий, будто высеченный неодолимой силой, но проход на несколько метров, за которым и дальше тянулась бесконечная песчаная стена. Но сил удивляться странностям уже не было, и мысли больше всего волновало то, что какие-то три или четыре метра и можно будет увидеть что за ней. Правда, в любом случае сейчас лучше, по крайней мере, именно такие мысли проносились в голове. Но какая-то часть меня буквально вопила о том, что не хочет ничего об этом знать, но была заткнута простой мыслью, других вариантов попросту нет.       Бескрайнее белое песчаное поле, перерытое огромным числом кратеров, неумолимым числом барханов, редкими белоснежными скалами, будто тянущимися к небу, а также с множеством тёмных странных камней, выбивающихся из общей белизны. Вдобавок, всё это залито солнечным светом, отражение которого невольно слепит глаза. Но самое ужасающее было то, что на небе, ровно над местом, где резко заканчивалась тоненькая полоска горизонта, неподвижно и величественно возвышалась планета. Планета с огромным материком ровно посередине, казалось бы, со своим охватом соединяющим и северный, и южный полюс, омываемая со всех сторон бескрайним синим океаном. Полная огромного числа зелени, видной практически повсюду на суше, не заселяющая лишь огромную полоску пустыни, которая буквально разделяла огромный континент на две неравные части. Это была не Земля. Это было что угодно, но не Земля. Чисто на рефлексах я попытался отступить, сделать шаг назад, скрыться в темноте, но моё тело будто бы одеревенело, не желая подчиняться даже страху. Заставив просто смотреть на огромную планету, без возможности отвести взгляд.       Первое, что вернуло меня в чувство, — это моё собственное спёртое дыхание, и спадающая с глаз чёрная пелена. — Блять, блять, блять, — обнаружил я себя уже на коленях, смотрящим прямо на лунную почву и удерживаемый от падения, лишь одними вытянутыми одеревенелыми руками. Вся ситуация казалось абсурдной, невозможной, нереальной. Но, к моему несчастью, начавшаяся боль в коленях и ладонях была до ужаса реальна, как и огненная боль в лёгких от неожиданно прекратившегося дыхания. Да что говорить, если даже немного сладковато-железный привкус крови во рту был более чем узнаваем. Я не задумываясь, протёр лунную поверхность вокруг меня и моими усилиями лунная пыль начала постепенный восход наверх. — Это не может быть реальным… — вырвалось у меня, когда я во второй раз взглянул на простирающуюся долину, которая, однако, была реальна, как и солнечные лучи тепла, проникающие сквозь куртку, говорили о том, что даже местное солнце было более чем реальным. Перебравшись в более сидячее положение, я загребнул руками лунного песка, который стал постепенно утекать из рук, пока не ушёл весь, вызвав у меня очередной вздох, — …но оно таким является. Вот же Дьявол.

***

      Делая шаг, в очередной раз пытаюсь не пасть духом. Сперва, после обнаружения гигантской планеты, и то, что я нахожусь на чёртовом спутнике, мне хотелось просто лечь и сдохнуть. Или проснуться, на крайний случай, надежда на то, что это сон, пускай была и не велика, но сохранялась. Снился и не такой бред. Но боль сперва в ноге, а потом в горле оставляли мало сомнений на то, что это не реальность. Не знаю, что я, бродя по этой долине, планировал найти, может следы какой-то жизни, может портал домой. Ничто из этого не выходило за рамки фантастичности того бреда, что уже произошла. Поэтому, поправляя шапку и натягивая капюшон с шарфом, я двигался вперёд, надеясь, что вместе с кислородом на этот богами забытый спутник не забыли провести отопление.

***

      — Эй! Тут кто-нибудь есть?! — снова прокрикиваю в пустоту, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь в этой пустыне, окончательно отчаиваясь найти хоть что-то самостоятельно. Вся местность была абсолютно одинаковая: белые барханы, белая почва, чёрные камни. Одинаковые и запутывающие. Единственным ориентиром и маяком надежды служила стена, ведь, несмотря на довольно помятый вид, она тут была. И смотря со стороны, она точно не могла быть природным объектом, тянущаяся на многие километры, с одинаковой высотой, она буквально очерчивала эту сторону долины. А раз она тут стоит, то кто-то должен тут быть. Ну или их тела. — ЭЙ! Тут есть живые?! Тут кто-нибудь есть живой?! — и вновь мои окрики будоражат пустошь, с каждым словом отнимая надежду.

***

      И вот опять крик обрушился на долину. И вновь безрезультатно. Я не хотел, чтоб из ниоткуда появилась целая делегация, которая заявила бы что-то по типу: «Простите, мы вас случайно сюда отправили, вам сейчас сотрут память и вернут назад». Мне бы хватило и чего-то попроще. Местный наблюдатель, просто с выкриками обрушился бы на меня, как на идиота, и заявил, что пойдёт к начальству разбираться с нерадивым иммигрантом. Но ничего не было. Казалось бы, что на спутнике я был совсем один.

***

      Всё казалось слегка бессмысленным. Абсолютно. Прошло уже больше часа, если верить времени, что показывает мой полумёртвый мобильник, как я сижу тут. Час на безжизненном и сером спутнике над какой-то вшивой планеткой. К тому же без всякого веселья, вроде слабой гравитации и прыжков в три метра. Нет, гравитация, кислород, всё есть. Даже температура хоть и была низкой, но точно не космической. — Бред, — пробурчал я, проходя ещё несколько шагов, честно говоря, уже начинало хотеться есть, но жаба душила возвращаться за сумкой с продуктами. Это значит ещё переть назад несколько часов. — Да вы блядь издеваетесь, — реагирую я на то, что телефон ещё минуту назад показывающий два процента заряда вырубается. — Сука, сука, работай тварь. Работай, — слегка в панике пытаюсь нажать на кнопки, чтоб врубить этот чёртов телефон. Но никакой реакции не добиваюсь. Хотелось просто выкинуть его и попрыгать на этом сранном куске железа. Этот план даже хотелось воплотить, но злобные мысли о жестокой расправе над телефоном прервались странным свистом.       Этот совершенно неестественный и совершенно посторонний звук мгновенно привлёк к себе внимание, напоминая резкое торможение автомобиля, отчего тело рефлекторно отпрыгнуло назад, позволяя мне увидеть небольшой всплеск песка на месте, где я ещё секунду назад стоял, а также запечатлеть взглядом ещё один снаряд, который тут же впивается мне в грудь, заставляя согнуться и взывая слабый хрип боли.       — Какого хрена?! — вырвался из груди крик, как только я смог очухаться от внезапного и коварного удара, попутно оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что это вообще было. Но все мысли прервал ещё один, еле заметный, но свистящий звук, отчего и мысли, и тело согласились в одном: «надо бежать».

***

      Сидя в укрытии, я прокручиваю в голове прошедшие несколько минут. Горло горело, а сердце билось как ненормальное и, казалось, выпрыгнет. А я сам по себе был очень зол. Отчасти, из-за нарастающей глухой боли по всему телу. Отчасти же, из-за подлости нападения. К проблеме того, что я оказался заперт на грёбаном спутнике какой-то планеты, добавилось то, что я подвергся нападению непонятно кого, который явно пытался меня прикончить. Но, как ни странно, улыбка не сходила с моего лица, поддерживаемая одной единственной мыслью: «Я тут не один». Эта мысль была странно чарующей и воодушевляющей. Я не знал зачем, как или почему. Единственное, что я знал точно, так это то, что просто обязан узнать кто и зачем напал, и, если будет возможно, заставить его ответить за это.       Неожиданно закончив размышления о ситуации, я сообразил, что наступила какая-то уж слишком странная и немного гнетущая тишина. И скорее, предчувствуя причину, чем осознавая её, я побежал вперёд, лишь для того, чтоб оглянувшись, увидеть, как ворвавшиеся в моё бывшее укрытие снаряды поднимают облака лунной пыли, не оставляя от укрытия и камня на камне.

***

      Прыгая в очередное укрытие, коим мне послужил небольшой чёрный камень, от чего для собственной безопасности приходилось согнуться в три погибели, я вновь перевожу дыхание. Так как противник окончательно разошёлся, и если раньше в меня летела всего пара снарядов, кое-какие можно было даже принять на грудь, то сейчас стали идти натуральные залпы мангонели, снаряды которой прошивал всё в радиусе десятка метров. А новая порция, по-настоящему болезненных синяков и, кажется, пара или сильных ушибов или вообще сломанных костей, заставляли сжимать зубы. Благо адреналин ещё действовал, иначе я не понимаю, как до сих пор нахожусь на ногах. Но несмотря на неожиданную прочность, я уверен, что, если хотя бы один из снарядов угодит в голову, от меня останется только хладный труп.       А противник не сбавлял темп, показывая уже пулемётные очереди, разрушающие укрытия практически подчистую, заставляя прятаться под завалами и перебираться быстрыми перебежками. Единственная надежда была в том, что у врага кончатся снаряды, но немного поразмышляв между залпами и поняв, что это просто шары песчаника и камня, которых здесь практически бесконечное количество, подобные мысли отпали сами собой, оставалась надежда лишь на то, чтоб у противника сломалось его оружие. Иначе я до него не доберусь.

***

      Но эти надежды оказались тщетными. Снова сидя в прикрытии бархана и тихо передвигаясь к другому, в голове проходили размышления. Я не понимал, как этот стрелок умудрялся бить так точно, даже через чур точно, при этом умудряясь не показывать себя от слова совсем, прячась за разделявшими нас скалами и барханами. Реагируя буквально на каждое движение, будто бы бросок камня, причём реагируя не на сам камень и поднимающейся им пыли, а на позицию, откуда его кинули, уже превращая её в пыль градом снарядов, или же поднятие пыли при перебежке между укрытиями, понятно, что делая с последними. Пару раз подобное срабатывало, но гадкий стрелок раскусил задумку и теперь старался бить на опережение или разрушая укрытия впереди, отчего единственным верным вариантом для продвижения вперёд было дожидаться или моментов перезарядки, окно которой было крайне небольшим, или скрываться в поднимаемых снарядами пылевых облаках, или в редких случаях вынужденность принимать один другой снаряд на грудь. Хотя даже подобные казусы шли иногда на пользу, напоминая обо всех вещах, что есть в карманах.       Мой взгляд на мгновение уткнулся в нож у меня в руке, простой нож для резки бумаги уже помимо того, что сработал как защитная пластина, правда неприятно впившаяся в кожу, но спася мне, наверное, жизнь. Так и сейчас умудрялся поддерживать меня уже морально, это было немного необычно, но держать в руках хоть что-то похожее на оружие резко придавало уверенности и каким-то образом даже ослабляло ноющую боль по всему телу, отчего даже появилась идея проявить наглость и пойти прямо напрямик. Благо расстояние между мной и оппонентом неизбежно сокращалось.

***

      Тяжело дыша за очередным укрытием, я понял, что приближалась кульминация, у врага кончились, как и многочисленные скалы, что скрывали его позицию, так и какое-либо терпение. Теперь никаких относительно «безопасных» снарядов, которые может выдержать моя тушка, пускай и с переломами, только полноценные гранитные валуны, чёртовы пушечные ядра. В голове проносились различные ругательства в сторону оппонента, который даже не удосужился предупредить, что он перешёл на что-то настолько убойное. В ушах до сих пор доносится звон от первого подобного снаряда, который пробил моё укрытие, уничтожив его до основания и откинув меня ударной волной в сторону, а потом, не сбавляя скорости, пролетая через ещё несколько скал и барханов, врезался в монументальную стену, от которой я начал свой несчастный путь. Единственным их плюсом, как оказалась, была достаточно длительная перезарядка и видимо невозможность выстрелить более чем одним снарядом за раз, а также поднимаемая им после удара самая настоящая пылевая буря, скрывающая всё на пару десятков метров. И уж не знаю с чего стреляет мой противник, но казалось, что это скорее всего или гигантская рогатка, или рельсотрон, и даже не совсем понятно, что хуже или бредовее.       Подобные мысли позволяли улыбнуться и не обращать внимание на ноющее тело. Самое главное было дойти до врага, а там уже будь, что будет. А понимание того, что противник использует уже подобные снаряды, наряду со страхом вызвал чувство какого-то собственного превосходства. Ведь несмотря на весь богатый стрелковый арсенал, я почти добрался до цели, не сдох где-то посреди этой проклятой пустыни, а практически стою у порога неизвестного врага.

***

      Вновь ожидаемый мною снаряд прошёл мимо, и пыль поднялась вокруг. Сидя за песчаной скалой, переводя дух, понимаю, что ещё пара пробежек, и я наконец-то увижу своего оппонента. Да что говорить, если даже сейчас я мог наконец-то высунуться и посмотреть на него, но ум задвинул любопытство куда подальше, так как оппонент, похоже, во время этих бурь меня потерял, отчего тайна моего местонахождения являлась моей наилучшей защитой, так как если я не возьму противника врасплох, даже с простым булыжником при попадании в голову он меня в лучшем случае нокаутирует, а в худшем… При мысли о худшем лицо невольно искривляется, представляя в голове не самую лучшую картину. Единственное, что веселило, так это то, что мой противник наконец-то был раскрыт, пускай и только на слух, пускай и в виде непонятных звуков, цель которых была напугать, но после всего пережитого лишь смешили и от желания дико расхохотаться приходилось удерживать себя ничуть не меньше, чем от желания всё же полюбопытствовать и выглянуть из укрытия поглядеть на взбешенного оппонента. Но пока хватало лишь довольно безумных хлопков, вместе со странным смешением лошадиного ржания и чем-то похожим на смех, отчаянье которого усиливалось с каждой секундой.

***

      Сидя в последнем укрытии, меня обдал холодный пот, я был так близко к цели. Нервы немного сдавали, а небольшое затишье лишь усугубляло ситуацию. Я даже старался не дышать, ожидая грома выстрела, но гнетущая тишина подливала масло в огонь. Промелькнула мысль о том, что я должен побежать уже сейчас, но покрепче сжав нож, я откинул эти панические мысли, враг наверняка только этого и ждёт. Он не может знать, что я подобрался так близко, иначе я был бы уже мёртв. Именно такими мыслями я успокаивал себя, дожидаясь снаряда.       И он не заставил себя слишком долго ждать. Сердце практически встало, когда выстрел наконец прозвучал, и по обдавшему кожу тёплому ветру и поднявшийся пыли я осознал, что он летит не в мою сторону. Звон в ушах не прекращался, но несмотря на невольную дрожь и, казалось бы, контузию, я начал выходить из укрытия, ещё сильнее сжимая нож, заставляя пластмассовую рукоять впиваться в кожу, но эта боль казалось совершенно незначительной. Это был, наверное, единственный возможный момент для атаки, единственная возможность для одного точного удара. И я не намерен упускать любой подвернувшийся шанс.       Ещё не осевшая пыль была моим единственным возможным укрытием, которое, однако, работало не только против врага, но и против меня, отчего приходилось бежать сквозь облако пыли практически вслепую, а не проходящий звон в ушах лишал меня ещё одного чувства. Но это не было причиной останавливаться, надежда на успех окрыляла и, несмотря на просачивающийся песок в горло и уже невыносимую боль в лёгких, я продолжал бежать вперёд.       Когда же пыль улеглась и звон в ушах пропал, я обнаружил себя на небольшой ровной площадке, окружённой изрядной долей изъеденных будто бы коррозией барханов и лишь с одним одиноким чёрным камнем по середине, без каких-либо признаков противника. Окружающая тишина будто-то бы насмехалась, а пустота выглядела до ужаса опасной. В голову пришла смехотворно простая мысль, что противник оказался куда умнее и отступил, попутно поймав меня на такую удобную чистую позицию и сейчас меня прикончит. От нахлынувшей волны парализующего ужаса, адреналин, поддерживающий меня всё это время, начал быстро улетучиваться, давая боли точно так же захлестнуть и тело. Весь боевой настрой мгновенно рухнул, сменившись едким страхом, а единственной мыслью было искать укрытие, любое и немедленно.       Сделав шаг к единственному возможному укрытию, меня свалила резкая боль в правой ноге. Подвёрнутая конечность резко и очень не кстати напомнила о себе, заставив припасть на колено. Лишь оставшийся в крови адреналин позволил хоть на секунду проигнорировать всю нарастающую боль и немедленно продолжить путь. С каждым шагом боль продолжала нарастать, начавшаяся в ноге, она как инфекция распространилась по всему телу. Все неудачно пойманные телом камни стали напоминать о себе. Грудная клетка начинала гореть уже не только от синяков, но и изнутри, отчего каждый вдох напоминал глотание сотни лезвий. А ноги будто бы начинали одеревенеть, отчего делать каждый последующий шаг становилось всё труднее. Постоянный шум в ушах не позволял сосредоточиться на чём-то помимо ходьбы, а из-за общей слабости и огромного обилия синяков стали отказывать и руки, неожиданно, из ослабевшей хватки выскользнул верный ножик и с небольшим всплеском пыли осел на земле. Первой же мыслью было забрать его, но боль и страх отбросили эту мысль, считая, что собственная шкура важнее. Издав очередной хрип, я ещё сильнее сгорбился и побежал дальше, надеясь, что мне хватит времени укрыться.       Оставшиеся пара шагов далась совсем тяжело. Больше не было никаких надежд на выживание. Просто хотелось отдохнуть, получить хоть короткую, но передышку от происходящего кошмара. Облокотившись на камень и получив хоть слабую иллюзию безопасности, меня уже ничего не волновало, кроме вспышек острой боли. Даже когда слабый тёплый ветер начал обдувать моё лицо, а странно тёплый булыжник подо мной начал странно шевелиться я перестал давать этому какое-либо значение, мне было совершенно всё равно, что произойдёт, лишь бы это поскорее закончилось. Лишь свалившись с камня на песок, я наконец смог это обдумать и с искажённой от боли ухмылкой усмехнуться над собственной глупостью, тёплый ритмичный ветер, идущий практически в такт движению камня, конечно же это был ни черта не ветер. Не став уже тянуть время, я с чувством безысходности повернул голову в сторону дыхания, лишь для того, чтоб увидеть два гигантских сине-зелёных глаза.

«Лунная Пони»

      Очередной кошмар прошёл, а эмоции остались. Клыки скрипели от осознания собственной беспомощности, отчего копыта в очередной раз искали что бы раздавить, но к разочарованию, все мелкие камушки, которые можно было без проблем растоптать и почувствовать хоть какое-то превосходство, уже были растоптаны в пыль. В целом, это был обычный день бесконечного заточения, после очередного кошмара. Воспоминание, от которого вызывали ноющую боль в голове и новую порцию гнева. Подумать только, у повелительницы Кошмаров кошмары, заставляющие её трепетать как маленькую пони.       Делая очередной шаг вперёд и в уже какой уже раз оглядывая пейзаж, пытаюсь очистить разум, успокоиться и взять себя в копыта, но не получилось. Вокруг были камни, камни и ничего кроме дискордовых камней, вид которых вызывал тошноту. Видеть абсолютно не меняющуюся картину изо дня в день было невыносимо. Даже придумывания тщетных планов о невозможной мести не приносили никакого удовлетворения, даже мимолётного. Вечная тюрьма не прекращала мучить, никогда. Ведь нет никакой разницы между сном и явью, если кошмары достают в обоих случаях.       Неожиданно, моё внимание привлекла странная всё непрекращающаяся череда звуков на территории ограждённой долины. Сперва показалось, что это снова слуховые галлюцинации или глюки, но их повторяющая, а оттого бесконечная раздражающая, частота лишь нарастала, отчего хотелось поскорее разобраться с проблемой, несмотря на то что мне очень не хотелось делать хоть что-то.       Вся долина представляла собой стратегически верно построенную крепость. Хотя слово крепость, к этим старым развалинам, которые уже столько раз разрушались мною самой, было достаточно смелым. Единственное, что оставалось более-менее целым, так это небольшая череда стен, один взгляд на которые заставлял сказать лишь: «Да, займусь вами потом, может быть», — из-за объёма работы и её монотонности, но даже сейчас за них ощущалась какая-то гордость, ведь несмотря ни на что, они стоят. А центральная часть бывшей крепости позволяла следить за всей долиной, практически не сходя с места, пускай от этого центра не осталось ничего, помимо места и импровизированного трона, в виде камня. А из-за упавших метеоритов и моих собственных трудов на территории образовалось множество барханов и неубранных камней. Но в целом, вид на территорию открывался точный, отчего найти нарушителя было не так и сложно.       Открывшееся существо вновь заставило застонать от усталости, но мой больной разум в этот раз можно было похвались за разнообразие. Странное смоляно-чёрное существо медленно передвигалось между барханами, идя от прохода в стене, издавая непонятные рычащие звуки на всю округу, это было довольно необычно. Но после кошмара желания наблюдать за безмозглыми галлюцинациями не было никакого. Хотелось лишь немножечко лечь и поспать без сновидений. Хоть немного. Ухмыляясь своим несбыточным мечтам, сворачиваю местный песчаник в пару снарядов и тут же запускаю их в цель, дабы поскорее от неё избавиться.

***

      — Что за Дискорд, — вырвались у меня слова удивления, когда «существо» неожиданно уклонилось от одного из снарядов, отправленных ему на встречу, второй, правда, прилетел в цель, но не заставил его исчезнуть, а лишь немного ошеломило и покрыло облаком пыли. Данный факт даже немного разжёг позабытое чувство азарта. Существо же, поймав своей тушей снаряд, лишь начало больше рычать и оглядываться по сторонам. — Ладно, значит надо приложить чуточку больше усилий. Два есть… — проговариваю, попутно готовя к пуску очередной снаряд и тщательно прицеливаясь, чтоб точно не промахнуться, — …третий пошёл!

***

      Существо оказалось более стойким и умным, чем сперва показалось, поймав телом ещё пару простых снарядов, оно будто училось и стало укрываться за барханами и редкими скалами, будто бы пытаясь разобраться, что происходит. Оно могло бы даже скрыться, если бы не издаваемые им звуки на всю долину, которые были хоть и необычны, но придавали особый шарм реалистичности, отчего азарт и интерес всё больше росли. В конце концов для хорошей иллюзии нужны были детали и фокус, иначе это просто бесплотный мираж.

***

      Спустя ещё с дюжину более усиленных снарядов это начинало раздражать. Неведомый зверь стал двигаться куда быстрее и резче, и уже попасть по нему становилось куда труднее. А если снаряд и попадал, то существо лишь издавало рык и мигом пряталось за очередным укрытием, коих по долине стало как-то через чур много. Иногда оно даже проявляло такой уровень сообразительности, что казалось, будто бы это и правда живое существо, но внешний вид был уж слишком необычен. Да и само поведение этого нечто было далеко от разумности. Ну какое разумное существо будет бежать навстречу собственной гибели?

***

      Это начинало искренне бесить, из каких-то сотен метров, что разделяло меня от непонятного существа в начале, сейчас оставались сущие десятки, да и хуже того существо действительно училось на собственных ошибках, иногда делая ложные выбеги или поднимая пыль в воздух, будто бы указывая, что оно будет идти сюда, а на самом деле пытаясь пробиться с другой стороны, причём оно даже перестало издавать хоть какие-то звуки, медленно, но верно продвигаясь вперед. Происходящее откровенно выводило из себя.       Сотни шаров, практически все рядом стоящие стены и барханы были выкопаны для новых снарядов, а эта тварь так и не хотела исчезать, редкие попадания лишь заставляли существо бежать быстрее к укрытию и после пары мгновений, отсидевшись там, вновь начать бег. Но помимо того, что это существо выводило меня из себя одним фактом своей живучести, данная тварь после удачных уклонений даже покрикивала что-то в мою сторону, несомненно оскорбления. Но невозможность нормально избавиться от этой зазнавшийся иллюзии заставляла ещё больше скрипеть клыками и наращивать темп.       Рвением и целеустремлённостью этой твари можно восхититься. Несмотря на все мои действия, эта гадина неумолимо продвигается вперёд. Оглядывая взором ранее безмятежную белоснежную пустыню, теперь трудно представить то, что она когда-то была таковой. Многочисленные изрешечённые барханы, огромное число новых кратеров и невольно сложившаяся дорожка из разрушений, очерчивающая путь этого существа к своей цели. А изрешечённая и местами обрушенная стена, разделявшая ранее бескрайнюю равнину надвое, больше не казалось такой монументальной, как на момент своего создания. Всё это вливалось в «небольшой» сопутствующий ущерб ради устранения одной через чур прочной и целеустремленной помехи, заставляя слышать не самый приятный скрип клыков.       Но несмотря на всю скопившуюся ненависть и гнев по отношению к этому существу, оно своей выживаемостью вызывает неподдельное уважение. Пройти через всё это, заставить меня устроить локальный тартар на конкретно взятой территории и при этом выжить, для этого нужно нечто большее, чем просто удача, тут нужно реальное желание жить.       Всё чаще между выцеливанием этой мерзости приходилось тратить время на передышку, отсутствие какой-то внятной практики сказывалось. Горло постоянно горело, тело ломило, но чувство азарта понемногу сглаживало неприятные ощущения. В конце концов добиться внятного соперничества здесь было несравнимо труднее. Да и было очень интересно, куда всё это зайдёт и сколько враг сможет продержаться ещё.       Ещё интереснее стало, когда прерывистое дыхание существа раздалось буквально за следующим барханом, немного шокирующе было то, что оно подобралось настолько близко. Первым же возникшим желанием было запустить в его сторону один из снарядов и покончить со всем этим, просто и результативно, никакой более беготни и высматривания цели через дюны. Но что-то внутри противилось этому, несмотря на весь гнев, который я испытываю к этой твари, заканчивать всё так... Было неправильно. Внутри неожиданно спелись три таких разных чувства как: мстительность, любопытство и честь.       Впервые за долгое время существо заставило чувствовать себя не запертой в клетке, а на поле битвы, борьба с ним была не просто отстрелом или противостоянием с неосязаемым кошмаром, а обоюдным испытанием скорости и выносливости, да, враг вызывает гнев до скрежета клыков, но достойный противник и должен вызывать подобные чувства. И враг на этот раз был куда более достойным. Настолько, чтоб не просто злиться, а впадать в натуральное бешенство за каждую свою неудачу, заставляя чувствовать свою полную беспомощность, но не от нахождения здесь, а из-за собственных ошибок.       Проводя копытом по песку, ко всему добавилась мысль о том, что просто отобрать жизнь было бы ещё и до боли скучно. Где страх, испытываемый врагом, если оно вообще может испытывать страх. Но учитывая прочие факторы, существо его точно может симулировать, а больше и не нужно. А насчёт быстрой смерти, пускай её тварь и заслужило, но исчезнуть без понимания с кем оно связалось, без страха, без ужаса? Определённо нет.       Любопытство, чувство, казалось бы, давно канувшее в забытье, окунало в омут в многочисленных вопросах. Что ему надо? Обычно все иллюзии просто мучают, заставляют вспоминать и проживать ужасающие моменты, давят на ошибки, дают каплю надежды, лишь затем, чтоб потом беспощадно её растоптать. Любые приходившие образы имели смысл, возможно не прямой, а косвенный или хотя бы частичный, но смысл. Но не этот. Странное существо, облик которого не имел отношения ни к никаким воспоминаниям, а речь состояла из разного рычания, даже когда оно насмехалось, в них не было понятного смысла, лишь чувства и эмоции.       — Какой в тебе смысл, какой в тебе смысл, — вопросы, принявшие форму, начали вываливаться и поглощать всё вместе с безудержным смехом. Оно не имело смысла, оно просто шло вперёд, несмотря на всю боль и препятствия, просто без причины. Хотя не совсем понятно, могло ли оно чувствовать боль, но даже если боли не было и ему было просто неприятно, что им двигало, что гнало вперёд? Ведь оно просто могло спрятаться и выждать, или не могло? Что заставило его появиться? Слишком много вопросов, которые останутся без ответа, если просто покончить с этим прямо сейчас. Отойдя от смеха, было принято весьма спорное решение, но иным оно быть не могло, ни тогда, когда оно заставляло меня чувствовать. И было принято не самое разумное, но до боли волнительное решение.       Несмотря на весь соблазн всё закончить, снаряд пролетел мимо, поднимая такую долгожданную существом пылевую бурю. Оно не заставило себя долго ждать. Практически сразу же после того, как звук выстрела перестал звенеть в ушах, а пыль поднялась в воздух, оно выбежало вперёд, были слышны шаги, прерывистое дыхание и непрерывный стук его сердца. Да, это было в какой-то степени рискованно, ведь под прикрытием бури оно могло почти безболезненно добежать и наконец наградить очередной порцией ужасов. Но желание было куда больше, чем какой-то страх гипотетических кошмаров, риск был приемлемым.       Вновь открывав глаза, понимаю, что расчёт оказался более чем верным, существо банально не поспевало. Когда пыль начала рассеиваться, оказалось, что оно прошло чуть больше половины пути. Странное существо наконец-то обрело более ясную форму, сделав одновременно его более понятным, а с другой стороны, ещё более неописуемым.       Издалека, казавшееся деформированным чёрно-смольным клубком, вблизи существо стало напоминать минотавра. Только вот, он был похож на них не больше, чем Дискорд на дракона. Общая форма, да, всё остальное, нет, такая же сумасшедшая химера. Но несмотря на всё желание, на рассуждение о природе и внешности этого существа не было времени. Наступала кульминация плана, осталось лишь чтоб оно наконец взглянуло в глаза своей гибели и можно было бы заканчивать, в какой-то мере. Пара снарядов уже была готова, слабые всего лишь для дезориентации оппонента, а дальше уже должен сработать телекинез, осталась всего лишь дождаться нужного момента.       Существо, окончательно отошедшее от пылевого покрова, стало нервно оглядываться по сторонам в поисках своей цели. Каждый жест, каждое движение показывало, насколько оно напряжено. Своей голой кожей ощущая присутствие, но взбудораженные серые глаза, будто ослепшие, не замечали своего врага.       Время проходило, уходя секундой за секундой, а напряжение неустанно нарастало. Такая импровизированная пытка была по своему приятной, каждый сдавленный вздох, каждый нервный взгляд, каждое движение, доставляло неописуемое удовлетворение. Но с каждой ушедшей секундой росло понимание, что всё уж слишком затягивается, существо будто бы отказывалось меня увидеть, оно вглядывалось куда угодно, только не в мою сторону. Неожиданно, весь боевой настрой оппонента сменился самым настоящим ужасом и болью, а его единственным желанием было спастись.       Казалось бы, несокрушимый оппонент, в мгновение ока обернулся немощным ничтожеством. Этот факт ввёл в ступор, он буквально шокировал, заставив застыть без движений. В голове невольно возникали вопросы. Как это могло произойти? И почему это произошло? Вопросы сотрясали разум, ровно до того момента, когда оказалось, что оппонент бежит в мою сторону.       Взгляд невольно метался от первоначальной позиции существа, до его следов на песке и до его нынешнего положения. Но что ещё больше вводило в ступор, так это то, что наперекор всему здравому смыслу, оно находится так близко, он до сих пор никого не замечает. Абсурдность этой ситуации одновременно и веселила, и вводила в недоумение. Только усилием воли удалось загасить смех, так и стремящийся вырваться наружу. Вся эта эпопея, весь этот бой закончился тем, что её противник лично пришёл к её копытам, сам того не замечая.       Несмотря на некоторую долю разочарования, так как ожидаемая схватка так не произошла, в голову пришла неожиданная идея, как обернуть себе это на пользу. Можно конечно было бы всё сразу закончить, но желание увидеть обезображенное ужасом мордочку этого Существа было чересчур велико. Оно даже не заметило, что уселось прямо рядом со мной, такое напуганное и беспомощное, как самая сладкая добыча.       Стараясь не потревожить его раньше времени, я склонила свою голову к ему, ровно в тот момент, когда он отвернулся в сторону, пытаясь всё-таки найти меня. Это была мелочная месть, это было недостойно воина, но видеть и ощущать, как к нему приходит понимание, — это было великолепно. Дыхание существа резко участилось, как и стук его сердца. На, казалось бы, голой коже неожиданно встали редкие остатки шерсти. Как и на его гриве. В голове была лишь, даже не мысль, а мольба, чтоб он просто развернулся и дал насладиться ужасом, перед его собственной кончиной.       Голова существа медленно повернулась в мою сторону. Позволяя рассмотреть каждую деталь: чёрная грива была ничем не примечательна и коротковата, и лишь немного падала на лоб, нос и губы выглядели довольно странно, как и всё остальное лицо, но самое главное, ради чего это всё затевалось.       Глаза, сероватые глаза, с двумя практически сжавшимися в себя круглыми зрачками. Они единственные, что больше всего напоминали в его внешности о пони. Невольно заставляя вспоминать прошлые времена, когда одного взгляда на меня хватило, чтоб у слабовольных перехватило дыхание от ужаса. Но вместо ожидаемого страха, в глазах чужака расцвёл совершенно другой спектр эмоций: удивление, неверие и узнавание?

«Чужак»

      Смотря в эти бирюзовые глаза, хотелось очень многое высказать. Но слова встали в горле. А голова просто не могла внятно осознать эту ситуацию. Хотелось одновременно смеяться, плакать, проклинать мир или жаловаться господу-богу. Но больше всего хотелось просто откинуться на песок, забить на всё и признаться, что это какой-то из безумных снов, и ждать пробуждения. "Но", всегда есть это грёбанное "но". Это не было ни сном, ни даже самым ужасным из кошмаров.       — Ну, здравствуй, Найтмер, — нашёл в себе силы произнести эти слова, о чём сразу же пожалел: во-первых, ещё большей болью в горле и лёгких, а во-вторых, ещё более раздраконенной мордашкой моей соперницы, которая отреагировала на мои слова, как на кипяток, отчего сделал пару шагов назад, заставляя меня ещё сильнее накрениться к земле. И да, это была она. Пускай и совсем другая, не такая какой можно было представить, но крайне похожа, да и сам факт. Кем ещё может быть черношёрстная, крылатая лошадь с рогом во лбу, в серебреном нагруднике и шлеме, так ещё и на луне. Нет, вариант, что меня похитили пришельцы и мучают, расцветал новыми красками, но почему именно Пони?! — Если это какой-то безумный спектакль, вырубайте нахер!       Но ответом на мои выкрикнутые в небо слова, была лишь всё та же гнетущая тишина. Если не считать, что рядом стоящая кобыла, ещё активнее зашевелилась и с крайне злобным, а также непонимающим видом уставилась на меня, чуть ли не прожигая меня своими кошачьими глазами.       Но то ли безумный Аликорн окончательно поехал крышей, то ли ещё что-то случилось, чего я не понимаю, но Найтмер, побуравив меня глазами, неожиданно начала ржать во весь свой голос и в моей голове невольно что-то щёлкнуло, а на лице возникла улыбка. Прямо сейчас рядом со мной ржала полутораметровая лошадь, и этот смех, если не считать странных звуков, звучал очень по-человечески. Но стоило ей отсмеяться и проржать что-то с намёком на вопрос в мою сторону, как всякая иллюзия разумного диалога рухнула.       Если это действительно была разумная лошадь, с далёкой-далёкой страны с радугами и прочим, то к нашему обоюдному несчастью, ни я её, ни она меня банально не могли понять. В голове будто бы включился тумблер, что фактически это она меня избила почти до потери пульса, устроила адский забег по всей этой грёбанной долине. Но, только сжав кулак и резко его отпустив, волна гнева так же отступила, как и пришла. Я ничего с этим не мог поделать, лишь переглядываться с аликорном, что смотрел на меня, как на плюшевую игрушку или, учитывая пилораму клыков, скорее, как на обед, отчего становилось несколько жутко, но опять же, я ничего не мог с этим сделать.       Но моим страхам не суждено было сбыться. Проржав ещё что-то с пару раз, Найтмер несколько успокоилась и приняла крайне задумчивый вид, отчего ситуация становилось ещё более странной. Особенно, если над ней начинать размышлять. И эти мысли у меня не шли ни в какую. Ещё и организм, почувствовав, что пришли минуты покоя: я не в шоке, меня никто не пытается убить и вообще здесь относительно тепло, мягко и безопасно — стал накатывать одну волну сонливости за другой, от которых хотелось закрыть глаза и действительно погрузиться в дремоту, но стоило только прикрыть глаза, как мир, казалось бы, в тот же момент озарила какая-то яркая белая вспышка.       — Дайте уже проснуться наконец, изверги, — только и мог буркнуть я, прикрывая ослабленными руками глаза. Вся эта ситуация, попахивающая бредом, начинала надоедать.       — Проснуться? — неожиданно пронёсся позади меня странный, чарующий и точно женский голос. Причём от него так и веяло холодом и, кажется, насмешкой? — Могу тебя заверить, тут всё более чем реально.       — Так. Теперь к зрительным галлюцинациям, подключилась и шизофрения или как называется этот диагноз. Мне и так хватало лошади, — ответил я с неприкрытой язвительностью на эту фразу.       — Лошади? — теперь голос звучал крайне возмущённо и даже слегка обиженно, а ещё с каждой секундой я начал ощущать что-то странное и жуткое позади меня, отчего голова рефлекторно обернулась в сторону голоса, чтоб увидеть крайне недовольную мордочку моей недавней соперницы. — Кого ты здесь назвал лошадью?!       — Прощу прощения, ваше величество?! — неожиданно начал работать инстинкт самосохранения, направляя язык в нужную сторону и заставляя соображать, несмотря на внутреннее желание не болтать, а бежать. Но несмотря на всё желание и даже новый приток адреналина в кровь, он не давал даже иллюзии того, что я прямо сейчас смогу подняться.       — Ты в курсе кто я, — заметно поутихомирившись проговорила эта особа, продолжая высокомерно испепелять меня взглядом. И будто пробуя слова на вкус, продолжила. — Но я не в курсе кто ты. И что ты забыл в моих владениях.       Волосы на коже встали дыбом, а взгляд беспорядочно бегал по всей мордочке местной властительницы, которая смотрела на меня, как удав на кролика. В голову пришли мысли умолять о пощаде, принести извинения, умиротворять и увиливать, но сделать всё, чтоб выжить. Лишь сделав пару вздохов и напомнив себе, почему я в таком состоянии мне хватило сделать свой голос несколько твёрже и злее.       — А оно вам надо? Обычно гостей встречают куда приличнее, чем обстрелом камнями, — попытался съязвить я, попутно следя за реакцией кобылы, которая явно не ожидала подобных слов. Напротив, она выглядела слегка растерянно, но стоило только мгновению пройти, как на её мордочке показалось совершенно другое чувство, злость.       — То, что я с тобой только говорю — уже великая милость, — буквально прорычала Найтмер, вставая в полный рост, отчего из-за возвышенности становилась ещё выше, грознее, а распахнутые крылья лишь добавляли эффекта. — Проси прощения смерд и, может быть, я пощажу твою жалкую жизнь.       — Я выбираю смерть, — несколько шутливым тоном отвечаю ей, попутно отворачиваясь в сторону. И судя по мгновенно наступившей тишине, я понимаю, что сломал чей-то шаблон. — И да. Угрозы смерти лучше делать до той галереи пыток и прочего. Иначе следующая жертва к тебе придёт также, как и я, уже уставшая бояться.       — Устал бояться? — только и могла произнести кобыла, и по удивлению в голосе, она окончательно утратила понимание ситуации.       — Да. Устал. У меня всё болит. Мои ноги с руками не слушаются, единственное, что я сейчас в силах делать, — это поворачивать голову и ещё кое-как мелить языком, — с вновь нахлынувшей злостью отвечаю на её вопрос. — И можешь считать это глупой гордостью, но лежать у твоих ног и вымаливать прощения за какие-то придуманные тобой преступления тоже не буду.       — Гордость, — Найтмер повторила это слово, причём как-то по-особому, еле заметно на уровне слуха. — Ты не такой, как я думала, — выдала она вердикт, и по звуку стучания накопытников по лунному грунту, видимо сделав пару шагов вперёд.       — Да, я не мёртвый, — слегка огрызнулся, не совсем понимая, чего хочет эта особа, учитывая, что ещё несколько минут назад она меня хотела убить.       — Я не хотела тебя убивать, — практически в упор произнесла аликорн, ставя копыто мне на плечо, причём её голос стал значительно мягче.       — Возможно для таких как ты существует другое значение для метания камней, которые при попадании в голову способны эту самую голову оторвать. А для меня это, простите, самое натуральное убийство, — ещё сильнее съязвил, дабы поддеть кобылу, попутно пытаясь плечом и еле поднятой рукой стряхнуть с себя копыто, безрезультатно.       — Советую быть повежливее, я могу причинить тебе куда больший вред, — потеряв всякую мягкость, ответила на выпад Найтмер, слегка нажимая на плечо, вызывая далёко не приятные ощущения. — Несмотря на своё бахвальство, ты боишься смерти.       — Если хочешь убить, убей. Я могу даже подсказать пару мест куда бить, чтоб перед тобой точно появился хладный трупик, — с некоторой шутливостью ответил я, дабы перебить хрипотцу и дрожь в голосе. — Бей в висок, для этого даже не нужны зубы, или в горло. Рабочий вариант, — продолжил я, отчего Найтмер ослабила хватку и даже убрала копыто, ставя его обратно на грунт.       — Безумец, — был слышен раздражённый и недовольный ответ.       — Это ты на меня напала на пустом месте, отчего я даже руками шевелю с трудом, а теперь хочешь от меня адекватности, ты пыталась меня убить, а теперь я в лучшем случае калека, и это если у меня нет внутреннего кровотечения, от которого я могу умереть через пару часов! — не выдержав этот дурдом, чуть ли не выкрикиваю эти слова на сколько хватит дыхания.       Стоило словам только дойти до адресата, долина в очередной раз погрузилась в тишину, слегка прерываемая ударами сердца, продолжающими стучать у меня в ушах и этот стук продолжал нарастать, настолько, что казалось, что сердце рано или поздно выскочит из грудной клетки.       — Правильно говорят: "Ожидание казни страшнее самой казни", — выдал я пришедшую на ум фразу, так точно описывающую ситуацию, как неожиданно боль стала стихать, стук сердца замедляться, а дыхание выровнялось. Даже мышцы будто бы разгладились, отчего всё тело резко повело в сторону.

***

      Взгляд вновь зацепился за небо. Чёрное с обилием светящихся точек, бесчисленные далёкие звёзд, с бесчисленным числом планет и их лун. Даже невольно показалось, что я снова очнулся и нахожусь дома. Вот только знакомый серо-белый грунт, в поле зрения правого глаза, не оставлял такой идее ни шанса, что вызвало очередной разочарованный вздох. Но, как ни странно, вся боль неожиданно пропала. Руки и ноги прекрасно слушались и даже с каким-то особым наслаждением отзывались на движения. Грудная клетка больше не горела, как и вне, так и изнутри. Всё было просто прекрасно, если не считать зверского голода.       — Ты в порядке? — раздался откуда-то сверху голос виновной во всём Найтмер.       — Зачем? — задал я очевидный вопрос, пытаясь кое-как встать и с удивлением замечая, что, если не считать протеста желудка и сухости в горле, был в полном порядке, пускай и всё же несколько ослабленным.       — Я не думала, что ты живой, — был дан мне ответ, как самое очевиднейшая вещь в мире. — Галлюцинации только мучают, а ты реален.       — Тебе не говорили, что с галлюцинациями тоже надо быть вежливыми? — неожиданно вспомнилась картина с забавным котом, отчего на лице возникла улыбка. Возросла она ещё больше, когда, поднявшись на четвереньки, я всё же смог нормально повернуть голову и наконец-то увидеть доставшую меня кобылу, целиком и полностью.       И растерянно смотрящая на меня кобыла не вызвала никаких более эмоций, как желания посмеяться и почесать её за гриву, пускай и с некоторой опаской. Всё же назвать её хоть какой-то версией земных копытных будет настолько же верно, насколько сравнивать человека с низшим приматом, общие сходства есть, но в остальном, небо и земля. Утончённые, опрятные взгляду формы, никакой грубости или первобытной силы, что точно проглядывается в мордочке, несмотря на вытянутость, она и до половины не такой длины как её земные аналоги, да что говорить, если даже глаза расположены более хищнически, в купе с лазурными глазами и узкими зрачками, которые намекали на родство скорее с кошачьими, чем с копытными. А бритвенно выглядящий ряд острых клыков как бы намекал, что к исключительно травоядным данная особа точно не относится.       Правда, всю, казалось бы, хищническую атмосферу этой копытной особы портило то, что её мордочка выражала из-под серебряного шлема исключительно ступор и непонимание. Лишь через несколько мгновений она, помотав своей головой и потоптавшись на месте, наконец-то очнулась.       — Ты необычен, — только и смогла произнести кобыла, в какой раз окидывая меня оценивающим взглядом, пытаясь переварить совершенно непонятную для неё суть фразы. — И ты знаешь меня, но ты сам так и не назвался, — слегка раздражённо продолжила Найтмер, обнажая клыки и по странному наклоняя голову.       — Да никак можешь не звать. Уже никак, — с некоторой злостью отвечаю, мотая головой из стороны в сторону. — Это больше не важно.       — Но должна же я тебя как-то называть? — слегка удивлённо и даже кажется чутко проговорила кобыла, делая пару шагов вперёд.       — Называй как хочешь. Не думаю, что от моего имени будет какой-то большой толк, — с неожиданно навалившейся тоской произношу я, вновь оглядывая окружающую бесплотную пустыню, которая станет моим домом, на ближайшую неделю. Или сколько там человек умирает от жажды? Три дня?       — Тогда, может Ален? Думаю, тебе подходит, — выдала неожиданное предложение эта пони, заставляя по-новому взглянуть на неё и на ситуацию в целом, вызывая небольшую улыбку.       — Да. Думаю подходит, — кивая, соглашаюсь я. В новый мир, с новым именем. В конце концов старый я умер уже где-то там. А этот я умрёт где-то тут.

***

      — Эй! — возмущённо проговорила Найтмер, быстро догоняя меня на своих четырёх копытах. — Ты куда собрался?!       — Я оставил кое-какие вещи на той стороне долины, — небрежно отвечаю, стараясь не замедлять шага, попутно оглядываясь по сторонам. Пускай вид серых дюн и камней слегка угнетал, в сочетании с чёрным звёздным небом, он казался довольно красивым. Но в серых песках меня интересовало немного другое, а именно, ярко-жёлтая рукоятка ножа, что так сильно выделялась на фоне всего остального.       — Вещи?! — непонимающе переспросила аликорн, с удивлением смотря на то, как я поднимаю с песка нож и спустя секунду разглядывания его уже затупившегося кончика и слегка искривлённого корпуса, убираю лезвие и кладу приспособление во внутренний карман.       — Пока я не попал на этот спутник, я собирался праздновать день рождения. И если нам повезёт, у нас будет торт, — решил я слегка порадовать свою попутчицу, отчего она несколько неожиданно и очень не кстати встала в ступор.       — У нас?! — с явным непониманием, проговорила пони, окидывая меня подозрительным взглядом.       — Ну, может быть ещё и пирожные. Конечно, если ты их своими снарядами случайно не угрохала, — продолжил я, надеясь, что новость о сладостях её воодушевит. Но взгляд из-под шлема продолжал быть крайне подозрительным, а глаза так и норовили поджечь. — Да чем ты блин недовольна? Эти сладости не по вкусу королевской особе?       — Ты сказал Нас, — прищурив глаза, произнесла Найтмер. — Тут есть кто-то ещё?       — Нас, я имел в виду тебя и меня, — окончательно сбившись с толку, проговорил я. Этой самой фразой вызвал у Найтмер состояния ступора, из которого она, слава богам, быстро вышла, но при этом продолжала на меня смотреть с прищуром и подозрением.       — Ты поделишься со мной тортом? — с каким-то прям приступом непонимания и паранойи вновь спросила кобыла. — Просто так?       — Во-первых, если я с тобой не поделюсь, ты сама можешь отобрать. А во-вторых, я уже планировал праздновать в одиночестве. Но раз у меня образовалась компания, то зачем от неё отказываться? — разъяснил я ситуацию, всё ещё не догоняя, что именно такого в торте взбудоражило Найтмер, пока в голову не пришло объяснение. Она сколько в заточении? Сотню другую лет минимум, а это значит, столько же лет без сладостей. От этой мысли в голове появились чувства искренней жалости по отношения к Найтмер. Селестия была неимоверно жестока с этим приговором.

***

      Это было дольше, чем я думал, причинённый ущерб был больше, чем казалось. Хотя, казалось бы, куда уже больше. А есть куда. Некоторые проходы и ранние ориентиры были буквально стёрты с лица луны, но и открылись новые. И всё это спуталось, отчего мы шастались по этой долине, наверное, добрые полчаса. Но слава богу мы всё же дошли до относительно открытого, а главное, знакомого места, где даже сохранились мои следы. Правда, несмотря на радость нахождения обратного пути, она омрачалась тем, что Найтмер фактически молчала весь этот переход, отчего приходилось иногда оглядываться и проверять осталась ли она. А на вопросы, в порядке ли она, кобыла лишь кивала или отвечала короткое "да". Иногда казалось, что как только я отведу взгляд, она просто испарится.

***

      — Ура! — с заметным облегчением в голосе вскрикнул я, замечая ту самую желанную мною сумку, которая, если не считать покрывшей её лунной пыли, ничуть не была затронута прошедшим ранее конфликтом. — Найтмер, у нас на улице будет праздник, — с искренней улыбкой проговорил я угрюмой кобыле, которая на этой фразе слегка оживилась и даже сама сделала первые шаги к находке.       Несмотря на то, что место было, честно говоря, довольно поганым для импровизированного пикника, практически на склоне. Вид на долину, небо и огромную планету, рассекающую небосвод, в совокупности давал прекрасный обзор. И коллегиально было принято решение, никуда не уходить. Поэтому стал происходить небольшой разбор полётов, точнее продуктов.       — Это Торт? — с некоторым удивлением спросила Найтмер, смотря на кондитерское изделие в пластиковой упаковке. И тут я был вынужден с ней согласиться. Он выглядел не особо презентабельно и даже слегка обычно, но дата изготовления была хорошей, да и выбора особо не было. Пускай и после падения он слегка помялся. Но самое главное, что он был, а в наших условиях это главное. А какой он, уже дело десятое.       — А это профитроли, — достаю я вторую пластиковую упаковку с пирожными. — Они со сливками внутри, поэтому поаккуратнее, можешь запачкаться, — предупреждаю я королевскую особу, доставая следующие покупки.       Вафли, шоколадные пряники, буханка хлеба, литр молока, литр воды, две шоколадки, размораживающаяся пицца и целая куча прочей мелочи, что мне не лень было тащить. Но, в частности, была интересна небольшая бутылочка коньяка. Я не то, чтобы пьющий, предпочитаю больше чай, на крайний случай воду. Но тут меня что-то дёрнуло, и я купил. И оглядываясь вокруг, понимаю, что не прогадал.       — С чего начнём? — задал я вопрос кобыле, которая, смотря на всю эту продукцию, не могла скрыть своё удивление и непонимание, особенно при попытке прочесть названия. Но у неё выходило это крайне плохо, а если точнее, то вообще никак.       — Я думаю, с торта, — сохраняя по истине царское великодушие проговорила Найтмер, с подозрением смотря на кондитерское изделие, что величаво и очень важно лежало отдельно от небольшой кучки остальных продуктов.       — Ну, торт так торт, — согласился я, доставая из внутреннего кармана ножик и подходя к торту дабы наконец-то его отворить, а потом и порезать.

***

      Когда же торт был открыт и даже нарезан на куски, оказалось, что существует небольшая проблема. По крайней мере для меня. Помимо ножа у меня не было никаких инструментов, для того, чтоб скушать этот торт. А есть его ножом, это было бредом.       — Ну, так чего ждёшь? — несколько встревоженно проговорила Найтмер, явно не понимая, что меня останавливает, и с каким-то подозрением принюхиваясь к тортику.       — У меня нету ни ложки, ни чего-то ещё, чтоб его съесть, — сдавшись, проговорил я, смотря на то, что перспектива поесть торта резко начинает улетучиваться, отчего вся праздничная атмосфера, которая у нас разразилась, тоже начала исчезать. Пока, неожиданно, кусочек торта не подлетел и не застыл перед моим носом, заставив меня удивлённо похлопывать глазами.       — Как же с тобой тяжело, — с заметным разочарованием проговорила кобыла, чей рог сейчас светился и которая теперь ждала своей очереди. — Ну давай, ешь, — дала она команду, которую я без лишних сомнений выполнил. Пускай это и было неудобно, и даже странно, напоминало скорее кормление ложечкой. Но, главное две вещи были исполнены: именинник накормлен, и остался при этом более-менее чистым. А Найтмер, увидев, как я расправился со своей порцией, с небольшой опаской начала пробовать и свой кусочек.

***

      Передавая коробку с соком, мой взгляд невольно зацепился за гриву Найтмер, которая теперь, когда её шлем был снят и оголял всю голову, заставляла почувствовать себя реально странно. Все эти звёзды, движения. Невольно казалось, что у Кошмарной Луны вместо волос реальная туманность со звёздами.       — Красивая? — задала неожиданный вопрос кобыла, принимая телекинезом коробку и с подозрением смотря то на неё, то на меня, видимо не зная, что выглядело страннее, картонная коробка со странными буквами и яблоком с глазами или чужак, что не сводит взгляда с её гривы.       — Просто космос, — умиротворённо подтверждаю, хватая одну из последних оставшихся в коробке профитролек. В очередной раз убеждаясь в том, что ситуация хоть и была бредовой, была абсолютно настоящей. — Я раньше любил наблюдать за звёздами. А теперь тут, рядом с целым кусочком ночного неба.       — Ты был астрономом? — продолжила задавать свои вопросы темношёрстная кобыла, присоединяясь к доуничтожению пирожных и точно так же закидывая себе в рот очередную профитрольку. Пускай даже в таком случае, жуя, она всё равно сохраняла вокруг себя лёгкую ауру отстраненности и подозрений, изредка смотря на свой серебряный шлем, который мирно лежал рядом со своей владелицей.       — Любителем. Конечно на звёзды я смотрел редко, скорее на саму Луну, — частично подтвердил я её догадку, с ужасом осознавая, что пока я был отвлечён осмотром моей собеседницы, та успела схрумкать последние пирожные, отчего на моём лице возникла гримаса разочарования, а на её мордочке коварно весёлое выражение.       — Разве на Луне есть на что смотреть? — всё таким же коварным голосом продолжила Найтмер, попутно разыскивая, что ещё можно было бы съесть, и не спеша, смотря на две почти идентичные коробки со сдобным печеньем, одна из которых была в красной упаковке с изображением клубники, а вторая в жёлтой с изображением ананаса.       — Ну, кратеры и много чего прочее. Помню, в детстве я мечтал покорить Луну. Походить по её поверхности, — проговорил я, наблюдая за тем, как кобыла поочерёдно поднимала своим телекинезом обе коробочки и даже слегка трясла, пытаясь понять, что с ними.       — Похоже, тебе это удалось, — с некоторой насмешкой проговорила Найтмер на это откровение, кинув в мои руки красную коробочку. — Открой.       Несмотря на довольно повелительное наклонение её просьбы, на которое так и хотелось ответить «нет», чисто из вредности, но сдавшись, я всё же открыл коробку, из которой на меня выглядывали пара десятков кружочков печенья, сверху покрытых тонким слоем шоколада, а внутри которых было что-то вроде ягодного джема. Хотя это была типичная непонятная химия из красителей и вкусовых добавок. Но это было вкусно, а поэтому плевать, отчего я, немного повертев одну из печенек, без особых раздумий закинул её себе в рот.       — Ты не выглядишь слишком подавленным этой новостью, — скорее утверждала, чем спрашивала Найтмер, наблюдая за тем, как я расправляюсь с печенькой, и сама раздумывая, а стоит ли ей их вообще есть.       — Ты это о чём? — Задаю очевиднейший вопрос, потому что не совсем понимаю, отчего он пошёл.       — Про заключение на Луну. Ты тут такой же пленник, как и я. Но ты не боишься, — всё же сдалась она и, съев одну из печенюшечек, сразу же продолжила ещё тремя другими, попутно поглядывая на меня со странным выражением глаз.       — Кто тебе сказал, что не боюсь? Боюсь и ещё как, — опроверг я слова Лунной Пони, подключаясь к поеданию кондитерских изделий, попутно выпивая ещё сока. — Честно говоря, я был в полном ужасе. Но страхом ничего не попишешь, — устало вздыхаю и перевожу взгляд на планету, что достаточно красиво выступала из-за горизонта. Все эти моря, океаны и пласты земли — они выглядели волшебно и маняще, и они так же навевали тоску.       Проследившая за моим взглядом Найтмер точно так же вздохнула, откинув уже пустую коробку из-под печенья в остальную кучу мусора, после чего поднялась на все четыре и подойдя поближе, уселась рядом со мной.       — Красиво. Всегда было интересно, как выглядит мир с такой большой высоты, — с восторгом проговариваю эти слова, сдерживаясь, чтоб не посмотреть в сторону севшей рядом кобылы. — Многие говорят, что за подобный вид можно жизнь отдать, и знаешь, теперь я с ними согласен.       — Когда смотришь на него в тысячный раз, уже не так, — прервалась Найтмер, окидывая взглядом планету и делая небольшой разочарованный вздох. — Завораживающее, скорее, вечное напоминание о бесконечном заточении.       — Бесконечном? — не совсем понял я утверждения и всё же скосил взгляд на рядом сидящего аликорна, что смотрела на свой дом. — Это у меня мало шансов дожить до твоего тысячелетнего года заточения. А ты точно доживёшь, — попытался я приободрить кобылу.       — Я уже давно не считала. И, честно говоря, мне кажется, что меня обманули, — выдохнув, проговорила Найтмер, падая взглядом в лунный грунт.       — Так. Я понял. Дай секунду, — проговариваю, когда в моей голове образуется план. Так как два полностью отчаявшихся чудика на целую луну слишком много, я на слегка затёкших ногах продвигаюсь в сторону оставшейся продукции, среди которой меня интересовал один единственный продукт. А именно, бутылочка коньяка.       Я с самого начала нашего своеобразного застолья тянулся к этому напитку, но воспоминания о выпускном заставляли одёрнуть себя, тогда алкоголь принёс лишь боль, раздражение и много чего неприятного. Вообще, выпускной был относительно неплох, но какой же он был безвкусный. Но прямо сейчас он был очень кстати. Поэтому, возвращаясь назад под удивлённый взгляд Найтмер, я без всяких прелюдий выдал ей в копыта эту самую бутылку.       — По идее, должен быть покрепче сидра и должен помочь успокоиться, — с заумным видом отвечаю на немой вопрос, так и читавшийся на мордочке пони, что непонимающе уставилась на стеклянный сосуд с оранжевой жидкостью.       — Я никогда раньше не пила, — был слышен мне слегка тихий и неуверенный ответ Найтмер, что переводила взгляд с меня на бутылку и обратно. — Как его открывать? Вроде должна быть пробка, — задала всё же мне она вопрос, внимательно вращая бутылку и пытаясь понять, как её открыть.       — Ладно. Сейчас, — проговариваю, забирая бутылку обратно и доставая нож, на момент которого Найтмер слегка напряглась, но увидев, что я расправляюсь лишь с бутылкой, продолжила внимательно наблюдать, держа свою мордочку на почтительном расстоянии. И спустя с каких-то пару минут, сумев поддеть засохшую крышку, я отдал открытую бутылку обратно Найтмер.       — Может лучше ты начнёшь? — с явным подозрением в сторону содержимого спросила кобыла, отчего мне хотелось вздохнуть и начать о том, кому нужна психотерапия. Но ещё раз взглянув на бутылку, недолго думая, хватаю её обратно и делаю небольшой глоток, что заставляет поморщиться чисто рефлекторно, несмотря на то что сам вкус напитка был не так плох. Сладкий и согревающий. И сделав глоток, возвращаю его обратно. — Спасибо.       Сделал кивок в сторону окончательно запутавшейся кобылы, что смотрит на бутылку. И только после очередного взгляда в сторону меня решается на глоток, от которого точно так же морщится, вызывая зажмуривание своих глаз и искривлением моськи, такое необходимое чувство умиления.       — Помогло? — с некоторой надеждой спрашиваю я, попутно сваливаясь спиной на лунный грунт, используя собственные руки как мягкую подставку.       — Нет, — протянула кобыла, отодвигая бутылочку данного пойла в сторону и поворачивая головой в мою сторону. — На вкус так себе.       — Согласен. Но её и не из-за вкуса пьют. А так, для души, — соглашаюсь я с ней, отчего на её мордочке возникает крайне задумчивое выражение.       — Может ещё по одной? — неожиданно проговорила кобыла, делая небольшой зевок и прикрывая рот копытом.       — А давай, — быстро ответил согласием я.

***

      — Что ты собираешься сделать, как только вернёшься домой? — задаю свой вопрос, делая ещё один глоток из всё ещё опустошающейся бутылочки коньяка и сразу же передавая её обратно кобыле, которая, несмотря на то что не сразу распознала напиток, с повторных попыток смогла понять его смысл.       — Отправлю Селестию на Солнце! — со зловещей ухмылкой проговорила Найтмер, откусывая кусочек шоколадки, с некоторым зловещим наслаждением смотря в сторону Эквуса. — Просто представь, эта солнцекрупая окажется в такой же ловушке, как и я, обречённая на сотни лет мук одиночества, — с явным наслаждением от самого представления о свершающейся мести, продолжила кобыла, делая ещё один значительный укус, от и так сильно уменьшившийся плитки.       — А это не слишком жестоко? Всё же она твоя сестра, — пытаюсь отговорить я её от этой, как мне кажется, абсолютно пустой затеи.       — Нет. Она изгнала меня и Луну сюда. А ты после этого просишь меня о милосердии? Она должна страдать, — сильно начиная злиться и всячески показывать своё недовольство Найтмер, делая неустойчивый шаг вперёд.       — Ладно, тогда как ты намерена это сделать? Соберёшь армию и вновь пойдёшь на неё войной? — вскинув бровь, ставлю проблему другим боком. — Даже если у тебя это удастся, в чём у меня возникают большие сомнения, она просто разобьёт тебя, как и в прошлый раз.       — Я не намерена драться армиями, Ален, я долго и кропотливо занималась кое-чем на луне, — назвав моё новое имя, с некоторой даже нежностью, объяснила кобыла, пытаясь вновь удержаться на своих копытах. — Заклинание немного похожее на то, которым Элементы Гармонии уже сковали меня. Её надо лишь взять врасплох, бах, — Найтмер ударила копытом о землю, поднимая небольшое облачко пыли. — И всё. Она на Солнце. Абсолютно безвредная, для того, чтоб я могла взять власть в свои копыта.       — Всё равно жестоко, — не унимался я, понимая, что с такими мыслями у неё будет всё точно так же, как и в каноне. — Да и не думаю, что, если она когда-нибудь вернётся, она будет крайне довольна твоим поступком. А это надо решать раз и навсегда.       — Предлагаешь убить её? Это и правда будет милосерднее. А я куда более великодушна, чем это солнцекрупая, — слегка скося своими глазами, проговорила Лунная Пони, когда на её мордочке расцвела зловещая улыбка. — Правда, это будет несколько сложнее. Но сам факт. Или можно будет просто подготовиться.       — А с чего ты решила, что Селестия не готовится к твоему приходу? — выдал я вопрос, поставив Найтмер в своеобразный ступор. — В момент твоего возвращения, тебя может ждать что-то куда похуже, чем местная пустыня.       Этот вопрос действительно заставил Аликорна задуматься, отчего всякая радость на её мордочке мгновенно улетучилась, оставив лишь тяжёлое опустошение.       — Тогда ничего этого не имеет смысла, — выдала свой ответ Найтмер, ложась на грунт, с расстроенным выражением мордочки. — Учитывая возможность её подготовки и то, какую армию могла она собрать за такой срок. А тысяча лет — это очень много.       — Соглашусь. Это нереально много, — киваю в подтверждение её мыслей. — Может, тогда лучше попытаться договориться? А там посмотреть.       — Чтоб нанести удар, когда она не ждёт? — с некоторой надеждой произнесла кобыла, поднимая на меня глаза.       — Сперва надо выяснить всю информацию. Разведка — неотъемлемая часть любой военной стратегии, — попытался я поумерить её энтузиазм. — Понять, чем живёт противник и его поданные, что используют, что знают и как это можно использовать на свою пользу.       — Разведка, — только и смогла выговорить Найтмер, переводя свой взгляд на Эквус.       — Разведка и шпионаж, — подтвердил я. — Твои способности, и как их зовут... фестралы, вот, идеальны именно для тактики партизанской войны на истощение. Просто натрави на потенциального противника кошмары, никто не способен сражаться, не засыпая неделями, — выдал я первые попавшиеся мысли в голову. — С помощью снов можно выискивать информацию и вербовать потенциальных шпионов у врага, вызывая недовольства и разлагая вражескую армию изнутри, — проговаривал я свои мысли, вспоминая как вообще действовал в различных стратегиях. Пускай этот опыт был и не полноценным, но тот же Суворов достаточно неплохо использовал тактику с изматыванием противника. — Фестралы — идеальные бойцы для ночных изматывающий нападений. Главное — не подаваться желанию напасть в лоб, а именно, наносить точечные удары.       — Достаточно неплохие идеи, для звездочёта, — воодушевлённо проговорила Найтмер, по совершенно новому смотря на меня, отчего невольно становилось не по себе. — Есть ещё какие-то идеи?       — Ну, во-первых, пропаганда. Многие её недооценивают. Но совершенно не важно, какая именно правда. Важно лишь то, во что верят враги. Очерняй врага, доставай из-под него всю грязь, что он натоптал. Пусть твои солдаты видят во враге ужасного монстра, которого они обязаны победить. Стенгазеты, глашатаи, обычные речи и личная линия партии, — старательно вспоминал я всё возможное, что может помочь победить маленькой, но узкоспециализированной армии, над огромной империей. — Можешь сыграть на внутренних противоречиях и желании независимости некоторых регионов, пообещай им что-то.       — Зачем мне делить что-то, если я хочу всю Эквестрию целиком? — непонимающе проговорила Найтмер, внимательно выслушивая все высказанные мной мысли. — Мне это очень даже невыгодно.       — Никто не говорит, что подобные обещание надо выполнять. Просто это нужно для ослабления противника. А лидеров остальных мятежей можно будет потом подкупить, угрожать или перебить. Подчеркни нужное, — со слегка зловещей улыбкой проговариваю различные варианты действий. — Вновь можешь их очернить.       — Но, остальные же запомнят предательство, — с некоторой даже опаской произнесла Найтмер. Особенно последнее слово, которое, казалось, вызывало у неё отдельное отвращение.       — Историю пишут победители, — говорю ей древнюю истину. — Да, десятилетия все по бузят. Но пройдёт время. При достаточной силе пропаганды все вспомнят тебя как Посвящённую Освободительницу, Селестию же как безумного тирана. А мятежников как раскольников и предателей.       — Мне это не нравится. Честный бой. Один на один. Честнее и благороднее, — неожиданно выдала Найтмер, и по её мордочке было понятно, что подобное ей совершенно не нравится. — Предавать, лгать, я понимаю, использовать страх и запугивание. Но остальное кажется через чур подлым.       — В любви и на войне все средства хороши, — парирую слова кобылы, попутно подъедая последнюю шоколадку. — Будем честны, в прямом бою победить Селестию один на один или даже войско на войско у тебя нет никаких шансов. Она банально задавит тебя опытом и выучкой. А раз не можешь победить честно, зачем вовсе это делать?       — Ты раньше пытался, — пытаясь вернуть своим словам инициативу, попыталась надавить Найтмер. — Ты бросился в одиночку и практически без оружия.       — Во-первых, я проиграл, полностью, ты меня чуть не убила. А во-вторых, будь у меня любое преимущество, я бы мгновенно им воспользовался ради победы. И плевать, что это бесчестно. Победителей не судят, — ответил я на слова Найтмер, окончательно выбив её из колеи.       — Как же всё сложно, — неожиданно буркнула пони. — Но ты прав. К несчастью.       — Я рад, что ты так думаешь, — от осознания, пускай и небольшой своей победы, мне сразу стало веселее. Но вид грустной и будто бы забитой кобылы, что сейчас просто лежала на твёрдом грунте и с тоскливым видом смотрела вдаль, отбило всю радость.       — Спасибо тебе, — начала Найтмер, когда на её глазах начали выступать слёзы.       — Не за что? — её слова заставили меня несколько напрячься. — Вообще, было бы очень даже интересно узнать за что благодарность.       — За то, что на какое-то время вернул в меня надежду, — ещё более тоскливо и даже с каким-то отчаяньем бросила эти слова Найтмер, не переставая смотреть на меня. — На какое-то время я забыла, что я отсюда никогда не выберусь.       Эти слова пронзили меня словно молниями, и я начал понимать, за что Найтмер так ненавидит Селестию. Одиночная камера во все времена была одним из самых жестоких мест заточения, а в месте, когда ты не способен ни то что общаться ни с кем, ни даже не надеешься кого-то увидеть, этот эффект возрастал многократно. Это была ужасная тюрьма. Но хуже всего, я знал несколько больше, чем Найтмер. Несколько больше, чем она могла бы понять, по крайней мере сейчас, что Селестия сама уже сотни тысяч раз пожалела о своём поступке и не может с этим ничего поделать. И даже никак не подготовится к приходу Найтмер Мун. Лишь припасёт небольшой план с жеребятами и Элементами Гармонии. Ни армии, ничего. Да и сама Селестия значительно изменилась за это время. Если она раньше и была жестокой тираншей, то сейчас уже всё стало совершенно иначе.       Вставая и делая шаги в сторону лежавшего без всяких сил аликорна, у меня на уме была только мягкая жалость к этой девушке, что получила незаслуженно жестокое наказание. Да, попытка госпереворота — жестокое преступление. Но многие мятежники получали за это относительно безвредные наказания. И в плане этого мира, судьба Найтмер казалось ещё ужаснее, чем могла бы быть. Даже Дискорд, запертый в каменной тюрьме, не был настолько отрешён от мира, как эта маленькая пони.       — Тише-тише, — тихо проговариваю я, поглаживая Найтмер по заметно потускневшей гриве, что сейчас напоминала скорее сиреневое облако, чем кусочек неба. — Всё будет хорошо. Ты вернёшься домой. И всё будет хорошо.       — Ты обещаешь? — с надежной проговаривает кобыла, не мигая и не сводя с меня взгляда. — Что всё будет хорошо, что я вернусь домой? И даже встречу Луну?! — с некоторой, даже щенячьей наивностью, спрашивает Найтмер, отчего в ней не оставалось больше никакой царской величавости или гнева. Перед мной была просто маленькая запутавшаяся во всём пони.       — Да. Ты вернёшься домой. И да, ты встретишь Луну. Даю тебе слово, — окончательно проговариваю я слова обещания, поглаживая кобылу по голове и даже почёсывая за ухом, вызывая у неё звуки, похожие на мурлыканье, лишь для того, чтоб я не сдержался и обнял эту глупую пони, заставив её заныть ещё сильнее, а также заставив и меня слегка проливать слёзы. — Всё будет хорошо. Обязательно будет.

***

      Вытирая еле выпавшие слёзы рукавом, я искося смотрел на Найтмер, которая уже перестала ныть и даже более-менее пришла в себя, хотя и на копытах держалась так себе, отчего на каждый шаг ей приходилось затрагивать недюжие усилия. А на возвращение своих мыслей в привычное русло ещё больше, но на деле этими небольшими объятьями она помогла мне ничуть не меньше. Да, я оказался чёрт знает где, чёрт знает когда. Но я, по крайней мере, могу с кем-то разделить эту боль и на самом деле это помогало.       — Я… — начала было Найтмер, надевая свой шлем и с некоторым подозрением окидывая меня взглядом, но каждая её фраза заканчивалась даже не начавшись. — Это было… — не находя слов, обрывала себя кобыла.       — Просто небольшой срыв. Понимаю, — ответил я за Найтмер, объясняя её состояние. — Ты всё ещё та величавая правительница мира, но немного ласки не помешает. Близкие нужны не для того, чтоб быть рядом с ними сильными, а для того, чтоб иметь возможность быть с ними слабыми.       — Я всего лишь хотела поблагодарить, — всё же взяв в себя в копыта, начала Аликорн. — я ведь так говорила лишь с одним живым существом... с Луной, — по ней было видно, что слова давались ей нелегко, отчего она постоянно чередовала свой тон с нарочито заносчиво на мягкий. — И, ты сам понимаешь, тут мало с кем можно было пообщаться, таким образом и после её исчезновения.       — Знаю, — прервал я её метания, заставив посмотреть на меня таким ставшим знакомым взглядом, который будто бы спрашивал: «Да как ты смеешь?!»       — Ладно, ладно, — сделав небольшой перерыв, начала Найтмер. — Просто спасибо. И ты вправду веришь в то, что я вернусь домой?       — Уверен-уверен, не боись, — ответил я на этот эмоциональный вопрос, еле сдерживая зевок. — Главное — терпение. В конце концов, я же обещал.       — Ты мог соврать, — неожиданно высказала свои мысли Лунная Пони, окидывая меня крайне подозрительным взглядом. Но не увидев ничего предосудительного, продолжила. — Но мне хочется и правда верить в лучшее.       — Я уверен в этом. И уж лучше верить во что-то пустое, но лучшее, чем не верить ни во что. А то без этого и жить не хочется, — выдал я очередную вырытую откуда-то из недр воспоминания древнюю фразу, готовясь ко сну, используя сумку и оставшиеся мягкие продукты по типу хлеба, как небольшую подушку. — Добрых снов, Найтмер.       — Добрых снов, — только и могла высказаться кобыла, видя, как я вовсю уже погружаюсь в дремоту, и сама попутно прикладываясь рядом.