Чужак и Кошмар

      Открыв глаза, я увидел нежданно яркое ночное небо. Бесчисленные плеяды звёзд, как маленькие сверкающие огоньки, заставляли небо выглядеть так, словно это не безжизненная гладь космоса, к которой я так привык, а живой, непрерывно меняющийся узор. А обволакивающая своим светом луна, неожиданно большая и до ослепления яркая, пускай и освещала всю округу, но заставляла разум усомниться в реальности происходящего. Увиденное было настолько умиротворяющим, что даже ноющая головная боль уже не вызывала такого сильного раздражения, напротив, от неё наступало какое-то успокоение, претворяющее разницу между сном и явью.       Вглядываясь в белоснежный спутник, у меня всё больше начинало что-то зудеть на подкорке сознания. Будто бы картина ночного неба была не просто неправильной, но в ней отсутствовал какой-то особо важный элемент. И только спустя некоторое время меня настигло понимание, чего не хватает на небосводе, — огромной планеты, что ещё вчера висела над горизонтом.       — Всё это был просто сон, — с улыбкой слышу, как мой голос снова стал таким привычным. Делая вздох, с наслаждением впуская в себя немного спёртый, но такой привычный мне воздух, который так сильно разнился с тем, что был на Луне. И в этот миг мне даже стало немного жаль, что Найтмер осталась одна. В одиночестве, холоде и потихоньку сходя с ума от тоски. Эта пони была хоть и довольно эксцентрична, но всё же не такой уж и неприятной особой, да, некоторые вещи вроде «Вечной ночи» или беспрецедентно ярая идея о мести сестре были слегка за гранью, она была не таким уж и монстром, просто запутавшаяся и немного излишне эгоцентричная кобылка, которая была преданная всеми: сперва Селестией, что отправила её потихоньку умирать от тоски, не желавшая марать свои копыта и тем самым растягивая её муки на сотни лет, а потом и Луной, что уже в изгнании бросила её одну, словно ненужную игрушку. Из груди вышел небольшой вздох, а, подняв руку, я с удовлетворением любовался, как между моими пальцами проходит яркий лунный свет. Такой мягкий и приятный, однако постепенно в голове стало нарастать ощущение, словно что-то тут было не так. Сперва блуждающий взгляд зацепился за странное изображение, будто выложенное из тёмных пятен на спутнике, которое чем-то напоминало силуэт ранее этой ночью виденной мной пони. И только после этого осознания я обратил внимание на остатки каменного потолка, что нависал надо мной, обрамляя участок дыры, через который и был виден непривычный спутник. Следом мой настороженный взгляд прошёлся по старым и обветшалым стенам, а затем, в волнении опустив взгляд, я увидел рядом с собой тихо посапывающую Лунную Пони.       — Нет, этого не может быть, — вырвалось из меня слабым шёпотом. Взгляд сам собой начал метаться по фигуре моей вчерашней собеседницы. Чёрная шёрстка, стальные или, кажется, даже серебряные накопытники, такой же нагрудник с изображением бирюзового полумесяца и странный шлем, что покоился на её голове, и через который, нарушая все законы физики, просачивалась её грива, которая теперь имела привычный облик кусочка ночного неба, обрамлённого сиреневой туманностью, и из которой прямо сейчас так притягательно сверкали звёзды.       — Найтмер, прости, но мне нужно подышать, — резко проговорил я извинения своей спящей подруге и неудачно попытался вскочить на неокрепшие, шатающиеся ноги, после чего начал отползать в сторону, в процессе стараясь переварить происходящее. Все вчерашние воспоминания, укрытые одновременно порцией алкоголя, сонностью и здравым смыслом, начали потихоньку возвращаться в голову, отчего перед глазами всё начало двоиться, а горло онемело. От навалившихся на меня ощущений единственное, что я смог выдавить из себя на прощение, было тихое: «Я скоро вернусь».       Шаги давались с трудом, ноги будто бы одеревенели, а мышцы отказывались выполнять свою функцию, отчего каждый шаг отдавался не самыми приятными ощущениями, что ничуть не помогало сосредоточиться. Однако, несмотря ни на что, мне просто жизненно необходимо было дойти до окна.       Вдох такого освежающего воздуха неожиданно хорошо прочищал голову от вороха навалившихся мыслей. А также прийти к неутешительной мысли, что я не был удивлён знакомой мне по мультику картиной. С одной стороны, я всё прекрасно понимал ещё там, на Луне, с другой же, полноценное осознание пришло только сейчас. Прислоняюсь к оконной раме и невольно прохожусь по ней ладонью, счищая вековую пыль, чем в очередной раз подтверждаю для себя, что это далеко не сон или проделка Найтмер, которая могла залезть ко мне в голову, слишком уж гадко эта пыль прилипала к коже. А остатки стеклянных витражей, осколки которых становились рассыпчатой крошкой меж сжатых пальцев, лишь дополняли происходящее.       — Замок Двух Сестёр, — мгновенно вспомнилось название этого места, вызывая не самую приятную улыбку на лице. — Вот ты и дома, Найтмер... — с искренним чувством зависти протянул я, обращаясь к дремлющей на середине помещения кобылке, что сейчас свернулась клубочком и, слегка подёргивая копытом, бормотала нечто неразборчивое. — А я вот нет, — как можно тише проговорил я, поднимаясь на раму и окидывая взглядом пейзаж за окном, лишь бы как-то отвлечься от мыслей.       Чувства, откровенно говоря, были довольно противоречивые, а мысли и того хуже. Но касание затылком холодного гранита позволило хоть на мгновение отвлечься и от тех, и от других, благодаря чему я смог просто отдаться любованию округой. Хотя на самом деле её можно было бы описать двумя словами: лес и разруха. Большинство древних сооружений дворцового комплекса, что видны отсюда, были в откровенно удручающем состоянии, прекрасно показывая, что на территорию замка никто не ступал уже многие столетия. А подступающий к замку по-настоящему дикий и дремучий лес лишь дополнял выстроившуюся мрачную картину. В этот момент в голове пронеслась несколько даже насмешливая мысль о том, что именно этот лес не позволяет различным мародёрам и прочим умным личностям разобрать этот древний дворец по камешкам.       Закинув вторую ногу на оконную раму, при этом стараясь не выпасть из окна, я наконец-то дал себе возможность вздохнуть с небольшим внутренним разочарованием. Вся эта канитель из эмоций мешала нормально думать, а теперь, обдуваемый холодным ветерком, я наконец-то попытался взять себя в руки, чтобы с холодной головой разобраться в мыслях и окружающих событиях, не отвлекаясь на мельтешащий в голове рой вопросов: «Как? Почему? И самое главное — зачем я оказался здесь?» На лице непроизвольно возникла кривая ухмылка. Ведь мне казалось, что стадию принятия неизбежного я прошёл ещё там, на Луне. На этой мысли мой взгляд сам притянулся к висящему в небе спутнику, пленником которого я был ещё совсем недавно и который был для меня теперь лишь ярким ночным светилом. Сейчас же меня постепенного накрывало пониманием, что окончательную стадию принятия реальности окружающего мира мне только предстояло пройти.       Руки мои дрожали, и, к несчастью, далеко не из-за холода. Сердце же билось как бешеное, но совсем не из-за хлынувшего в кровь адреналина. Нет, в груди словно образовалась пропасть, бесконечная пустота, которая, как болезнь, проникала с каждым вздохом всё дальше и дальше. Тело же, в свою очередь, стало ощущаться на порядок тяжелее, чем обычно, и от этого казалось, что я не осилю даже простое шевеление пальцем. Невольно я продолжал вглядываться в ночную тьму, тая в себе надежду, что в той темноте наконец-то проявится загнавшее меня в этот кошмар чудовище и что я с холодным потом проснусь в собственной постели. Но этот «сон» и не думал заканчиваться. Прикрыв глаза, я мысленно очень хотел вернуться домой, к семье, что меня любит, родным, которым я нужен, и немногим друзьям, что меня ждали. Но чем дольше я вдыхал ночной воздух, ощущал холодный камень под собой и слушал размеренное дыхание «Лунной Пони» у себя за спиной, тем больше я понимал, что пути назад, скорее всего, нет и независимо от моих действий это не изменится. И с каждой проходящей секундой осознания моей беспомощности влага под моими глазами ощущалась всё отчётливей.

«Лунная Пони»

      Пробуждение встретило меня, как обычно, а именно ноющей болью. За спокойные ночи без кошмаров приходилось платить, и на этот раз этой безмерной платой были невыносимый звон в ушах, ощущение обжигающего холода, которым отдавался каждый вздох, и помимо этого присутствовали множество прочих не самых приятных ощущений, что все вместе составляли начало моей ежедневной рутины. Вдобавок ко всему, будто уже упомянутого мало, голову и тело ломило не только снаружи, но и изнутри. Но что действительно было неожиданностью, так это проснувшиеся спустя годы затишья жажда и голод. Изнуряющие ощущения которых, казалось бы, не поменялись даже спустя долгие столетия.       Мне казалось, что подобные потребности были побеждены многие столетия назад, но теперь они неожиданно вновь заявили свои права на моё тело. И это были одни из немногих слабостей, с которыми по-настоящему трудно совладать, они шли изнутри, будто пожирающая меня болезнь, отчего единственным надёжным средством защиты была не магия, а терпение и воля, позволяющие всё это перетерпеть. В конце концов, магия, питающая мою плоть, хоть и не давала насыщения, но при этом и не позволяла моему телу не то что умереть, но даже потерять форму. Хотя вновь переживать эти ощущения было тяжело, так как просто хотелось, чтобы всё это закончилось, однако единственным, что не позволяло мне отдаться этому желанию, было надменное выражение Селестии, которое возникало перед глазами всякий раз, как мне хотелось сдаться. Эта тварь, забравшая у меня всё, как бы это ни было смешно, была единственной причиной, почему я всё ещё не сдалась. И пускай с каждым прошедшим днём гнев, что давал мне мотивацию жить, постепенно убывал, оставляя место лишь всё нарастающей пустоте внутри.       Но больше всего меня удивляли не уже привычные, хоть сейчас и излишне яркие ощущения жуткого голода и рвущей горло жажды, а несколько неестественных или, скорее, непривычных для меня явлений. Самым раздражающим, несомненно, был хор звуков, что не прекращал звенеть в ушах, и это были не привычные вещи вроде метеоритного дождя или обвала, что будто били по ушам, вызывая бессильную ярость. Нет, это был словно единый, монолитный шум. Дёрнув ухом и съёжившись в надежде, что это просто закончится, я попыталась отгородиться от него, но, поняв, насколько эти попытки были тщетны, просто решила выяснить, что изменилось. Но лишь спустя нескольких мгновений прилагаемых усилий я наконец-то смогла вычленить из окружающей меня какофонии звуков хоть что-то отдалённо знакомое. Слышала же я странно цикличное песнопение из свиста, звучащее практически отовсюду, нечто похожее на шуршание копыт на песке чуть поодаль, и венцом всего был еле заметный шёпот на фоне, к которому добавлялось неясное журчание, напоминающее течение крови по венам.       Эти звуки даже по отдельности вызывали жутко ноющую боль в голове, а желание зарыться в песок лишь усиливалось. Но умом я понимала, что подобная глупость ничего не могла мне дать, лишь впустую потратила бы силы и время. Ещё хуже было оттого, что все эти звуки и не думали исчезать, напротив, чем больше я желала от них избавиться, тем больше моего внимания они привлекали. Таким образом, получался порочный круг, который подобно удавке затягивался на моей голове, вызывая сдавленный стон. Сдавшись в попытке просто всё это перетерпеть, я наконец-то решила открыть глаза, если и не для того, чтобы найти источник этого ужасного шума, то чтобы, по крайней мере, отстраниться от него.       Но то, что предстало перед моим взглядом, был не привычный мне лунный пейзаж, состоящий из серых дюн и камней, а куда более желанная моему взору картина. Один взгляд на моё окружение мигом позволил забыть о всей боли как внутри, так и снаружи, будто бы отодвигая её на очень задний план, позволяя сосредоточиться на том, чтобы подняться на копыта, попутно настороженно оглядываясь по сторонам.       — О вечная ночь, снова? — проговорила я фразу, слова которой уже не так сильно били меня по ушам, лишь отдавая слабым раздражением. Но чем больше я осматривала помещение, тем быстрее возвращались воспоминания о прошедшем, крайне странном сне, который, несмотря на приятное наполнение, так и отдавал некоторым бредовым послевкусием.       Неожиданно очнуться в собственном тронном зале после всего произошедшего казалось абсурдно. В голове было слишком много возможных вариантов происходящего, и каждый из них не предвещал ничего хорошего. Но это всё могло подождать, осматривая зал, слабая улыбка не могла не коснуться моей мордочки, точно так же я не смогла сдержать подступающие слёзы. Несмотря на то, что сам тронный зал был разрушен, то сам трон был практически таким, каким я его запомнила. Да, он слегка выцвел и покосился, а на его верхушке проросло дерево, которое своей кроной будто тёмно-зелёным облаком обрамляло его. Да и каменные статуи по бокам также подверглись губительному влиянию времени, как и остальной тронный зал. Но, несмотря на видимую разруху, он предоставлял ощущение покоя, ведь даже несмотря на проросшие в колоннах корни, огромное число трещин, а в некоторых местах и сколы, он оставался таким же родным и желанным. И на это не мог повлиять даже тот факт, что всё это было фальшивкой.       — Ловкий ход, — высказалась я в пустоту, надеясь, что хоть в этот раз всё по-быстрому закончится и этот издевательский морок исчезнет. Но нет, кошмар и не думал прекращать, напротив, он так виртуозно подошёл к своей работе, что стоило мне взглянуть в разрушенные окна, заметить оставшиеся части разрушенных рам, а также насладиться видом ночного леса, как на секунду возникало противоречащее моему опыту и здравому смыслу желание поверить в реальность происходящего.       Но, ощущая копытами холодный металл серебристых накопытников, вдыхая прохладный воздух, я всё не переставала ощущать шёрсткой абсурдность происходящего. Замок был на удивление заброшен, и казалось, что сюда сотни лет не ступало копыто ни одного пони, но самым удивительным было то, что он вообще стоял. Одна мысль о том, чтобы Селестия оставила свой замок, казалась невозможной и даже дикой, она скорее бы сожгла его до основания вместе с прислугой и посетителями, чем просто оставила его вот так увядать. Постепенно ранее ослабевший гнев стал нарастать с новой силой, накладываясь на воспоминания о сюрреалистичном сне. Сперва эта глупая игра с Аленом, несмотря на возможность просто убить его и забыть об этом, я, как последняя идиотка, продолжила играться, напрочь позабыв об осторожности. Потом ещё наш с ним диалог, в котором я была такой ничтожной, слабой и беспомощной, а эта тварь посмела воспользоваться моим состоянием, нацепив маску из слабости и доброты.       — Хорошо поигрались, и хватит. Ты меня даже почти убедил, — с искренним уважением проговорила я, в конце концов, этот хитрец был достоин похвалы, отворачиваясь от трона и начиная осматривать остальную часть зала. Хитрый кошмар умудрился хорошо втереться ко мне в доверие, а теперь провернул такой финт, от которого даже древние кошмары были бы в полном благоговении. Да что говорить, даже я почти повелась на все его уловки, на столь проработанные, но от этого не менее фальшивые диалоги, даже на столь искусно сотворённый торт, ощущение от которого всё ещё отдавались слабым эхом на языке. Всё пережитое за последние сутки — это было таким ярким, цельным и таким реальным. Это даже слегка смягчало гнев на саму себя, пускай я всё ещё была недовольна из-за столь беспечной утраты бдительности. — Хорошая реплика. Очень профессионально.       Слова эхом отдавались по всему залу, но проклятая тварь так и не решалась появиться. Он будто бы скрылся в тенях, но его взгляд так и ощущался на шёрстке, отчего начинал «слегка» раздражать. Всё это представление подогревало едкий, как дым, гнев, ведь ни один из ранее созданных моим подсознанием миражей не показывался до самого конца. И ведь эта тварь тоже не желала облегчить мои страдания, просто явив себя, дабы сдохнуть.       Взгляд мой метался по остальной части тронного зала, который был воссоздан на удивление добротно. В некоторых местах был расколотый пол, в других — слегка покосившиеся колонны, часть из которых проросли корнями, даже небольшие дыры в стенах, оставшиеся от нашей с Селестией старой битвы, были воссозданы и прекрасно вписывались в окружающие декорации.       — Хорошо, хорошо, я, возможно, даже поверю в твои добрые намерения, — проговариваю я, пытаясь вывести его на чистую воду, даже не думая о том, чтобы действительно сохранить ему его жалкое подобие жизни. Но, продолжая обходить зал по кругу и проходясь по нему взглядом, я не то что не могла найти самого кошмара, но даже малейший намёк на несоответствие вроде неверно расположенного скола полностью ускользал от моего взгляда. Всё выглядело слишком естественно, от зелени даже шёл натуральный и слегка кисловато-сладкий запах. На роге, само собой, зажглось и постепенно сформировалось заклинание молнии, полюбившееся мне за относительную простоту и эффективность. Хоть это заклинание и было в разы тяжелее обычного телекинеза, но для меня подобная разница была несущественна, зато по поведению искрящихся молний я могла понять, где нахожусь: в плену сна или в окружении иллюзий. И, судя по гнетущей тяжести в голове, а также еле заметным искрам, что сходили с рога, я могла прийти к выводу, что отнюдь не дремала.       — С галлюцинациями тоже надо быть вежливыми, — повторила я ему его же вчерашнюю фразу, из-за лицемерия которой мне теперь хотелось разорвать его на мелкие кусочки. — Вот я и пытаюсь, так почему бы тебе не ответить мне тем же? — пытаясь не сорваться на крик, проговариваю я просьбу, стараясь звучать как можно мягче, при этом так и желая испепелить его жалкую оболочку. — И знаешь, на будущее, чтобы быть более достоверным, не погружай в старые воспоминания и мечты сразу. Тебе стоило хотя бы подождать пару дней, а то всё это выглядит слегка поспешным. Неужели не мог продолжить оттуда, где мы закончили, и выждать ещё хотя бы денёк для достоверности? — продолжаю издевательским тоном, надеясь, что хоть сейчас сумею вывести его из себя и заставить раскрыться.       Но ответа так и не последовало. Казалось, что даже беснующийся вокруг меня мир в одно мгновение затих, ожидая чего-то, при этом ветер так и не замолкал, он, напротив, вопреки всему, продолжал метаться по всему залу. Я ждала хоть какой-то реплики или, может быть, неловкого театрального вздоха, но заглушающая мой слух шуршащая листва и ветер мешали мне услышать хоть что-то помимо биения моего сердца. Несмотря на кипящее недовольство, мне приходилось просто ожидать следующего шага моего оппонента, и он всё же не заставил себя долго ждать. Услышав нечто похожее на звук шагов позади себя, я мгновенно обернулась и дала собранной на роге молнии выстрелить в место, где предположительно засела эта тварь. Но итог атаки заставил лишь недовольно клацнуть зубами, увидев, что молниями ни в кого не попала и лишь оставила небольшое дымящееся пятно копоти на колонне прямо рядом с троном. Но стоило только вспышке молнии исчезнуть, а гневу и усталости слегка поутихнуть, как слева раздался тоскливый, но настолько знакомый голос.       — Найтмер, я что, и правда кажусь тебе настолько отвратительным существом? — стоило мне только услышать голос этой твари, как от желания побыстрее расправиться с этим лжецом сама собой проступила кровожадная улыбка. Однако стоило мне только повернуть голову и взглянуть на него, как вся кипящая во мне ярость тут же пропала, уступив место удивлению и даже смятению.       Это существо, ещё секунду назад вызвавшее у меня приступ беспощадной злости, теперь выглядело совершенно жалко. Ален, как я его сама назвала, беспомощно сидел на оконной раме и выглядел в лучшем случае ужасно, а в худшем мало чем отличался от окружающих развалин. Бледный, как лунный песок, слабая улыбка, которая выражала что угодно, но только не радость, дрожащие верхние конечности, что бессильно пытались удержаться за камень. Но по выражению его морды было понятно, что даже эти попытки сейчас вызвали у него невыносимую боль. Такую боль, от которой даже пошевелиться было невозможно, и оставалось только бессильно страдать.       Да и его одеяние выглядело лишь слегка лучше, помятая ткань, или что это было, скорее напоминала лоскуты, а в некоторых местах и вовсе были самые натуральные дыры, даже накопытники, что он носил, казались в слегка лучшем состоянии. Но даже так чужак выглядел, словно ещё пара мгновений — и его не станет. А худшими были его глаза, в сжавшихся до двух точек зрачках читался самый настоящий ужас, который, однако, резко контрастировал с его кривой, а оттого жуткой улыбкой. Дополняли же столь неприглядный и жалкий образ две дорожки от уже успевших высохнуть слёз.       — Ты выглядишь просто… — слова не приходили на язык, а весь гнев в один миг сменился замешательством, отчего моя голова отказывалась трезво мыслить. По логике, он должен был быть сильным, даже могущественным кошмаром, а иначе подобный уровень иллюзий он не смог бы поддерживать. Но находящееся передо мной существо вызывало лишь жалость, а сотрясающая его боль заставляла ощущать слабый отклик сочувствия.       — Ужасно? — продолжил он мою фразу, при этом не прекращая улыбаться. Но стоило мне только услышать его голос, как всякая жалость мгновенно исчезла, оставляя лишь холодный гнев, ведь именно эта тварь, независимо от её вида, посмела обмануть меня, словно наивную кобылку. И, смотря сейчас на его морду, я с возмущением осознавала, что чуть снова не попалась на его уловку. Этот лжец вновь захотел повлиять на меня тем, будто ощущает ту же боль, что и я.       — Прекращай. Это. Немедленно, — раздельно произношу я, повторно сотворяя атакующее заклинание в надежде, что если не камни, то хороший разряд обязательно развеет этот кошмар окончательно. Но, даже видя всё, что я делаю, он и не думал слезать с рамы, напротив, после того как мной были произнесены требования, Ален не проявил никакой адекватной реакции. Он не попытался испариться, спрятаться или хотя бы попытаться уклониться, лишь с подозрением посмотрев на мой рог, а после чего и вовсе отвернулся, что-то высматривая в темноте ночного неба. Однако, когда моё заклинание полностью зарядилось, он, будто бы ощущая его готовность, начал говорить.       — Я, честно говоря, грешил на тебя, ведь это ты у нас мастер залезать в голову, Повелительница кошмаров, Хозяйка луны и прочая, прочая, — с нескрываемой усмешкой произнёс чужак некоторые из моих титулов, прежде чем ненадолго закашлялся, дав мне немного времени обдумать происходящее. Странная храбрость или, скорее, абсолютное безразличие к смерти напоминала нашу первую встречу, когда произошло то глупое «сражение». От этого возникало чувство, будто даже сейчас, стоя к нему практически в упор, он каким-то образом сможет увернуться или выкинет ещё что-то непредсказуемое. Однако не меньшие колебания вызывали его слова, в которых отчётливо слышался осуждающий намёк на то, что это я во всём виновата.       — Но, к сожалению, вынужден признать, что это реальность, — неожиданно продолжил он, поворачивая свою голову обратно. — И знаешь, если тебе так сильно этого хочется, то можешь и убить. Я даже сочту это за милость, — за жуткими по смыслу словами последовал не менее жуткий смех, который заставил меня слегка отступить. Ещё секунду назад находящееся передо мной существо выглядело жалко, но сейчас его смех пугал, кошмар будто бы насмехался над моими мыслями и желаниями.       — Ты думаешь, я тебе поверю?! — выпалила я, но тот лишь закончил насмехаться и теперь безразлично смотрел на меня. — Ты хоть знаешь, сколько лет подобные тебе пытались запудрить мне голову?! — выплёскиваю на него весь накопившийся гнев, надеясь, что эта тварь хоть сейчас сознается, позволяя мне уже оборвать его жалкое существование. Однако он, как заправский лжец, продолжал свою дурацкую игру, пользуясь моими сомнениями в том, что это ничтожное существо передо мной и в самом деле настоящее, и эти мерзкие сомнения позволяли ему выиграть ещё несколько мгновений. Навязчивые мысли о том, что если я убью его, а всё это в один миг окажется реальностью и что он, может быть, вовсе не зловещий кошмар, а просто странный чужак, вынуждало меня повременить с атакой. — Ты далеко не первый, кто показывает мне подобное! Ты хотя бы представляешь, что мне показывали твои предшественники?       — Искренне? Совершенно без понятия, — несколько отрешённо ответил он, не моргая, продолжая безучастно прознать меня своими серыми, слегка покрасневшими глазами.       — Гигантский дворец! С моими флагами! С моими солдатами! Моей победой! — на одном дыхании проговариваю я, и будто бы перед глазами встали те самые картины прошлого, когда я в первый раз ощутила горький вкус поражения. И будто бы противостоя окружающей разрухе, перед моим взором предстала грустная мордочка Луны, которая, казалось, была рядом, даже несмотря на наши разногласия. А потом, окончательно погружаясь в свои грёзы, я вновь взглянула на зал, который будто бы начал преображаться.       Сейчас перед моим взором вместо разрушенного потолка, в котором зияла дыра, оказался абсолютно новый целый потолок, покрытый иллюзией реального неба. Один взгляд на величественное и почти натуральное изображение звёзд и луны вызывал трепет. Мои копыта более не стояли на потрескавшемся полу древних руин, а утопали в роскошном ворсе тёмно-фиолетового ковра, что покрывал собой всю дорогу от входа и до самого трона. Да и сам трон преобразился. Больше не было никакой растительности. Он снова одиноко величественно нависал над всеми входящими в это поистине королевское помещение. Следом за троном мой взгляд коснулся вновь целых мозаичных витражей с изображёнными на них сюжетами моей победы над пылающим тираном, что вызывали во мне гордость. А за этими витражами проглядывались мириады звёзд, что теперь постоянно накрывали земли Эквестрии, даря моим подданным столь прекрасную вечную ночь.       — А всё, что ты можешь мне предложить, — эти руины?! — едко проговорила я. Стоило только пелене воспоминаний пасть, как я вновь обнаружила себя в этом разрушенном, заброшенном и оттого гнетущем меня зале. Моя злость на этого чужака лишь возросла, так как он заставил меня вновь пережить это отвратительное чувство обретения и скорой утраты. — Пустующие, заброшенные и одинокие! — гнев постепенно нарастал, ведь этот кошмар не мог или попросту не хотел показать мне нечто по-настоящему стоящее, видимо, думая, что я удовлетворюсь этими жалкими руинами. Из-за бушующего во мне гнева я неосознанно вновь призвала свои магические силы, формируя заклинание, что мгновенно слетело с моего рога в сторону этой лживой твари. Однако, повинуясь моей воле, оно отклонилось и, пролетев мимо чужака, ударило где-то вдали. Несмотря на бушующие во мне злость, я всё ещё хотела увидеть страх этого существа, а также послушать, что оно может сказать, и, возможно, развеять мои сомнения.       — Найтмер, — приглушённо проговорил Ален, по учащённому дыханию и вжатой в плечи голове которого можно было подумать, будто он только сейчас начал понимать, что именно ему грозило. Но, подняв взгляд и видя, что я не готовлю третий заряд, он вскинул перед собой руки и начал потихоньку, даже боязно, слезать с рамы, попутно продолжая говорить. — Ты серьёзно думаешь, что я на такое способен? Да и зачем? Зачем мне создавать этот огромный дворец, обустраивать все эти заросшие и полуразрушенные окрестности? Если бы я хотел тебя помучить, весь этот фарс можно было изобразить куда проще и реалистичнее. Да и повторюсь, зачем? — кажется, с искренним ужасом проговорил он, продолжая смотреть на меня.       — Если бы я только знала, — этот чужак не прекращал раздражать, но я старалась сохранять спокойствие. Заданные им вопросы были действительно интересными, ведь на протяжении многих лет заточения я так и не смогла найти на них ответы. Каждый раз, когда очередной кошмар настигал меня, всё начиналось с искушений, со столь желанных иллюзорных картин, мне словно бы дарили надежду. А немного выждав, когда я теряла бдительность или имела глупость поверить иллюзиям, кошмар вгрызался в меня, в саму мою суть, но, словно не способный убить сразу, он лишь отгрызал от меня кусочек и исчезал в пустоте, оставляя меня в ужасе и безмолвном оцепенении наедине с фантомной, но оттого не менее мучительной болью. И каждый раз после подобного поражения я, несмотря на физическую целостность, ощущала в себе пустоту, словно бы навсегда утрачивая фрагмент своих воспоминаний или даже личности, от осознания чего становилось поистине жутко.       — Ладно, ладно, только успокойся, — продышавшись, примирительно произнёс он неожиданно серьёзным тоном, попутно опуская свои верхние лапы из защитного жеста. Причём сейчас я с удивлением заметила в его словах нотки жалости, но даже так не доверяла ни единому его слову. Заметив это недоверие, он, делая глубокий вдох, внезапно ударил себя по щекам, после чего встряхнулся и продолжил говорить. — Да, тебе тяжело, понимаю. Но поверь, я не кошмар и я совершенно не желаю тебе зла. А всё, что ты видишь вокруг, — оно реально. У меня нет и не было никакого желания тебя мучить, в конце концов, желай я того, мог бы напасть на тебя вчера, когда ты выпила или банально, пока ты спала!       — Ты и правда думаешь, что я поверю в это?! — резко и даже яростно отметаю его жалкие оправдания, звучащие слишком наивно. Будто я и правда могу поверить во весь этот фарс, что всё его общение со мной не было лишь хорошей игрой и прелюдией к пище. — Вот так взять и поверить, что я и правда дома?! Что я вернулась спустя столетия заточения?! Да Селестия, прознав о моём возвращении, тут же перенеслась бы сюда, желая меня сжечь! — от бушующих эмоций на мордочке возникает дёргающаяся ухмылка. — Знаешь, чем бы ты и правда мог мне доказать, что я дома? — специально выделяю саркастичным тоном слово «доказать». — Закованной в цепи солнцекрупой тварью, что меня заточила. Да так, чтобы она сама заковала себя в цепи и беспомощно валялась у моих копыт, при этом оставив все свои войска дома. Вот тогда я точно тебе «поверю».

«Ален»

      Слушая эту кобылу, я разрывался между жалостью и разгоравшимся в моей груди гневом. Умом я понимал, что Найтмер пережила ад, и даже мысли о пребывании на Луне причиняли ей боль, это легко читалось по эмоциям, которые ей не удавалось скрыть. Но, ощущая висящий в воздухе запах озона, я не мог позволить себе забыть о том, насколько опасна эта пони. Из-за того, что её искрящийся рог мог с лёгкостью запустить ещё один заряд, я не мог ни перейти в атаку, ни даже сбежать, так как любой из этих вариантов грозил мне немедленной гибелью. Помимо этого, все мои слова ощущались в лучшем случае бесполезными, и я не понимал, что мне делать, отчего эта нелепая ситуация в целом и эта упрямая кобыла в частности меня неимоверно бесили.       — Есть чем доказать, что это реально? Хоть чем-то? — едко и насмешливо проговорила Найтмер, бросая на меня очередной снисходительный взгляд. И, судя по обнажённым клыкам и всё сильнее разгорающемуся рогу, теперь она намерена бить на поражение, а не как пару минут назад. И, словно всё решив для себя, она с явным превосходством ехидно продолжила: — Нечем? Как жаль.       — Да какой во всём этом, сука, смысл?! Почему это я виноват? — нарастающая ярость неожиданно ударила в голову. — Я не виноват, что ты оказалась, блядь, на Луне и тем более здесь! Я не какой-то выдуманный твоей шизой грёбаный кошмар! — высказав эти слова, мне резко полегчало, и только тогда я наконец понял, что несу и насколько это было опасно, но взявший надо мной контроль гнев не угасал. — Ты явно не намерена меня слушать! Напридумывала мне грехов, а теперь покаяния ждёшь?! Да иди-ка ты нахуй!       — Потому что всё не может быть настолько просто! — немного ошеломлённо проговорила кобыла, продолжая пронзать меня тяжёлым взглядом. Сперва мне показалось, что она ожидает, что я расколюсь, но затем я увидел, как из бирюзовых глаз начали течь слёзы. — Откуда ты мог знать? — начала кобыла сходящим на срыв голосом. — Я помню твои слова, твои обещания, и вот я здесь. Не через день, не через неделю. Только ты появился, и сразу же я вернулась. Как ты это объяснишь?       — Я… — ком невольно встал в горле, а мой взгляд ушёл в сторону. Ведь я тоже не знал, почему так случилось, почему такое вообще произошло, а мои догадки были слишком безумны. И, увидев, что я буквально не находил слов, вокруг Найтмер начала собираться самая натуральная буря, а неожиданно резкий ветер вынудил меня отступить на несколько шагов. — …не знаю?       — Твои слова о дружбе, — неожиданно гневно проговорила кобыла. — И это твоё напускное желание помочь, в которое я даже почти поверила! — продолжала она, пока буря вокруг нас лишь нарастала, пока промёрзлый ветер вместе с тёмными облаками стали появляться прямо под потолком зала. — Зачем всё это было?! Тебе так нравится играть с беспомощной жертвой?! Видеть, как я страдаю?! Видеть, как мои мечты разбиваются вдребезги?! — буря, словно отражая мысли своей хозяйки, нарастала с каждым выкриком, а искрящиеся молнии стали срываться с рога уже бесконтрольно. Инстинкты кричали только одно: надо бежать. Однако разум отчаянно останавливал эти позывы, понимая, что это самоубийство.       — Да послушай меня, дура, я не хочу причинять тебе вреда! Я и сам ничего толком не понимаю! — попытался я ещё раз достучаться до кобылы, но та уже не слушала. Напротив, видя, что я начал отходить, она сама перешла в наступление, с каждым шагом всё сильнее загоняя меня в угол. На секунду даже промелькнула мысль достать ножик и дать хоть какой-то отпор, но, смотря на её приоткрытую пасть, демонстрирующую острые клыки, я резко осознал, что она и без магии сможет меня растерзать. Мозг отчаянно работал, подстёгиваемый стремлением выжить, но даже так я не мог придумать, как спастись. Бежать было глупо, ровно как и попытаться напасть, а, судя по окончательно обезумевшей мордочке Найтмер, и говорить стало тоже бессмысленно. Время спешно утекало, а я мог сделать лишь очередной шаг назад, при этом случайно поднимая в воздух вековую пыль и осыпавшийся с потолка песок, увидев которые у меня в голове наконец возникла идея.       — О нет, ты и не причинишь мне вреда, — наигранно дружелюбно протянула окончательно поехавшая головой Найтмер, пока её рог начал не просто искрить молниями, а превратился в одну сверкающую катушку, свет от которой слепил глаза. — Зато я причиню его тебе!       Вид бешеной кобылы, за спиной которой разворачивалась самая настоящая буря, пугал не так, как плохой сон или беды перед экзаменами, а как движущийся автомобиль, который мчится на меня с полной скоростью, заставляя замереть в ужасе. Но хуже всего были её глаза: если ранее в них читались крохи осознанности, то сейчас там не было ничего, кроме отражения разворачивающейся вокруг бури. Я хотел что-то сказать, попытаться выиграть хоть каплю времени, но слова тонули в грохоте и свисте, а ощущения от нарастающего в воздухе заряда ясно подсказывали, что времени у меня почти не было. Коротко вдохнув, надеясь, что это было не в последний раз, я резко согнулся и быстрым движением руки, загребая горстку песка и пыли, тут же кинул эту смесь прямо в морду обезумевшей кобылы.       Стоило только песку ослепить Найтмер, как вся окружающая обстановка окончательно слетела с катушек. А под проклятьями от Владычицы Ночи всё и вовсе стало приобретать инфернальный оттенок, ведь надежды на то, что молнии просто пропадут, когда кобыла потеряет концентрацию, полностью разрушились. Её магия откровенно пошла в разнос, одна из молний ударила в стену за моей спиной, а несколько других начали хаотично бить по всему залу, лишь чудом не задевая меня, пока эта чокнутая кобыла, осыпая меня проклятиями, пыталась копытами протереть глаза.       Весь хаос прервал неестественно громкий звук от пощёчины, который, казалось бы, по своей громкости даже превзошёл молнии, вынуждая весь зал затихнуть в неловком молчании. Даже грозовые тучи, что собирались под разрушенным потолком, неожиданно развеялись, не оставляя следа от бушующей ещё пару мгновений назад стихии. Единственное, что выбивалось из ошеломляющей тишины, так это сыпавшиеся из меня шипящие ругательства, идущие в сторону странного и непонятного шлема кобылы. Боль от горевших пальцев, пара фаланг которых ударили не по открытой мордочке Найтмер, а по выступающему элементу её шлема. Но облегчало боль то, что сам удар по большей части прошёл, и теперь эта лунная пони вместо попыток меня убить удивлённо поглаживала копытом поражённую поверхность, которая еле заметно, но окрасилась в красный цвет.       — Ты меня ударил, — эти слова, разрушившие гнетущую тишину, были полны одновременно и негодования, и неверия. Мордочка кобылки, что сейчас пялилась на меня с ошеломлённым выражением, казалась потрясённой до глубины души, отчего возникло ощущение, будто Найтмер не верила, что я способен на подобную дерзость. — Зачем? — сперва мне показалось, что на этот вопрос не требуется отвечать, ведь ответ для меня был очевиден, но чем дольше эта пони с пустым выражением смотрела на меня, тем яснее становилось, что это не так.       — Вразумить. Тебя. Дура. — раздельно произнёс я, совершенно не понимая, чего эта кобыла от меня хочет, но на всякий случай я, переборов боль от горящих пальцев, поднял руки на уровень груди. В какой-то степени я был даже рад такой реакции, теперь Найтмер не пыталась убить меня, хотя что-то в её безучастной мордочке напрягало. — Ну что, кошмар бы так смог?       — Нет… То есть да, но только во сне, не наяву… И почему именно пощёчина? — спокойно, даже чересчур спокойно проговорила ещё недавно застигнутая врасплох пони. Теперь же её мордочка практически не читалась, да и сама она выглядела так, словно весь её мир перевернулся с ног на голову, причём учитывая дрожащие колени буквально. — Это было… неожиданно и очень подло… А ещё… А ещё почему это так… больно? — слегка осуждающим и болезненным тоном проговорила Найтмер, прежде чем попытаться сделать неуверенный шаг в мою сторону на покачивающихся ногах.       — Ну… это… — протянул я, не совсем понимая, что ответить. Единственное, что мне оставалось, так это безмолвно смотреть на Найтмер, которая усиленно моргала, пытаясь избавиться от остатков песка в глазах, одновременно прижимая прохладный накопытник к месту удара. Сейчас эта кобылка совершенно не выглядела устрашающе, напротив, казалось, будто бы пожирающая её злоба исчезла, оставив взамен себя лишь растерянность, если подобное слово и правда могло описать её обалдевший вид. — Эм… Найтмер? С тобой всё в порядке?       Но не успел я сказать что-либо ещё, как эта бестолковая пони, будто попытавшись сделать ещё пару шагов, начала немедленно заваливаться, а затем и вовсе падать. Не успел я осознать происходящее, как моё тело бессознательно начало двигаться в сторону этой непутёвой пони, чтобы попытаться подхватить её, до того как она свалится на каменный пол. От чего осознал я себя уже с бессознательной кобылкой на руках, что своей тушей прижала меня к земле.       — Найтмер, ты как? Живая? — слова казались не самыми удачными, но, почувствовав на руках её вес, я не мог придумать ничего другого. Немного потормошив кобылу в меру своих сил, я искренне надеялся, что она очнётся и вновь станет на копыта, но она ощущалась лишь тяжёлой и неподвижной тушей. — Ладно, ладно, поспи немного, в конце концов, на тебя и так многое навалилось, — проговорил я скорее для себя, чем для Найтмер, ведь я совершенно не ожидал подобного исхода от моей выходки. Но меня всё же успокаивало то, что она была живая, этому свидетельствовало слабое, но заметное дыхание, которое приносило мне немалое облегчение.       Ощущения после нашего конфликта были довольно противоречивые. Я ощущал не только тяжесть от достаточно массивного тела лунной пони или недовольство от того, насколько Найтмер непрошибаемая идиотка, но ещё и какое-то странное чувство, гложущее мою душу, словно её тянут в несколько сторон, я никак не мог отделаться от мыслей сперва о доме, потом об этой кобылке, а следом и о моём месте в этом мире. Попытавшись от них отвлечься и заодно хоть немного освободиться, я, приложив некоторые усилия, смог немного сдвинуть с себя кобылу и мягко уложить её на пол, попутно пристроив её голову себе на колени. После этого, стерев холодный пот со лба, я наконец позволил себе расслабиться и погрузиться в собственные мысли, созерцая прекрасное звёздное небо под звуки сопения моей… подруги?

***

      Небольшое затишье явно пошло мне на пользу, позволяя перевести дух и заодно расставить все свои мысли по полочкам. Если раньше всё это несколько сдерживалось неверием, страхом и простым человеческим отрицанием, то сейчас всё стало несколько сложнее. Оглядывая вновь ставшее безжизненным окружение более осмысленным взглядом, я перевёл внимание на спящую в моих руках пони и, смотря на её непривычно большие глаза, на развевающуюся без ветра эфирную гриву, я с горькой усмешкой понимал, что мне ещё нескоро получится смириться с реальностью происходящего. Даже эта пони, несмотря на всю абсурдность подобных мыслей, была вполне настоящей и сейчас вполне отзывчиво отвечала на мои осторожные ласки, чем-то напоминая по поведению скорее огромную кошку, чем жестокого хищника.       Движимый этими мыслями, я всё же решаю немного рискнуть, подцепив край шлема, начинаю аккуратно стягивать его с головы, стараясь при этом не задеть её длинный рог. Преуспев в этом деле, мне открылся вид на чёрную бархатистую шёрстку, что равномерно покрывала складную голову и манящие ушки Найтмер, мои руки буквально сами потянулись, чтоб вдоволь насладиться расчёсыванием её гривы, а также почёсыванием или поглаживанием шёрстки. Делая это «святотатство», я с интересом наблюдал, как Найтмер сама по себе, только на одних инстинктах, прижимает голову к руке, бессознательно, явно тоже наслаждаясь процессом. От этой картины я с удовлетворением понял, что не зря пошёл на подобный шаг, пускай это и было несколько трудновато.       Начав почёсывать её за ушком, я с удивлением услышал размеренные звуки, похожие на мурлыканье, смешанное с чем-то вроде ржания, исходящие от пони. Под эту вполне приятную мелодию я переключил своё внимание на бесхозно лежащий рядом металлический шлем, который казался мне, мягко говоря, неэффективным. Он оставлял слишком много участков открытыми, начиная с шеи и подбородка и заканчивая этими мягкими ушками. Под эти размышления я вновь сменил зону поглаживаний, переходя к её открытой спинке, что и вовсе не имела никакой защиты, отчего у меня возникало сомнений всё больше по поводу её экипировки. Вновь сменив зону ласк, я аккуратно коснулся пальцами мягких и почти невесомых пёрышек её крыльев, с неудовлетворением вновь подмечая, что они совершенно никак не защищены. Перенеся руку к мордочке, я огладил её подбородок, постепенно переходя рукой к абсолютно беззащитной длинной шее, пока в голове у меня не переставала биться мысль о явной нехватке защиты. Возвращаясь к туловищу и запустив руку под её крыло, я провёл кончиками пальцев по шёрстке на её боку, что тоже оставался совершенно беззащитным, отчего у меня так же появлялись претензии и к нагруднику, что защищал грудь Найтмер не полностью, а словно отдельными лепестками, при этом никак не прикрывая открытые бока.       Но не успел я продолжить свои рассуждения о бронированном одеянии моей подруги, как она начала шевелиться. Сначала её крылья недовольно соскользнули с моих рук на пол, словно в неуклюжем взмахе, затем, будто бы ощутив какую-то неправильность, её мордочка исказилась вереницей эмоций, от вялого замешательства до недовольства, явно сигнализируя о скором пробуждении, которое не заставило себя ждать.       — Ммм… — протянула Найтмер, потерянно озираясь вокруг, попутно потягивая ранее распахнутые крылья и плотно прижимая их к бокам. Лишь спустя пару мгновений и нечленораздельных звуков лунная пони наконец-то перевела внимание на меня, и если сперва её взгляд был озадаченным, то через секунду он стал выражать хмурое недовольство. — Ты… всё ещё здесь, — раздражённо констатировала проснувшаяся кобыла. И, судя по выражению её разочарованной мордочки и снисходительному взгляду, она и правда думала, что лучше бы я исчез.       — Ну… Извини? — попытался я ответить на этот выпад, внутренне радуясь тому, что Найтмер стала заметно менее агрессивной, чем до отключки. Но та с показным высокомерием проигнорировала мои слова, лишь недовольно фыркнув, после чего резко поднялась на ноги и с прищуром взглянула на меня. — Я не хотел тебя бить, просто мне показалось это хорошим решением. Ты меня вынудила! — попытался я поспешно оправдываться.       — У тебя нет инстинкта самосохранения? — раздражённо вопросила кобыла, но стоило мне только открыть рот, как она тут же продолжила, не давая мне вставить и слова. — Иначе я просто не представляю, как ты можешь оставаться в одном помещении с тем, кто пытался тебя убить. Дважды!       — Извини? — повторил я своё недавнее высказывание, резко прикусывая язык, дабы не сморозить какую-нибудь глупость вроде того, что она милая или что я ни разу не пони. Несмотря на её эмоциональные высказывания, я больше был сконцентрирован не на разговоре, а на мысли, что без шлема и полная эмоций Найтмер выглядела куда привлекательнее. Возможно, подобное впечатление возникало из-за распущенной гривы, что бесконтрольно клубилась вокруг её головы, то и дело залезала прямо на глаза этой черношёрстной кобылы, а может, из-за живой мордочки и сверкающих глаз, что больше не выражали ни обречённость, ни исступлённую ярость. Вместо этого она, живо показывая негодование, переводила свой возмущённый взор с меня на лежащий в сторонке шлем и обратно.       — Ты?! — чуть ли не шипя, проговорила это пони, встав угрожающую стойку и мгновенно зажигая рог. Но не успел я испугаться возможной расправы, как шлем, лежавший рядом, быстро подлетел к своей владелице и завис в воздухе перед ней. На секунду я побоялся, что Найтмер кинет его в меня, но вместо этого кобылка лишь начала тщательно крутить шлем перед собой, словно осматривая, чем вызвала у меня вздох облегчения, который, впрочем, не продлился долго. — Да как ты посмел снять его?! — недовольно выпалила кобыла, счищая налетевшую на шлем пыль, после чего вновь нацепила его на голову.       — Честно говоря, на Луне ты была подружелюбнее, — устало проговорил я, вставая на ноги и наблюдая, как эта взбаламошенная кобыла теперь ходила по всему тронному залу, похоже, что-то проверяя. Хотя на проверку это походило не слишком сильно, так как она просто подходила к, казалось бы, случайным вещам, которыми мог быть даже обычный камушек или сгнившая ветка, затем она зажигала свой рог, сразу же его гасила, и так раз за разом. — Что ты делаешь?       — Не мешайся, — зло цокнула на меня Найтмер, продолжая своё занятие и с подозрением заглядывала в окна. Так продолжалось, пока она не обошла весь зал по кругу и не вышла к собственному трону, перед которым повторила процедуру, после чего издала неразборчивый, но явно недовольный стон и спешно двинулась в сторону выхода. Причём Найтмер так ушла в свои мысли, что совершенно не заметила мою руку на её пути, из-за чего невольно ткнулась носом прямо в открытую ладонь, после чего наконец-то соизволила на меня посмотреть, негодующе оскалив клыки. — Да чего тебе?!       — А теперь сделай себе, а заодно и мне небольшое одолжение. Устрой малюсенький, почти крохотный перерыв и объясни мне, что за херня, мать твою за ногу, здесь происходит?! — Возмущённо произнёс я, понизив тон, усиленно вглядываясь в бирюзовые глаза Найтмер, узкие зрачки которой теперь недовольно пронзали меня.       — Я не обязана перед тобой отчитываться! — раздражённо проговорила в ответ кобыла и попыталась пройти дальше, но я, сделав шаг, теперь перегородил выход всем телом, не давая ей нормально пройти, от чего получил удивлённый и ещё более недовольный взгляд, приправленный снисходительной репликой. — Я и так в своей милости терплю твои оскорбительные действия. А теперь в сторону! — но, видя, что слова не дошли до слушателя, и я не сдвинулся ни на шаг, она слегка смягчила голос, всё ещё стараясь звучать недовольно, но уже не в силах, скрывая усталость, продолжила. — Тебе жизнь совсем не нужна?       — Может быть, и правда не нужна, но я в любом случае хочу узнать, что ты собралась сделать, — старался я держать наиболее грозный и непоколебимый тон, какой только мог изобразить. Однако, судя по взгляду Найтмер, я выглядел в лучшем случае как дурак.       — Ты точно сумасшедший, — пробормотала кобыла и, судя по взгляду, всерьёз раздумывала, стоит ли меня прибить или всё же рассказать суть дела. — Ладно. Я отправляюсь искать Селестию, дабы ей отомстить, — стараясь сохранять спокойный тон, произнесла лунная пони. — Всё ясно? А теперь с дороги!       — А ты, видимо, дура, — отвечаю на её оскорбление своим: — Как ты думаешь, твоя сестра — полная идиотка, чтобы не знать или не готовиться к твоему возвращению? — и, к счастью, мои слова достигли нужного эффекта, так как теперь эта кобыла смотрела на меня с искренним удивлением и явно уже не собиралась куда-то бежать сломя голову, но теперь она взирала холодным, пробивающим до костей взглядом.       — Эта тварь мне не сестра! — сквозь клыки прорычала Найтмер, отступив на пару шагов и вновь посмотрев на меня, резко затихла на несколько секунд, будто-то о чём-то задумавшись. — И она всё же знает, что я вернусь. Не предполагает, а знает, верно? Ровно как и ты... — озвучила она свои подозрения, после чего, дождавшись от меня лишь неоднозначного пожатия плечами, продолжила молча размышлять, усевшись на пол, и лишь спустя пару минут подала недовольный голос. — Хорошо, ты прав. Но если твой план состоит в том, чтобы отсиживаться в замке, зная, что моя «дорогая» сестра может заявиться сюда в любой момент за моей головой, я его даже слушать не стану.       — Хорошо, давай по порядку. У неё есть как минимум армия, неизвестное число магов, некоторые из которых должны быть довольно могущественные, и промышленная мощь целого государства. — перечислил я те немногие аспекты, что сразу пришли в голову. Да, не все из них были релевантны, но чтоб утихомирить больную головушку буйного аликорна, их должно хватить. — А, совсем забыл! — наигранно проговорил я, ударяя себя по лбу, будто бы совсем забыл о ещё одном факте. — Она тысячелетняя аликорн невообразимой силы, которая, в отличие от некоторых, не просто сидела на луне тысячу лет, но общалась с кучей великих магов, а ещё наверняка копила бесчисленные знания и артефакты. Ты по-прежнему считаешь, что идти во дворец Селестии или куда ты там собралась — это хорошая идея? — только выговорив это, я наконец-то взглянул на Найтмер и удовлетворенно улыбнулся, ведь на этот раз кобыла выглядела растерянно, действительно проникнувшись моими словами.       — Эй! Я не сидела тысячу лет без дела, я строила планы, готовила… — слегка возмущённо начала перечислять свои заслуги кобылка, но была бесцеремонно мной прервана.       — А Селестия, по твоему мнению, не готовилась? — обращаю её внимание на сей факт, наблюдая за мордочкой Найтмер, что теперь сверлила меня тяжёлым взглядом, явно недовольная тем, что я рушу все её планы, но, несмотря на это, продолжала меня терпеливо слушать. Я искренне не хотел, чтобы она повторила свои старые ошибки с атакой напролом и попыткой победить врага буквально за день, а потому попытался перевести все её мысли в менее рискованное русло. — Так как мы не видим тут армии или самой венценосной сестры, то можно предположить, что мы слегка опередили её ожидания, и у нас есть время подготовиться...       — Или она уже направляется сюда, и время ударить истекает? — сдерживая нарастающий гнев, произнесла Лунная Пони, всё ещё недовольно косясь в мою сторону, но затем, будто придя к какому-то выводу, смягчившись, произнесла. — Но ты прав, мне действительно не стоит лезть в самое пекло, — закончив мысль, личико Императрицы Ночи скривилось, а взгляд неожиданно направился в сторону собственного трона, после чего она зажмурилась и, слегка приласкав копытом пол, продолжила. — Хорошо, мы сделаем всё несколько хитрее, я всё же воспользуюсь твоим советом, — с дьявольской, но по-своему очаровательной улыбкой произнесла Найтмер, разворачиваясь в сторону выхода.       — Эм, напомни, какому совету? — в моей голове всплыли смутные воспоминания о прошедших событиях. Моё появление на Луне, потом наша небольшая схватка и дальнейший диалог, детали которого потонули в алкоголе и усталости.       — Понять, чем живёт противник и его поданные. Этим я и займусь, — неожиданно проговорила Найтмер, явно не слишком довольная, чтобы объяснять мне мои же слова, но, видимо, решившая, что так будет куда проще. — Если, конечно, Селестия не дожидается меня и просто перехватит.       Я застыл и отчаянно боролся с желанием не хлопнуть себя ладонью по лицу, в голове мигом пронеслись все те советы по захвату власти, пропаганде и прочему неразумению, которые мой пьяный разум выдавал из-за воздействия алкоголя, но еще больше меня, пожалуй, озадачило, что Найтмер не только всё помнит, но еще и приняла эти советы как что-то полезное.       — Да, я забыл, что ты тысячу лет ни с кем не пила. «Ну кто в здравом уме будет слушать и принимать на веру слова пьяного человека?» — пронеслась мысль в моей пустоголовой голове, стоило мне только взглянуть на несколько воодушевлённую Найтмер Мун.       — Может, ты и был пьян, но совет хороший. Пока я не узнаю больше про то, как изменилась жизнь за тысячу лет, любые мои начинания будут обречены на провал ещё только на этапе планирования, — закончила Найтмер, тут же направляясь к выходу из тронного зала.       — Куда ты поскакала? — еле проговорил я, совершенно упустив момент ухода черношёрстной кобылы из-за попыток вспомнить события вчерашнего дня и теперь чуть ли не бегом догоняя Найтмер, которая неспешно шагала по небольшому коридору.       — На разведку, — сухо ответила Найтмер. — Нужно изучить местность, узнать, может, тут недалеко есть поселение или, на крайний случай, узнать, какие у Селестии силы и что она подготовила к моему приходу, — и, судя по тону и целеустремлённому взгляду, что только слегка прошёлся по моей голове, она реально собиралась это сделать.       — Отлично, только вот мне что делать? Как-то не особо хочется одному торчать в замке, который тысячу лет никто не посещал, — проговорил я, уже смиряясь с тем, что эту безумную кобылу мне не остановить. Однако я не оставлял надежды хотя бы проконтролировать весь грядущий хаос, ровно до её следующих слов.       — А ты будь хорошим двукопытным и займись чем-нибудь полезным, — заявила наглая кобыла, окончательно разрушая мои планы по минимизации рисков.       — Например? — спросил я, в надежде на что-то дельное. Но, судя по ехидному отблеску в глазах Найтмер, а также еле заметной ухмылке, что слегка обнажала клыки, я уже начал жалеть, что вообще решил раскрыть рот.       — Приберись.       Недовольно поджав губы, но всё же прикусив язык, я решил проигнорировать её глупую издёвку и просто последовал за ней по коридору, ведущему к... веранде? Оглядев недоверчивым взглядом небольшую каменную площадку под ногами, я посильнее укутался в куртку, безрезультатно пытаясь защититься от бушующего ветра. Мне так и хотелось поинтересоваться у лунной пони, не мешает ли ей этот по-мёрзлый ветер, который и меня под слоями одежды пробирал насквозь, но стоило мне только взглянуть на Найтмер, как мстительная издёвка встала в горле. Императрица ночи, а именно так мне хотелось её назвать, стояла мордочкой прямо навстречу ветру и с блаженной улыбкой ловила его своими расправленными крыльями.       В этот момент я застыл, неспособный оторвать свой взгляд от представшей передо мной картины. Могучие крылья Найтмер, что застыв в раскрытом положении, словно разрезали упругий ветер, подрагивающие иссиня-черные перья, грива, что словно облако окутывала гордо возвышающуюся голову аликорны, всё это просто захватывало дух. А стоило мне увидеть умиротворённое выражение её мордочки, как мой разум опустел. Я мог лишь безмолвно любоваться ей, что олицетворяла в себе само понятие царственности, но, словно даже подобное описание не могло передать всей красоты находящейся передо мной пони. Она была божественна, буквально недостижима и до безумия прекрасна, та, кто создана, чтобы находится выше всех, править и быть почитаемой... быть совершенством.       Завораживающую картину не портила даже окружающая разруха, напротив, она словно оттеняла Найтмер. Расколотый пол, переходящий в потресканные стены, будто следствие ударов невиданной силы, лишь подчёркивали мощь и величественность Повелительницы Кошмаров, а непокорный ветер, что так и норовил пошатнуть её несокрушимую стойкость, вызывая у меня сдержанную улыбку благоговения. Но, словно Владычице Ночи этого стало мало, и она решила перевести эту улыбку в удивлённый возглас. В одном слитном движении она кинулась прямо к отвесному обрыву, в последний момент совершив уверенный прыжок. Мгновенно пропав из видимости, она рухнула в бездну обрыва, но не успел я ринуться за ней или даже перевести дыхание, как с хлопком крыльев она тут же взмылась ввысь и, оставляя меня далеко позади, направилась навстречу тёмному лесу.       — Могла бы хоть предупредить! — недовольно выкрикнул я в сторону улетевшей Найтмер, внутренне удивляясь плавному полёту аликорны, что совсем не походил на привычный полёт птиц. Я не мог отвести взгляда от того, как она спокойно маневрирует в воздухе, иногда набирая высоту, а иногда снижая. Но особенно восхищённую улыбку вызвали моменты, когда она начинала вытворять, конечно же, «необходимые» пируэты и финты, наверняка с целью вспомнить былые лётные навыки, но никак не для того, чтоб похвастаться ими перед своим единственным зрителем. Единственное, о чём я жалел, так это о скоротечности зрелища, ведь Найтмер довольно скоро окончательно скрылась в тёмной пучине ночи.              Всё хорошее всегда быстро заканчивается, уступая место гнетущей и беспощадной реальности. В моём же конкретном случае это отразилось в том, что Найтмер, невольно служившая мне маяком в этом мире, ушла, оставив меня наедине со штормовым ветром и старым заброшенным замком. Но я не мог слишком долго погружаться во внутренние переживания, ведь, оглядевшись, у меня возникло немало вопросов к давно умершему архитектору, а точнее, не столько вопросов, сколько так и стремящихся соскользнуть с языка проклятий. Здесь не было не только ограждений, но даже нормальной лестницы. Единственное, что мне было сейчас доступно, так это не самая надёжная вереница узких каменных ступенек разной длины и высоты, что вела куда-то вниз. И всё это безобразие вдобавок ещё и резко поворачивало в нескольких местах, а в одном вообще становясь просто узкой дорожкой посреди ничего, от вида этих пролётов я невольно вздрогнул. В голове сразу нарисовалась до дрожи подробная картина, как я, оступившись, беспомощно лечу вниз по лестнице, не имея возможности остановиться из-за отсутствия за что ухватиться, пока наконец просто не слетаю с этой проклятой лестницы на повороте, начиная своё последнее падение к подножию замковых стен. Отогнав этот пугающий морок и похлопав себя по щекам, я вновь смотрю на единственный доступный спуск и, недовольно чертыхнувшись, всё же начинаю спуск.       Подойдя к краю и взглянув на предстоящий путь до первого поворота, я внутренне выдохнул с облегчением. Оказалось, что пролёт этой чёртовой лестницы был относительно нормальным, ступеньки были примерно одной формы, а сама лестница проходила вдоль стены башни, благодаря чему у меня появлялась хоть какая-то дополнительная опора. Перекрестившись, я, придерживаясь одной рукой за стену, осторожно ступая, начал свой спуск, по ходу подмечая, что каждый следующий шаг становился легче. Несмотря на долгие столетия ветшания, ступени на удивление не спешили рассыпаться под моим весом и, несмотря на влажность, почти не скользили. Так что, если не считать того идущего над пропастью участка, а также того факта, что многие ступени на следующих пролётах были разного размера, спуск обещал быть не столь и ужасающим и, словно в подтверждение моих мыслей, даже ветер начал постепенно стихать. Пускай я по-прежнему старался хвататься пальцами за любые трещины или сколы на стене, но теперь я мог позволить себе даже посмотреть на округу, попутно удивляясь тому, как хорошо сохранились окружающие строения, несмотря на почти тысячелетие запустения.       Правда, чем больше я вглядывался в окружающие строения, тем больше до меня доходило, что всё это было построено в первую очередь для красоты и не имело какие-либо функции, кроме декоративной и, возможно, административной, но совершенно точно не осадной. Из-за этого весь комплекс напоминал скорее разросшийся до неприличных размеров зимний дворец, чем ту же византийскую крепость Мезек, у которой одни только стены были высотой и шириной в несколько метров. От чего, когда я смотрел сверху на тонкие линии местного ограждения, они воспринимались скорее как дачный заборчик, чем оборонительные сооружения. От столь противоречивых впечатлений мне невольно захотелось спросить Найтмер о точном назначении этого замка, узнать его историю, а также её собственную оценку этому «чуду», но когда я обернулся с этим намерением, то вспомнил, что она улетела.       Добравшись до следующего поворота, я замер в нерешительности. Это был тот самый проклятый пролёт, что словно мост соединял башню с остальной частью замка. И всё бы ничего, но этот «мост» был, сука, лестницей! В обычной ситуации это не стало бы проблемой, но то ли у пони другие требования к лестницам, то ли архитекторы, придумывая это, были пьяны, но лестница передо мной представляла из себя настоящий кошмар. Для начала, она была до неприличия узкой, такой, что пара людей даже бочком не факт, что смогут разойтись, также у неё не было и намёка на ограждение, но зато имелись откровенно кривые, разные по высоте и откровенно не подходящие для человека ступени. Всё это в сумме поднимало мои страхи оступиться до такого уровня, что я банально не мог заставить себя продолжить движение.       Из-за этой заминки чувство неопределённости, до этого отгоняемое необходимостью концентрировать своё внимание на спуске, надавило на меня с неожиданной силой. Я ведь не знал не просто, как мне чего-то добиться, я совершенно не представлял, чего же именно я хочу достичь. Нет, конечно же, мне хотелось усесться на все стулья сразу, в идеале помирив двух сестёр и получив их благодарность и комфортную жизнь. Но было совершенно непонятно, как мне подступиться к этому «плану», одному, брошенному в руинах замка посреди кишащего монстрами леса. Но даже если я всё же не расшибусь сейчас и Найтмер вернётся за мной после разведки, учитывая, с каким отвращением она реагировала на упоминания Селестии... У меня были очень большие сомнения в своей способности уговорить её даже на диалог с сестрой, не то что полноценно помирить их...       Но мало мне было уже имеющихся переживаний, как мой разум подкинул ещё одну, откровенно невесёлую мысль. Я ведь на самом деле не был прям фанатом того сериала, и видел я всего несколько серий, и те скорее фрагментами... Блин, я ведь совершенно не знал оригинальных событий, даже кто такая Найтмер на самом деле, я сказать не мог. Я не знал ни её характера, ни её предыстории, да чего говорить, у меня были сомнения даже, являются они с Луной одной личностью или это всё же разные пони... Мои знания в отношении Селестии и вовсе вызывали желание взвыть, ведь даже отложить незнание характера и предыстории, я банально не представлял, готова ли она к мирному диалогу или же сама захочет нанести удар, увидев Найтмер вместо своей сестры.       И ведь при беглом просмотре первых серий я посчитал Селестию манипуляторшей, что промыла мозги сестре. И правда, нельзя ведь отрицать возможность, что Селестия желает буквально вырвать из своей сестры те черты, что и привели к её становлению Найтмер Мун, после чего и вовсе стереть часть воспоминаний. В таком случае она легко сможет выставить это преображение Луны как захват её тела злобным духом. И ведь даже звучит до дрожи логично, ведь монарх с тысячелетним стажем наверняка желает вместо претендующей на власть равной соправительницы получить в своё пользование кроткую и покорную куклу, что, находясь под гнётом вины, даже не подумает перечить старшей сестре.       — Ну почему всё так сложно... — почти шёпотом произнёс я, начиная неспешно делать крайне осторожные шаги по лестнице, желая не смотреть в пропасть. И всё бы ничего, но по мере спуска мне в голову пришла ещё одна, не менее сложная дилемма. Что делать с шестёркой разноцветных пони, которые вроде как как должны прийти по душу Найтмер?       — Твайлайт, Рарити, Пинки Пай, Рейнбоу Дэш и... — последние два имени буквально выпали из головы, но перед закрытыми глазами всё же возникли шесть образов: лиловая единорожка с книжкой, рядом тоже единорог, но уже белоснежный и с драгоценными камнями в качестве метки. Розовая землепони, радостная до крайности. Наглая пегаска с радужной гривой. Но вот остальные два были слишком размыты, я точно помнил, что одна была оранжевого или коричневого цвета и в шляпе. — Эппл... — на языке так и вертелось слово «Пай», но я понимал, что «Яблочный пирог» — это слишком даже для имён пони, да и у нас был уже один розовый... — Эпплджек. — всё же вспомнил её имя, от которого на губах всплыла очередная улыбка. Яблочный напиток или какой-то коктейль. А вот шестая кобылка позабылась почти напрочь. Судя по разделению, два единорога, два землепони, она должна быть пегасом. Причём на ум при попытках её вспомнить почему-то приходит на ум наглый ушастый кролик. Пройдя уже почти в самый низ, я, пользуясь подбором, вроде бы смог даже вспомнить имя этой крайне доброй и невинной пони. — Флаттершай?       Вступая на холодную каменную площадку, обозначающую окончание моего нелегкого пути, у меня на повестке встал иной вопрос: что же делать с теми кобылками? Лучшие подруги, хранительницы элементов гармонии, и на этом всё, я банально ничего больше не помнил про них. Попытаться запугать их? Да они и Найтмер не боялись. Убедить их, что Найтмер хорошая? От этой мысли даже стало как-то смешно, не с характером лунной пони и уж точно не с моими ораторскими способностями. А что ещё? Перед глазами промелькнула сцена, где шестёрка радостно празднует победу, Селестия возвращается на восходе солнца, а дальше... Всё не помню.       — О Господи, помоги сыну своему, ибо не понимаю я, что творю, — вывернул я отрывок священного текста, надеясь, что небольшая молитва поможет. Раз уж тут есть пара Богинь, то, может, и мой Бог соизволит снизойти до общения. Но нет, несмотря на весь творящийся вокруг театр абсурда, Господь, как обычно, молчал, заставляя, как и прежде, полагаться лишь на собственные силы.       Испытав некоторое разочарование, я всё же собрался с духом и, отложив пока мучающие меня моральные дилеммы, решил осмотреться. Подняв взгляд, я первым же делом увидел довольно крупное здание, что расположилось немного правее от спуска из башни и сейчас стояло боком ко мне. На первый взгляд, оно напомнило мне теплицу или зимний сад из-за обилия давно разбитых окон. Однако, приглядевшись, я увидел в глубине помещения какое-то странное каменное сооружение, похожее издалека то ли на фонтан, то ли на странный памятник. Само здание, к тому же, довольно сильно перекрывало мне обзор, из-за чего видеть я мог разве что густой тёмный лес по сторонам, словно подступивший вплотную к руинам. Обернувшись же, я с удивлением обнаружил огромных размеров замок, на фоне которого казавшаяся мне крупной башенка просто меркла. С моего ракурса был даже виден переход, видимо, ранее соединявший башенку с основным замком. Однако корить себя за то, что упустил такой удобный путь из башни, я не стал, ведь этот переход сейчас находился в откровенно плохом состоянии, по большей части обвалившись, а сама башня вдобавок ещё и каким-то образом словно отъехала от основной крепости. Оценив размеры замка и испытав фантомную усталость от необходимости его осматривать, я развернулся и всё же пошёл в сторону странного строения, решив оставить таинственный замок на потом.       Войдя внутрь немного обвалившегося помещения, я невольно подметил, что это строение находилось в не меньшей разрухе, чем башня. Трещины в стенах, лунный свет, бьющий из огромной дыры в потолке, хотя, скорее, казалось, что половина потолка была вырвана вместе с несущей стеной, погружая одну часть в мягкий лунный свет, а другую — в гнетущий сумрак. Единственное, что привлекало внимание, так это отсутствие завалов внутри, да и декор помещения казался на удивление скромным, отчего огромный каменный постамент, величественно стоявший по центру, выделялся ещё сильнее.       — И почему сюда попал я, а не какой-нибудь мечтающий об этом любитель поней? — вырвалось из меня недовольное причитание, стоило лишь увидеть перед собой какую-то странную каменную конструкцию, что на первый взгляд не имела какого-либо назначения. — Он точно смог бы расписать мне в деталях, что это за хреновина. «И, скорее всего, не решался бы помогать Найтмер, спрятавшись под крылышком Селестии», — мысленно дополнил я, усмехаясь собственному выбору стороны, попутно приглядываясь к этой штуке.       Постамент, или, может быть, памятник, казался, мягко говоря, странным. Обойдя это приспособление по кругу и внимательно его осмотрев, оно мне показалось скорее нагромождением геометрических фигур. Пирамидальное основание, на которое сперва положили диск, а затем уже на него поставили цилиндр, на который уже в свою очередь погрузили гигантскую каменную сферу. Ещё большее недоумение вызывал пяток меньших сфер, что покоились на краях вытянутых, словно стрелки часов, каменных подставок. Всмотревшись в эти сферы повнимательнее, мне в голову пришла неожиданная аналогия, немного странная или даже безумная, хотя казалось, что я из него и не вылезал, но чем-то этот постамент напоминал мне модель солнечной системы. Главная сфера могла представлять собой солнце, а пять сфер, что покоились на специальных выступах и расположенные на разных расстояниях от центра, представляли планеты? В голове явно проклёвывалось понимание, что здесь что-то было не так, но, смотря на эти шары с выдолбленными на них разными символами вроде треугольника или алмаза, я никак не мог понять, что же меня подсознательно беспокоит. В конце концов, вряд ли это могло быть расположение планет, хотя, чем бог не шутит? Может, до появления Дискорда здесь было нечто, похожее на привычную мне солнечную систему?       — Так много вопросов и так мало ответов, — устало проговорил я, направляясь к выходу. Лишь дойдя до дверей, я бросил последний взгляд на странный постамент, окутанный мхом и камнями, но всё же вышел во двор, оставив это удивительно пустое здание за спиной. В ночной тишине звуки сверчков и иных насекомых успокаивали, а, переведя взгляд на густой лес, более не закрытый ничем, я не мог с уверенностью сказать, чем именно наблюдаемая картина отличалась от привычной для моего мира. На вид словно окраина обычной сельской деревни, разве что светло слишком и луна непривычно большая, а так всё как дома. Тут мой взор упал на верёвочный мост, что, раскинувшись над расщелиной, соединял замковую зону с тропинкой, ведущей куда-то в лес. С сомнением посмотрев на него пару секунд, я всё же развернулся и пошёл в сторону основного замкового комплекса, у меня ещё со времён детства выработалось не самое лучшее отношение к этим хлипким сооружениям, да и, в конце концов, не было у меня желания сгинуть где-то в глубинах леса от дикой мантикоры. А в замке я надеялся если и не отыскать элементы гармонии или давно заброшенное хранилище могущественных артефактов, то надеялся хотя бы как-то себя занять, пока Найтмер летает в своё удовольствие.

«Найтмер Мун»

      Разочарование, только сейчас я начала вновь вспоминать его, такое до боли знакомое ощущение разрушенных надежд и грёз. Сейчас оно ощущалось куда более явно, чем в иных случаях. В приятных снах я всегда возвращалась в замок прямо перед ошарашенной мордой Селестии, которую сметала за считанные секунды, после чего принуждала всех остальных дать мне клятву верности или быть уничтоженными. В плохих я находила себя в кандалах прямо напротив мордочки этой огнегривой твари, меняя вечное заточение на вечный позор и напоминание всем врагам Селестии об их незавидной участи. В кошмарах смешивались множество вариантов, сперва приятных, а потом поистине чудовищных. Реальность... Реальность же, на удивление, смогла превзойти их всех и во всём.       Не было ни ужаса, ни кошмара, ни радости от скорого триумфа, ни даже тоскливого недовольства из-за собственных неудач. Не было ничего. Ожидая реванша за все прошлые обиды, подпитываемая гневом на протяжении сотен лет одиночества, обнаружить пустой замок было больно, но ещё больнее стало от мысли, что Селестия обо мне просто забыла... Сперва эта мысль казалась абсурдной, но чем дольше нависала над пустующей округой, чем дольше вглядывалась вдаль, не находя ничего, кроме бесконечного леса, тем больше понимала, что никакой армии здесь попросту нет. И ладно, если бы речь шла только о простых солдатах, что и правда могли скрыться в грязи, затушив все костры, но Селестия? Она не могла, нет, намеренно не стала бы прятаться, просто не захотела бы. Воспоминания об огнегривой бестии, что ради победы посмела надругаться даже над элементами гармонии и после с усмешкой закинуть меня на Луну, меня не отпускало чувство неправильности происходящего, это всё слишком резко контрастировало с окружающим покоем и опустошением. Всё казалось покинутым в спешке, словно замок бросили сразу же после нашей битвы, не пытаясь восстановить, оставили даже зарождавшийся город, должный стать великой столицей, на создание которой моя "Сестра" потратила немалые силы. Но больше всего вопросов вызывала моя башня, ведь, поглощённая яростью от моего восстания, Селестия должна была сжечь любые напоминания обо мне, но моя башня продолжала стоять, а на троне не было и намёков на копоть.       Хотелось надеяться, что я снова ошибаюсь, что Селестия не забыла о моём существовании, что она не бросила все свои труды и всё же поджидает меня наготове, что всё это — всё просто ещё один из наветов кошмаров. Меня не отпускала надежда, что всё вокруг является просто грациозной шуткой, искусно сотканным полотном обмана. Однако этому противоречили леденящий воздух, испытываемая мною усталость и мелкие неприятности вроде неудачно парящего на пути облака — всё это делало окружающий меня мир не идеальным, таким, каким он должен быть. Но при этом я продолжала ощущать пустоту внутри, словно получила ещё один надлом, но на этот раз не от дружелюбно выглядящего кошмара или безумного чужака, а из-за Селестии, которая сбежала от битвы за сотни лет до её начала.       Все эти мысли грузили голову, отчего даже ощущение полёта перестало казаться расслабляющим. Несмотря на то что ветер расправлял и ласкал каждое моё пёрышко, я никак не могла отдать всю себя полёту и осмотру окрестностей, пребывая в постоянном напряжении. Ещё и крылья невольно начинали чесаться, а за ними и всё остальное тело, вынуждая меня ёрзать в воздухе в надежде избавиться от столь странных ощущений, причину которым я никак не могла понять. Лишь после того как подо мной пронеслось небольшое лесное озеро, я наконец-то осознала, что именно мне сейчас требуется.

***

      Вода... Жидкость, без которой ни одно живое существо не способно существовать, и то, чего я была лишена всё время моего заточения. Вода оказалась непривычно холодной и, самое главное, неожиданно жидкой. Но, постепенно заходя голыми копытами вглубь озера, я непроизвольно оценила освежающую прохладу столь желанной воды. Да, озеро было не слишком большим, да, в какой-то степени через чур холодным, но моим напряжённым крыльям это было лишь в радость, а ощущение того, как накопленное за последние часы раздражение постепенно уходит, и вовсе казалось волшебным. В очередной раз подтверждая, что всё это не какая-то отвратительная иллюзия или очередной приступ помутнения рассудка.       Взгляд тут же упал на шлем, нагрудник и накопытники, что я уже окунула в воду и теперь они, поблёскивая в лунном свете, высыхали на берегу, вызвав на моей мордочке лёгкую улыбку. Пускай из воды на меня смотрела непривычная Императрица ночи, а почти обычная пони, только отдалённо напоминающая величественного аликорна. Подобное вызывало странное чувство свободы и некоторого стыда за подобный внешний вид. Сейчас за мой рог цеплялись части обыкновенной сиреневой гривы, что благодаря воде чуть ли не обвила его, да и сама по себе грива находилась в таком беспорядке, что моя гордость не позволила бы мне показаться даже слугам. Мой вид совершенно не отдавал необходимой царственностью, мокрая шёрстка, что теперь слегка опадала вниз, блаженный взгляд и эта простецкая улыбка. Пожалуй, лишь узкие зрачки и клыки выдавали во мне истинную суть. Но, оглядевшись вокруг и не заметив никого поблизости, я позволила себе немного расслабиться.       Подобное пренебрежение статусом оказалось на удивление приятным. Я словно заполучила немного настоящего покоя, немного времени наедине с шумящей листвой, заглушающей мои собственные мысли, в то время как вода расслабляла мышцы. Единственное, что отвлекало, так это моё собственное отражение, что, казалось, смотрело на меня с печалью. А стоило мне моргнуть, как на меня с той стороны уже смотрела совершенно другая мордочка. Заметно посветлевшая шёрстка, что отливала синим оттенком, грива, которая будто бы обрела более светлую окантовку и оттенок, а также вновь наполнилось ночным небом, да и глаза, которые ранее представляли две щёлки, теперь преобразились и посветлели, напоминая обычную пони.       — Луна? — сдерживая удивление, спросила я, стоило мне только увидеть знакомую мордочку, взирающую на меня с глади воды. Это была сестра, которую я не видела, наверное, сотню или даже сотни лет назад. — Я столько должна тебе рассказать, — как можно мягче, пытаясь не сорваться, проговариваю я, ощущая под глазами тёплый ручеёк. Внутренне искренне надеясь, что это не очередной мираж, воспоминание или кошмар, а моя сестра. — Луна, ответь мне, — пытаюсь я привлечь внимание голубой пони, но та почему-то не выглядит радостно и не торопится отвечать, напротив, выражение её мордочки было искажено страхом, а глаза, сузившиеся до двух небольших точек зрачками, с ужасом смотрели то на меня, то на проплывающую в небе луну. — Что случилось? Луна? — пытаюсь в очередной раз достучаться до отражения, но Луна будто бы оцепенела, а потом её изображение и вовсе начало повторять мои движения копытом, когда попыталась дотронуться до неё. — Луна! — вновь зову её, надеясь хоть на какую-то реакцию, но ровно в тот момент, когда она начала открывать рот, и я замерла в ожидании услышу её голос, какой-то жук, резко упав в воду, пустил небольшую волну, после которой изображение сменилось на куда более ожидаемое и привычное: чёрная шёрстка, острые зубы и пылающие бирюзовым огнём глаза, из которых неостановимым потоком текут слёзы. — Нет, не уходи... — подрагивающим голосом я вновь попыталась позвать ушедшую сестру, но на мою просьбу никто не ответил. Вместо столь желанного голоса я слышала лишь звук успешно улетающего жука, который наравне с моими всхлипами нарушал гармоничную тишину лесного озера.       Неожиданная встреча с Луной, если это была действительно она, а не глупый мираж или воспоминание, испарило всякое желание расслабиться. Напротив, меня сейчас переполняло нечто, что-то между печальным стоном и гневным клацаньем клыков, сама же ситуация озадачивала, если не сказать больше. Отодвинув в сторону эмоции, я задалась вопросами: отчего Луна появилась спустя столько столетий затишья и что же именно могло её так напугать?       — Что это было? — вырвался гнетущий меня вопрос в пустоту, заставляя меня проследить за взглядом сестры и взглянуть на висящий высоко над землёй спутник.       Обычно белоснежная луна сейчас казалась мне чем-то неправильным, будто чего-то на ней быть не должно. Взгляд небрежно скользил по тёмным пятнам, которые постепенно складывались во что-то. На фоне белоснежной поверхности спутника множество тёмных пятен постепенно складывались в заметное невооружённым глазом изображение, картинку, выгравированную прямо на луне.       — Это я сделала? — тихо произношу я, встряхивая головой, слабо надеясь, что мне просто показалось. Но, вновь подняв взгляд, я поняла, что рисунок стал лишь заметнее выразительнее, всё более явно напоминая изображение головы аликорна. Она была словно выложена из чёрных камней или, возможно, кратеров и чем-то напоминала... меня? Попытка вспомнить создание столь абсурдного в своих размерах изображения вызвала неожиданно резкое чувство головной боли, принося с собой, казалось бы, давно позабытые воспоминания.

***

      — Найтмер, прошу тебя. Прекращай, — послышался позади уставший голос Луны, вызвавший невольные мурашки, прошедшие от копыт до кончиков крыльев. Но, обернувшись на столь знакомый голос, я не могла не поразиться резкой смены окружение на столь приевшиеся серо-белые барханы. Не менее удивительной стала некая двойственность эмоций, когда я одновременно хотела было ужаснуться тому, что я вновь на Луне, и при этом будто бы чувствовала отделённое от меня лёгкое раздражение. — Это бесполезно.       Наконец-то увидев Луну, я просто не могла оторвать взгляда. Синяя шёрстка заметно выделялась на фоне чёрного неба, как и эфирная голубая грива, что будто бы безразличная к отсутствию ветра, спокойно развивалась за её спиной, но, контрастируя с чарующей внешностью, её изумрудно-лазурные глаза отражали лишь печаль. Стоило мне наконец-то увидеть сестру, живую, настоящую, во мне сразу пробудилось желание всё ей рассказать, но, вновь осмотревшись вокруг и буквально ощущая нечто похожее на стыд внутри себя, из меня не вырывалось ни единого слова, напротив, мои уста говорили будто бы вразрез с разумом.       — Я уверена, что всё получится! — вырвались из меня недовольные слова, вгоняя меня в лёгкий ступор и недоумение, но тело, словно не слушаясь, продолжило таким же раздражённым от её недоверия тоном. — На этот раз мы точно справимся! Мне кажется, я нашла ошибку, — мой голос звучит уверенно, но, судя по ещё более раздосадованной мордочке Луны, эти слова не возымели на неё абсолютно никакого эффекта, напротив, она начала казаться ещё более огорчённой.       — Прекращай! Сколько этих попыток уже было?! — неожиданно резко и даже гневно ответила она, делая пару шагов ко мне, при этом почти наступая на нарисованную мной на песке схему и пронзая меня таким взглядом, словно тщетность моих попыток была прописной истиной. На секунду мне даже захотелось невольно с ней согласиться, но эта двойственность заставляла меня ощущать лишь лёгкую снисходительность по отношению к сестре.       — Пятьсот с чем-то, — безразлично произнесла я, будто бы не замечая изменения в поведении Луны. Сконцентрированная на деле, я вновь приступила к дополнению схемы, по ходу поправляя слегка подпорченные её копытами фрагменты. Мне не хотелось думать о том, что я веду себя неправильно, напротив, я ощущала раздражение оттого, как быстро Луна сдалась и перестала помогать мне хоть чем-то. Пока ощущаемая немного чуждой часть моего разума продолжила с упоением рассчитывать схемы ритуала, я с горькой печалью подметила, что мои попытки в итоге не ограничились трёхзначными цифрами. Но несмотря на это, я всё равно ощущала некую правоту, ведь, несмотря на провальность этих попыток, благодаря им я хоть на время отодвигала приближающееся безумие.       — И сколько ты намерена продолжать, если и в этот раз провалишься? — будто бы давая мне ещё одну попытку прийти к "верному" выводу, проговорила Луна, слегка опуская голову так, чтобы смотреть ровно мне в глаза.       — Столько, сколько будет нужно, — огрызаюсь я, и этими словами заставляя Луну окончательно измениться в выражении мордочки. На смену усталости и разочарованию приходит злость, а почти готовая схема тут же уничтожается одним мощным порывом магического ветра. Подобное всё же вынуждает меня поднять крайне возмущённый взгляд на Луну, которая теперь выглядела куда более зловеще. Выражение мордочки сестры было полно гнева, а обнажённые зубы вместе с возмущённым дыханием и бегающим взглядом заставили меня невольно начать нервничать.       — Я слишком долго потворствовала этому, — неожиданно перешла на грубый и даже в какой-то степени царственный тон Луна, заставляя меня слегка отступить и внимательнее вглядеться в черты сестры. Видеть сестру такой было неуютно, она всегда казалась мягкой и дружелюбной, но сейчас изумрудно-лазурные глаза смотрели на меня не с привычной теплотой, а холодным, пробирающим шёрстку, гневом. Даже в момент нашего с ней провала её глаза не были настолько злыми. — Ты обязана всё это прекратить сейчас же!       — Что? Но почему?! Я пытаюсь помочь! В моих словах скорее слышалась горькая обида и непонимание, чем злость. Пока я тут хоть что-то пытаюсь сделать, ты просто сидишь на этих камнях! — недовольный тон в словах так и требовал содействия со стороны синей пони, но стоило мне только вновь поднять взгляд с уничтоженного рисунка, как я увидела гневную мордочку Луны, полную разочарования и боли. От отсутствия хоть какого-то понимания или содействия сестры меня так же начинает пробирать злость. Мне иногда кажется, будто бы ты и не хочешь покинуть эту пустыню! Не хочешь вернуть то, что принадлежит нам! Однако слова, должные её вразумить, прозвучали излишне возмущённо и даже презрительно, чем спровоцировали Луну ещё больше рассвирепеть.       — Ты уже пыталась. И что вышло?! — окончательно сбрасывая некую маску спокойствия, выкрикивает Луна. А от вложенной в её голос магии все окружающие камни начинают заметно дрожать, подскакивая на месте, и мне кажется, что даже некоторые дальние скалы обвалились. — Именно из-за тебя мы здесь! Не из-за Селестии! Не из-за элементов или нашего провала! Всё это из-за твоего глупого мятежа! А теперь ты ещё и тратишь МОИ силы! И ради чего?! Ради глупой надежды, что ты сможешь сломать заклинание элементов Гармонии?!       — Но я лишь хотела помочь!.. — отчаянно пыталась я оправдаться, и, судя по нахлынувшим эмоциям, мне очень хотелось ответить, что виноват кто угодно, но не я. Даже моему запертому в роли наблюдателя разуму хотелось что-то выкрикнуть в поддержку, но слова будто застревали в горле от вида обозлённой сестры.       — Пыталась?! Да с такими попытками лучше бы тебя вообще не существовало! — выкрикнула Луна, даже не думая останавливаться или сбавлять тон, напротив, с каждым её словом истерика в голосе лишь нарастала, а она сама подходила всё ближе. — Ты испортила мне всю жизнь! И теперь я вынуждена делить этот спутник с… — незаконченная фраза так и повисла в воздухе, но ни Луна, ни я не намеревались её заканчивать. — Само твоё существование — это ошибка, минутная слабость, яд. — выплёвывала она слова, заставляя меня лишь молчаливо перебирать копытами.       — Но, я… — откровенно растерялась "я" от напора сестры, пока моя более осознанная часть просто пыталась разобраться в происходящем и найти какие-нибудь слова в защиту. Но Луна уже просто не желала слушать, обрывая "меня" ещё на полуслове, в то время как все мои возмущённые слова и аргументы оставались безмолвны.       — Ты просто мираж, высасывающий из меня все соки! Тебя даже не существует! Ты ничто! Ничтожный паразит! — выкрикивала она, вызывая давящую боль в ёкнувшем сердце, а также слёзы на "моих" глазах.       — Я твоя сестра! Я пыталась помочь тебе! Это ведь Селестия во всём виновата! — выкрикиваю "я" хоть что-то, стараясь сбавить гнев Луны, указывая ей на истинную виновницу нашего положения. Но душевная боль от той ненависти, что буквально лилась на меня из глаз моей любимой сестры, просто мутила разум, вынуждая продолжать искать хоть какие-то оправдания. — Это Селестия всё сделала! Это она бросила нас, заточила нас на луну! И именно её подданные считали нас монстром!       — И ты оправдала все распускаемые ими слухи! Оправдала всё, даже опасения нашей сестры, хотя Селестия до последнего не хотела верить что я пойду против неё! Да я и сама не верила, а ты не только восстала, но ещё и попыталась её убить! — выкрикнула Луна и, словно исчерпав все остатки злости, стала выглядеть теперь скорее разочарованной и сильно уставшей, вызывая у "меня" трепетную надежду, что она успокоилась. Но я прекрасно помнила, что худшее ещё впереди.       — Это было необходимо! Ты бы дрогнула, а Селестия хотела избавиться от нас! Именно она натравила на нас всех! Пони ненавидели нашу ночь, ненавидели нас, ты видела их взгляды! Когда пони трепетно кланялись этой твари, а нас обходили, как будто мы чумные! — "мой" голос так и дрожал, но не только от давящего страха и непонимания, но ещё и от злости, что шла по отношению к этой огнегривой твари. Одна мысль о которой вызвала у меня страстное желание клацнуть клыками.       — Ты извратила все мои идеи. Когда я пыталась получить хоть какую-то помощь, ты тут же извращала мои слова, пытаясь убедить тех пони, что Селестия узурпатор. Находила моих ненавистников и, пока я пыталась решить всё мирно, ты сразу же запугивала их, натравливая кошмары! — устало перечислила Луна все мои заслуги, заставляя "меня" чувствовать себя всё тревожнее с каждым её словом. — Мне стоило прекратить всё это, как только я поняла неправильность происходящего. От тебя нужно было просто избавиться, но нет, ты смогла убедить меня в необходимости твоих действий, да не просто убедить, а даже поддержать.       — Так было нужно! — попыталась "я" хоть как-то ответить на её обвинения, и даже мысленно заготовлены некоторые аргументы, но все оправдания тут же испарились, стоило Луне вновь посмотреть на меня взглядом, что был наполнен яростью и гневом.       — Я как последняя дура не замечала ничего. Даже напротив, поверила и поддержала все твои начинания, все нашёптывания. Желания стали действием, ничем не примечательные слова — желаемой целью, — её речь была пропитана физически ощутимым ядом, но, несмотря на внимательное вслушивание, "я" совершенно не понимала, что именно было не так в тех поступках. Но в моих мыслях всё же был единственно верный ответ: «Надо было просто подготовиться лучше». — Единственная вина тех пони, что поддержали меня, в том, что они поверили твоим лживым речам! — выкрикнула синяя пони, всё больше тоном увязая в усталости и отчаянии, пока та и вовсе не свалилась без сил.       — Луна! — вырвался из "меня" полный отчаянья возглас, стоило сестре свалиться на блеклый лунный грунт, а "мои" тщетные попытки ей приподнять её телекинезом и ободрить словами никак не помогали. Сестра никак не отвечала на "мои" усилия, разложившись на грунте совершенно без сил. — Я с тобой, я с тобой, — проговариваю "я", стараясь магией хоть как-то поддержать сестру, но той становилось всё хуже с каждой секундой, бледнея и будто истощаясь как от резко усилившегося течения времени. И что самое печальное, текущая я уже прекрасно знала, что этими действиями действиями лишь усугубляю состояние Луны.       — Найтмер, это бесполезно, — обратилась ко мне Луна, найдя в себе силы поднять глаза, и с тяжестью продолжила. — Я слишком сильно устала.       — Мы справимся, я уверена. Дай мне ещё немного времени, и мы обязательно вернёмся домой! — мои слова уже не звучали так уверенно, но неожиданно на мордочке сестры появилось нечто, похожее на улыбку, пускай и вымученную. Словно её позабавила наивность моих слов.       — Я так не думаю... — отрывисто проговорила Луна, даже не пытаясь подняться. — Прости меня...       — Я не злюсь на тебя, пожалуйста, просто встань, передохни, и потом мы с тобой точно найдём способ вернуться, — умоляю я, пытаясь поднять свою сестру на ноги и дрожа от страха, видя, как её синяя шёрстка с каждой секундой приобретает всё более серый оттенок.       — Я верю, что ты сможешь, — проговорила Луна неожиданно мягким и заботливым тоном, протягивая ослабевшее копыто для того, чтобы приласкать мою эфирную гриву. — Прости меня за мою слабость. За то, что я не смогла и не смогу стать тем наставником, который тебе нужен, за все те глупые слова. Но я уже не могу, не могу терпеть, не могу так жить, хочу, чтобы всё это просто закончилось.       — Нет, Луна, прошу, не говори так! — сквозь слёзы произношу я, не понимая, о чём она говорит, становясь всё более и более чахлой с каждым высказанным словом. — Я... я смогу тебе помочь!       — Я пыталась винить тебя за то, что восстала против Селестии, винить тебя за боль тех, кто пострадал во время восстания. Я винила тебя за очень многое, многом... — произнесла Луна, пытаясь подняться, но она тут же сваливается, не сумев даже немного приподнять ослабшее тело, чем вызвала у меня очередной испуганный вскрик и новую попытку накачать её магией, надеясь хоть на какой-то положительный результат. — Но ты не виновата. Ты просто глупый жеребёнок, который видел лишь то, что хотела, лишь то, что я показывала тебе в приступах гнева и обиды. Винить за всё произошедшее я могу только себя...       — Не говори так, ты ни в чём не виновата! — возражаю "я", продолжая процедуру, но эти действия, наоборот, лишь ухудшают состояние Луны, заставляя слабое подобие улыбки исчезнуть с её мордочки и позволяя проступить выражению еле сдерживаемой боли. — Ты будешь жить! Я уверена, что смогу всё исправить! Ты не можешь просто взять и оставить меня вот так! Это неправильно, это несправедливо!       Смотря за «своими» жалкими попытками, я понимала, что тогда никак не могла помочь, даже сейчас не смогла бы. Нельзя было помочь той, кто уже не желала жить. Мне было грустно от того, как «я» снова и снова прикладывала все свои силы, чтобы сломать эту вселенскую несправедливость. Но, несмотря на все попытки и желание ей помочь, «я» добилась лишь понимания, что напротив растягивала её мучительную агонию. Наверное, я бы продолжала пытаться, но небольшой тычок по моему носу ослабевшим копытом серого оттенка, буквально заставивший «меня» наконец-то прерваться и взглянуть на Луну, что постепенно теряла свой физический облик.       — Будь лучше меня, — сквозь боль произнесла она, окончательно растворяясь и оставляя после себя лишь тёмно-синее облачко. Оно, выглядящее как кусочек ночного неба, имело лишь слабые очертания единственной пони, что я действительно любила. Но даже этот силуэт не остался со мной, слегка коснувшись меня своей мордочкой, облачко тут же окончательно развеялось, словно туман.       Боль потери слегка смазывалась еле заметным тёплым ощущением в груди. Даже сейчас я ощущала, что Луна не исчезла окончательно, просто ей нужно было отдохнуть, и, может быть, она когда-нибудь вернётся. Я просто не знала, когда именно, но надеялась, что рано или поздно услышу её голос вновь.

***

      — Обещаю, я стану лучше, сильнее, я не сдамся и низвергну Селестию, чтобы на Эквусе воцарилась вечная ночь. Клянусь, — послышались "мои" последние слова вперемешку со всхлипывающими, прежде чем я открыла глаза и обнаружила себя на всё том же лесном озере.              Уставший взгляд прошёлся по окружающему меня лесу, по массивным деревьям, по закрытым бутонам цветов и по кустарникам, что заполонили округу и даже немного вторглись на земли у замка, ничем и никем не сдерживаемые. Невольно меня заинтересовал вопрос, как бы Луна отреагировала на то, что наш дом был не просто опустошён или уничтожен, а заброшен, как ненужная вещь, а всё окружение было отдано на откуп разрастающейся растительности.       — Вот видишь, я была права, — произношу я в собственное отражение, потихоньку поднимаясь на копыта. — Селестии никогда не было до нас дела, она давно забыла и вычеркнула нас из своей жизни, на самом деле она никогда не любила тебя. Но теперь я верну нашему дому былое величие, я низвергну Селестию и заставлю всех пони полюбить ночь, полюбить тебя. И ты вернёшься, как и обещала, ты обязана вернуться, — и словно в ответ на эти слова я почувствовала, как небольшая слеза скатилась по моей мордочке. Резко упав в воду, она вызвала небольшие волны, в которых на секунду возник столь знакомый, но очень печальный образ сестры, которая посмотрела на меня, но не ответила. — Просто чтобы ты знала, ты для меня всегда была всем.       Эта неожиданная и мимолётная встреча хоть и застигла меня врасплох, но словно позволила наконец обрести душевное спокойствие. Я будто стала цельной, и это не могли омрачить ни воспоминания прошлого, ни тяготы настоящего, ни испытания будущего. И мир будто вторил этой внутренней гармонии. Мягкий стрекот насекомых вместе с тихой водной гладью казался таким простым и безмятежным, особенно на фоне ещё недавно бушевавшей во мне бури. Возникало даже блаженное желание так тут и остаться, просто лежать на мягкой траве и, может быть, даже пригласить сюда Алена, чтоб он остался рядом и смог тоже насладиться этим местом.       — Идиллия... — вспомнилось идеально описывающее ситуацию слово, и от его звучания на моей мордочке непроизвольно появилась улыбка. Однако стоило моему взгляду зацепиться за висящую в небе луну, как всякая радость и спокойствие резко испарились. Эту идиллию было необходимо защищать от Селестии, что могла и просто должна была находиться где-то поблизости. Она не была глупой и точно должна была заметить разрушение древней темницы, и, будто бы в подтверждение мыслям, я всем телом почувствовала, что она уже идёт по мою душу. Непонятно откуда, непонятно с какими именно мотивами, но холодный разум прекрасно понимал, куда бы она ни пришла, с чем бы она ни пришла, это не закончится ничем для меня хорошим. Победитель будет лишь один, Селестия, и им буду я.       — Я больше тебя не разочарую, — тихо произношу я, надевая шлем на голову и кидая последний взгляд в небольшой прудик, но помимо тёмного неба со спутником там уже ничего не отражалось. — Ты будешь мной гордиться, — заканчиваю я, расправляя крылья и готовясь ко взлёту, заодно ставя зарубку в памяти о том, что после свержения Селестии стоит привести сюда Луну. Ведь, несмотря на неухоженность этого места, что совершенно нельзя было сравнивать с великолепием ныне не существующих королевских садов, оно всё равно выглядело... довольно милым.       Кивнув на последнее утверждение, я взмахиваю крыльями и с резким рывком вновь взмываю в небеса. Освежившиеся крылья чувствовали себя гораздо лучше, да и шёрстка, что не успела до конца высохнуть, тоже доставляла приятное ощущение прохлады. Но, несмотря на желание вновь сделать пару финтов, манёвров и трюков, пока нахожусь в воздухе, я всё же не позволила себе тратить драгоценное время на сиюминутные радости. Да, в первый раз совершать манёвры и финты, как маленький пегасёнок, было великолепно. Сотни лет без полётов практически стёрли воспоминания, насколько приятно разрезать небо и пролетать через пушистые облака, но сейчас я уже потратила куда больше времени, чем было необходимо, так что нужно было торопиться.       Изредка взмахивая крыльями, я вновь начала тщательно осматривать округу, ища следы армии или самой венценосной твари, но с неудовольствием подмечая лишь полное отсутствие не только намёков на их присутствие, но и вообще хоть каких-то признаков цивилизации. Перелетев еле очерченную границу леса, я надеялась увидеть хоть какое-нибудь поселение или наблюдательный аванпост, да в этот момент я бы согласилась даже на потрёпанного странствующего пони, из которого можно было бы вытрясти хоть какие-нибудь ответы. Вот только как бы долго я ни летела вокруг леса, ни в нём, ни возле него я не видела даже минимально протоптанных дорожек. Вокруг простирались лишь далёкие холмы и бескрайние равнины, не дающие мне и намёка на направление поисков. Лишь спустя ещё некоторое время поисков я с настороженным азартом увидела вдалеке очертания того, что можно было назвать скоплением домов.       Этот азарт лишь возрос, стоило мне увидеть между домов в свете распугивающих темноту огней множество фигур не спящих в столь поздний час пони. Долгий поиск и скука так и подогревали возникшее желание тут же рвануть туда, но вид явно мирного и не спящего в подобный час городка заставлял застыть в воздухе и задать вопросом, а не ловушка ли это?       Столь неожиданное предположение лишь крепло, поддерживаемое простой логикой, ведь в лесу явно присутствовало множество странных и агрессивных тварей, от одного вида которых любой адекватный пони должен убежать. Но представшие передо мной жители не были даже вооружены, а сам городок не имел и небольшого забора на случай нападения монстров. Но что заставило меня забеспокоиться ещё больше, так это видимое отсутствие у пони желания поскорее отойти ко сну, несмотря на явно поздний час. То тут, то там издалека можно было разглядеть силуэты, освещённые огнями, и этими фигурами точно были не стражники, это были обычные пони, и их было много, слишком много. Ещё до заточения увидеть кого-то из жителей деревни на улице, да что в деревне, подобное даже в городах было огромной редкостью. Но сейчас я своими глазами наблюдала за тем, как пони ходят туда-сюда, вглядываются в ночное небо, на котором было удивительно безоблачно, и, кажется, совершенно не боялись.       И чем дольше я смотрела на поселение, тем больше сомнений у меня возникало, ведь пони, казалось, к чему-то готовились. Первой же возникшей мыслью было, что пони готовятся к бою, но никаких следов большой группировки солдат не наблюдалось, даже стражников не было видно, а вот тех же жеребят, что спокойно и без всякого страха гуляли под луной, было предостаточно. И ведь подобное зрелище было невозможным во времена, как мы с Луной ещё не были в заточении, тогда большинство даже взрослых пони со страхом смотрели на тёмную ночь из своих домов, не в силах выйти на лунный свет из-за собственных предрассудков.       Этот вид поражал, будто бы на мгновение наша с Луной мечта исполнилась — пони, что без страха и ненависти жили под ночным небом. И по этой причине я, вместо того чтобы ринуться туда в виде тумана, стала размышлять о том, чтобы просто зайти в город лично, на своих копытах. Вряд ли пони, что без страха бродили под луной, могли быть моими врагами, но что, если они всё же поддерживают Селестию? Да и просто увидеть аликорна для провинциального городишки должно быть шокирующим, это просто не могло остаться незамеченным. К тому же среди этих деревенских могли быть шпионы, что, уже несомненно, отправят пегаса сообщить Селестии о моём появлении, в таком случае можно было попрощаться с любой возможностью внезапного нападения. На возникшую в голове мысль о возможности перехватить гонца я взглянула на собственные крылья, что, несмотря на внешнюю мощь, уже достаточно устали, да и если они догадаются послать больше, чем одного посланника, то мои шансы поймать их всех станут минимальными.       Идея о том, как можно поступить, пришла словно по наитию. Отчасти она была почерпнута из идей Алена, что весь предыдущий день твердил о маскировке, шпионаже и уделял немало внимания партизанской тактике. Конечно, немалую роль также сыграло понимание, что Селестия могла пойти на любую подлость, даже сотворить этот странный городок в качестве приманки. Болезненно укололо воспоминание, как она применила на мне Элементы Гармонии, которые я искренне считала бесполезными без Луны. Ну и, пожалуй, за идею о маскировке стоило поблагодарить и саму солнцекрупую интриганку, что не брезговала и подобными трюками.       — Никогда бы не подумала, что буду вспоминать о тебе с благодарностью, пусть и с очень небольшой, — проговорила я с ироничной усмешкой мысленному образу Селестии, что одно время выдавала себя за единорога, нося обноски. Усмешка моя, однако, вскоре сменилась сосредоточенностью, стоило мне наконец-то спуститься на землю и, встав на все четыре копыта, снова снять своё снаряжение, попутно ища место, где смогу их спокойно оставить. Оставаться без привычной брони, разумеется, не хотелось, пускай и на короткий срок, но это всё же ощущалось словно открывание куска от самой себя, ведь на протяжении сотен лет они были моим единственным осязаемым воспоминанием о потерянном доме и об исчезнувшей сестре.       Но рациональный разум упёрто твердил, что они слишком сильно выделялись на и так не самой незаметной фигуре. И ведь даже если отбросить наличие доспехов и крыльев с рогом, даже моя грива выглядела словно кусочек ночного неба и так сильно выдавала мою натуру, что про узкие зрачки и клыки можно было даже не упоминать. Чтобы провернуть всё согласно моей задумке, придётся скрыть крылья, изменить кьютимарку, подправить клыки и глаза, на такие, что не заставят случайных прохожих убегать с криками. И вот, спустя несколько минут концентрации с применением магии иллюзий, на меня из ближайшей лужи смотрела уже не Императрица ночи, Могущественный Аликорн, что в блестящих доспехах, с тёмными, как сама ночь, крыльями и гривой, что звёздным небом развивалась за ней, готова была нести возмездие пылающему тирану. Сейчас в отражении я видела, пускай и крупную, но достаточно обычную и даже элегантную единорожку со светло-бирюзовой гривой, что слегка контрастировала на фоне тёмной шёрстки, но зато отлично сочеталась с тёмно-бирюзовыми глазами. Улыбнувшись же отражению, я увидела не свои великолепные клыки, которые были как опасным оружием, так и напоминанием о моей величественной природе, а совершенно ровные, привычные для обычных пони, зубы.       Один взгляд на получившуюся внешность вызывал самодовольную усмешку. Правда, не обошлось и без минусов: иллюзия скрывала крылья исключительно внешне, отчего, когда я немного двигала ими, они просачивались сквозь иллюзию, как, впрочем, и остальные сокрытые части тела вроде клыков или эфирной гривы, которые я могла применить в любой момент. Ещё одной проблемой была осанка: если Луна за многие годы так и не вбила в меня высокопарную речь дворцовой аристократии, которая скорее мешалась, чем приносила реальную пользу, то за моими движениями она следила регулярно, буквально заставляя делать всё ровно по протоколу, пока я наконец-то не достигла естественности в этом. И вот теперь я никак не могла заставить себя специально идти неправильно, не выбивая ритм и не держа гордо голову вместе с идеально ровной шеей и спиной, что слегка портило картину простой путешественницы.       — Вот и всё, — вздохнула я, делая пару ударов голым копытом по земле и повторно вглядываясь в отражение, в попытке понять, можно ли во мне узнать Найтмер Мун или нет. И с каждой секундой я приходила к неутешительному выводу, что можно, многие мелкие и, казалось бы, незначительные детали отчётливо бросались на глаза. Но, сделав ещё пару шагов и сменив несколько поз, я всё же решила, что подобного уровня маскировки хватит на непродолжительное время, ведь даже Селестия должна будет подумать дважды, прежде чем прийти к правильным выводам, не говоря уже про обычных пони. Пускай и сама идея не идти в упор, а скрываться на виду мне несколько претила, но в мыслях была претензия на гордость, ведь даже Ален с его «великолепными» идеями должен будет оценить данный манёвр. В последний раз вздохнув и встряхнувшись, сбрасывая некий мандраж от предвкушения, я накрыла лежащие в кучке доспехи иллюзией и, повернувшись в сторону города, размеренно зашагала навстречу первым для меня за тысячу лет пони.