Love is the flower, you have to got to let grow

Это конец. Взрыв, вспышка, яркое свечение в чертогах разума вынесло вдребезги все границы дозволенного. Парню нужно было расслабиться, несмотря на то, будь это незнакомый человек или же Хосок. Это было дико и крышесносно. Не было никаких границ, мыслей, не было правильного или нет, было инстинктивное животное желание. — Просто секс, ничего личного…- Мин положил голову затылком на плече парню сзади. Руки полностью упёрлись в столешницу, а тело прижалось ещё сильнее к Чоновому. — Ничего, — холодные пальцы одной руки танцора дотронулись до соска юноши и стали методично поглаживать. — Абсолютно. — тела плотно прижаты друг к другу, тяжёлое сбитое дыхание Хосока на ухо Юнги сводит с ума, разгоняя кровь по телу и заставляя её расти в одном определенном месте. Его трясло от скопившегося возбуждения и довольно долгого воздержания. Такое невозможно было выдержать здраво. В следующий момент ноги парня чуть ли не подкосились от удовольствия — Хосок начал фрикции: движения бедрами взад — вперёд, резкие толчки и все это через ткань штанов и трусов обоих парней. Член Юнги всё это время тёрся о кухонный шкафчик, что приносило лёгкое удовольствие. Учитывая, что он не возбужден до предела, — это ещё можно было перенести сознательно. — Раз уж мы все равно это сделаем, расскажи мне, что тебе нравится? — между движениями шептал Чон. Он вытащил обе руки из-под Миновой футболки и дотронулся до задницы парня, раздвигая ягодичные половинки все также через ткань. — Резко? — бедра и полувставший член уткнулись в районе ануса, даря обоим смешанные ощущения. — Томительно-медленно? — одна рука с ягодицы переместилась на переднюю часть бедра, ближе к паху, и неспешно надавила на нее, легко поглаживая. — дрожащий выдох Юнги координировал Хосока продолжать начатое. — Я сверху? — вторая рука отпустила ягодицу и переместилась к волосам на затылке Мина, сгребая их в кулак и легонько натягивая. — Или, может, ты? — Хосок взял руку юноши со столешницы, о которую тот опирался, и слегка отодвинувшись, положил ровно на свой член. Юнги моментально обогнул пальцами промежность поглаживая бугорок — несдержанный рык с придыханием вырвался с уст Чона. Никто из них не думал о последствиях и возможном разговоре. Тогда играла роль страсть и адреналин бушующий в крови. Что касалось здоровья Мина — он не переживал, по крайней мере за следующие полчаса, ибо только недавно вколол ампулу с лекарством. — Я никогда не спал с парнями…- все же решил поделиться Юнги своими небольшими переживаниями. — Ничего. Я сделаю все в лучшем виде, не парься. — Чон отодвинулся от Юнги, развернул его к себе лицом и, резко подхватив под зад, усадив на керамическую столешницу. Для удобства раздвинул ноги юноши и встал между ними, похлопывая сзади себя по тапкам парня, дабы тот понял, что нужно сделать. Юнги скрестил стопы за спиной Хосока тем самым приблизив его ещё ближе. — В смысле «не парься», я не хочу быть бревном. — Юнги сморщился в своей любимой манере и после, положил ладони на затылок Хосоку желая приблизить того к своему лицу. Но в его голове всё ещё стоял последний барьер: он не знал, может ли он целовать или нет. Несмотря на то, что будет происходить что-то и так из ряда вон, он должен был понимать, что есть вещи, которые лучше держать при себе. Его неуверенность отразилась на лице в виде покусывания нижней губы. Маленькие зубки мягко проникали в кожу и также выходили — она стала влажной. Под светом ламп на ней блестела слюна да и сам парень был слегка потрепан. Такое зрелище Хосоку маленько срывало крышу, хоть тот и старался держать себя в руках. — А я не хочу, чтоб ты задохнулся в середине процесса, — парень нагло ухмыльнулся и приблизился совсем близко к лицу Мина. — Поэтому сегодня ты будешь принцессой…- Чон поцеловал Юнги в губы придерживая его голову рукой, а второй оглаживая бедро. Поцелуй вышел мокрый, озверелый, парни сталкивались зубами и носами, им не хватало воздуха, но никто не хотел отстраняться. Для двоих все было в тумане, но для каждого по-разному — для Хосока из-за возбуждения и адреналина, а для Мина — из-за прогрессии болезни. В крови становилось больше яда, соответственно и способность мыслить оказывается слабее… Это не похоже на деменцию или же шизофрению. Он не начал слышать голоса или забывать родных, это просто тяжесть в осмыслении решений и адекватности восприятия. В любом случае борьба двух юношей за первенство продолжалась: оттягивания друг друга за волосы, настырность языков во время поцелуя и блуждания рук по телу вызывали дрожь. Вскоре Хосок решил продвинуть их к чуть более откровенным действиям. Он положил руку на кромку штанов Мина и стал постепенно оттягивать ее пальцем, после чего резко отпустил — та с характерным с шлепком ударилась о живот. — Так и будем продолжать этот детский цирк? — Смотрит дерзко, напористо, ждёт реакции. — Что ж ты предлагаешь? — В глазах один интерес. Хосок не ответил, а только-лишь отошёл на пару шагов от парня. Юнги слегка нагнул голову смотря на юношу, пока другой в тот же момент схватился за края футболки и стянул ее с себя, оголяя торс. Сам по себе парень худой, имеет пресс и это неудивительно, ведь он танцор, им необходимо быть в форме. — Твоя очередь, — Чон откинул ненужную вещь на пол кухни и сложил руки в замок предоставляя свое внимание Юнги. — Удиви меня. — Тот слегка хмыкнул и слез со столешницы заправляя выбившиеся пряди волос назад. — Слушай, по понятным причинам я не совсем умею соблазнять парней. Уж извиняй. — С этими словами Юнги тоже снял свою домашнюю вещицу, показывая свою бледно-белую кожу и впалый живот. Красные соски контрастировали с телом, добавляя нереальности происходящему. После, он повернул голову на Хосока разводя руками и взглядом спрашивая: «этого ты хотел?». — Ну, нет. Так дело не пойдет. — Чон отошёл ещё на пару шагов назад и присел на кухонный диванчик, предварительно расстегнула молнию на брюках. – Я говорю — ты слушаешь и выполняешь, понял? — будь Хосок таким смелым в обычной жизни, то давно бы уже получил по лицу. Но сейчас Юнги только закатил глаза и жестом руки показал: «ну, давай, курируй». — Сними штаны и снова сядь на столешницу. — Мы, блять, здесь в брачные игры играть собрались или трахаться? — парень начинал злиться, потому что ему было стыдно и неловко. Он никогда не был в роли принимающего, поэтому сейчас он выезжал за счёт агрессии, но тем не менее просьбу выполнил. Сняв вещь и снова присев на холодный камень Мин упёрся руками по бокам от себя в ожидании. Из одежды на нем были только трусы, что удивительно, ведь обычно дома он ходит без них, а сегодня они были даже новые. — Не бесись, почему бы не растянуть удовольствие. — Хосок нагнулся к столу и поставил на него локти. — А теперь, прикоснись к себе. — юноша специально понизил голос для сей ситуации. — В смысле? Вот так просто? Перед тобой? — Мин начал паниковать. — Нет, блять, подожди я отвернусь. — Хосок отвечает сарказмом. — Конечно да, а ты как собирался, — парень понимает, что криками делу не поможет поэтому смягчается. — Хён, я же вижу, что ты возбужден. Дай себе расслабиться… Юнги сомневался ещё какое-то время, но всё же сдался. Он приподнял свою левую руку и неуверенно удерживал ее в воздухе. — Давай, я буду направлять тебя. — Хосок переходит на полушепот. — Приподними левую ногу, разведи их. — Мин послушался, но закрыл глаза, потому что не верил в происходящее. Ему было неловко. Парень сделал, как ему сказали и поставил левую ногу на столешницу, пока правая лежала на месте. Ситуация накалилась и вместе со смущением добавилось возбуждение, ведь кто-то один ведущий, а он ведомый. — Теперь коснись себя через трусы, начни гладить. — Юнги, перебарывая свои мысли и посылая все к черту, положил руку на боксеры сразу начиная двигать. Даже если смотрит Хосок, даже если его снимает скрытая камера- похуй. Ему уже все надоело. Спина сразу выгнулась дугой, а пальцы на ногах сжались. Приятно. Хоть парень и пытался держать каменное лицо, у него не выходило: рот приоткрывался в букве «о». — Да, вот так. Ты молодец. Не спеши, будь размеренным. — самая главная тактика младшего сейчас — это раскрепостить Юнги. А после можно переходить и к следующему этапу. — Знаешь что, Хосок? — С придыханием говорит старший. Тот слушает. — Я вообще-то готовлю и ем за этим столом, спасибо, что я больше не смогу этого сделать. — Не то, чтобы парня сейчас это сильно заботило, но он решил высказаться. — Поменяешь себе кухню. — Вот так просто. Вскоре Чон заметил, что белье Мина стало довольно влажным, а правая рука парня переместилась вверх и зацепилась за ручку шкафчика, пока зубы вцепились в предплечье, дабы избежать ненужных звуков. — Хён, дай себе волю, не затыкай рот. — А что ты, блять, сидишь такой умный. Один я тут открыт, как перед ёбаным гинекологом. — Левая рука парня полезла в трусы, а сам он на этом моменте слегка приоткрыл глаза, дабы знать ситуацию вокруг. Его взгляд зацепился за штаны Хосока, а точнее за мокрое пятно на расстёгнутой ширинке. Локти все также стоят на столе, только вот правая ладонь прикушена зубами, дабы держать себя в узде. «Миленько». — подумал Юнги. — «значит ты вуайерист, дорогой друг». — слежка глаз Чона за происходящим заставляет вести Мина себя более дерзко, открыто и пошло. Он сам уже давно потерялся в разврате. Может быть у него самого появилось новое развлечение в виде эксгибиционизма. — Во-первых: ты можешь снять боксеры, что б было удобнее. — Простое дружеское замечание от Хосока. — Во-вторых: я тоже могу раздеться. — После этих слов парень быстро снял штаны вместе с бельём и остался нагим. За все это время он к себе ещё не коснулся и непонятно, собирался ли. Затуманенный взгляд старшего упал на подкачанные ноги Чона: на его квадрицепсы, что в сочетание с остальным телом создавало эффект бога. Казалось, что это тело идеально — нигде ни жиринки, ни волосинки. Загорелая кожа в комбинации со всем остальным была последней каплей для парня. Никогда, до этого момента, Мин не представлял себе тело мужчин и, тем более, не дрочил на него. Но всё бывает впервые. Юнги послушав совет, тоже снял последний элемент одежды, кидая его куда-то в сторону. Теперь руке ничего не мешало и она беспрепятственно двигалась по органу. Как и сказал Хосок, парень перестал себя сдерживать и просто начал стонать. Рукой он доводил себя до экстаза размазывая по члену маленькие капельки смазки, представляя, что это делает кто-то другой. В принципе не сложно догадаться, кто бы это мог быть. Юнги плотным кольцом из двух пальцев: указательного и большого- обхватил свой орган и вообразил, как на него ложатся пухлые розовые губы, облизывая и делая первоклассный минет — мечта всех мужчин. Может быть человек, который делал бы ему его использовал в своей технике и руки, дабы было легче довести партнёра до разрядки. Мину было приятно и это видно, и младший рад за него, но у него был немного иной план. — Погоди, остановись немного. — Парень с трудом, но сделал это и даже открыл глаза, чтобы зло взглянуть на кайфолома. — Подними пожалуйста и правую ногу на столешницу. — Я тебе на спайдермена похож? Какого хуя? — Юноша не удовлетворен и он готов кидаться на все, что движется лишь бы получить желаемое. — Подними и попробуй вставить в себя один палец, — повторил Хосок, а Мин снова прикрыл глаза и старался сделать так, как ему было велено, но не выходило: палец не проходил либо из-за страха, либо же из-за узости прохода. — Не могу, не получается, — сказал Юнги, а на его лбу выступил пот. В этот же момент, Чон понял, что чтобы избежать конфузов, лучше сделать всё самому и не здесь. Поэтому он встал и, подходя к Юнги, взял того в руки, подхватывая под бедра. Задница парня находилась как раз на уровне члена Хосока, который обтирался об его тело — такой же мокрый как и у Мина. Сам музыкант соскучился за прикосновениями, ведь он в общем не очень тактилен, но во время секса становился мягче. Его можно было бы сравнить с уличной кошкой, которую захочешь тронуть — она оттяпает руку в ответ, но если её предварительно покормить и приласкать, то она станет, если не близким, то хотя бы благодарным другом. Как только он оказался вблизи Чона, то сразу стал его везде касаться: плечи, грудь, спина, губы; начал исследовать щеки и уши пробираясь к скуле и шее. Хосок от таких ласк чуть не выронил парня из своих рук, но для удобства другого, наклонил голову назад открывая доступ к яремной впадине и кадыку. Дойдя до спальни, они упали на кровать, а Юнги, находясь в прострации, стал несмело двигать бедрами трясь половым органом об орган Хосока. Чон понял, чего хотел старший, поэтому облокачиваясь на один локоть, взял в руку оба их члена. Эмоции на пределе, а желаний море. Всем приятно, но хочется большего. Две ноги младшего находились над правой старшего таким образом, что казалось, что Хосок сидит на ней, поэтому, недолго думая, он начал двигаться, чтобы увеличить площадь трения. Для двух давних друзей это могло бы стать началом конца или раздором в отношениях, ведь никогда в их встречах и разговорах не проскакивали ничего подобного. Никаких намеков или касаний. Было дело пошутить пару странных шуток, но это юмор. Хотя, наверное, многие друзья пробовали друг с другом что-то эдакое, не так ли? Вскоре после этого, они приостановились и Чон, смочил один палец, и ввел его в Мина, предварительно предупредив его. — Сейчас потерпи немного, — чтобы у Юнги не терялся весь настрой, младший, время от времени, проходился поцелуями по животу, щипал пальцами соски, трогал член. Когда, наконец, три пальца смогли свободно входить и выходить, а Мин не стонал от боли, а наоборот от наслаждения и даже сам насаживался на них, Хосок понял, что пора. Он вытащил их и встал с кровати, быстро подбежав к своему рюкзаку, чтобы достать оттуда презерватив. Юнги, наблюдал за этими действиями. — Откуда у тебя они? У тебя был план что-ли? — Его не было, просто они лежали там на всякий случай. — Перед взором парня предстал жаждущий растрепанный Юнги, который лежит с раздвинутыми ногами и водит по своему телу руками желая получить наконец хоть что-то. — И вот этот случай настал. Хосок быстро провёл всю процедуру и стал постепенно вводить член в парня. Тот неприятно морщился, но держался, пока младший не вошёл до основания. Сбитое дыхание и мокрое тело заводят ещё сильнее. Они сплетены так, что непонятно, где заканчивается один и начинается второй. Оба молодые и жаждущие, страстные и дикие. Позже начались медленные движения назад и вперёд. Так продолжалось около пары минут, пока наращивался темп. Потом же это переросло в настоящее безумие: двое парней на одной старенькой кровати из деревянных перепонок. Несколько из них лопнуло. Юнги находился в прострации и уже, на самом деле, мало что понимал. Было ощущение, что в комнате распрысканы феромоны, которые дурманят голову. Перед его глазами находился человек, который делал ему приятно — это все, что он знал. А кто обычно делал Мину приятно? Это был Чимин. Сейчас это тоже он? Парень не разбирал. Он видел лишь силуэт человека, чувствовал его половой орган внутри себя и запах мужского тела над собой. Был бы это Пак,… Ох если бы это был он, то Юнги был бы самым счастливым на Земле,… Но у того был парень. Эта мысль выстрелом влетела в сознание парня. Он сразу очнулся и понял где находится и что происходит. Все это время Юнги на автомате продолжал стонать, но головой был в другом месте. Снова он. Даже в сексе с другим человеком, Чимин присутствует в его мыслях. Юношу это бесило и раздражало. Из-за нарастающей агрессии, Юнги стал сильнее двигаться и хвататься за парня над собой. Возможно старался сделать больнее себе, а может отплатить Хосоку. Тот же хотел помочь, но в итоге все равно получилось, как получилось. Через несколько мгновений оба подошли к логическому завершению. Хосок без сил упал на кровать, предварительно сняв с себя презерватив, а Юнги пытался прийти в себя и снять с глаз пелену. Он был в отчаянии и в принципе не понимал, как так вышло, что он согласился на секс с лучшим другом, и что во время него он думал о другом. Это фиаско. Чернота поглощала его изнутри и вместо желанного наслаждение он получил лишь ещё один плевок от жизни в душу. Это разочарование, которое чувствовал парень было пропитано проигрышем. Оно было горьким на вкус. За свою короткую жизнь, как показалось парню, он проебался везде, где мог: неудачное детство, хроническая депрессия, влюблённость в одного лучшего друга, но зато секс с другим. Его голова разрывалась от мыслей, что было видно снаружи: лицо стало красным, а лоб сморщен. Пока Мин пытался разобраться в себе, на его метания обратил взгляд Хосок. — О чем ты думаешь? — Ни о чем. — Ты врешь… — .Я знаю. Сказать, что такой ответ не устроил танцора — ничего не сказать. Ему не доверяют и не хотят доверять. Его присутствие сейчас здесь не особенно нужно, а то, что произошло за последние полтора часа и вовсе могло оказаться его самой большой ошибкой, кто знает… — Послушай меня и я отстану, — парень был настроен дать хоть какое-то мнимое спокойствие. — Мы с тобой договорились, что это была взаимовыгодная помощь. Не терзай себя ненужными переживаниями. — Ему нужен был четкий ответ.- Ляг спать и если хочешь, мы больше никогда не поднимем эту тему. Договор? — Мин кивнул и прикрыл глаза, отвернувшись. Он сделал вид, что спит. Хосок удовлетворённо улыбнулся и тоже закрыл глаза, а после послышалось тихое сопение. Юнги снова повернулся корпусом к потолку взирая на свет от луны, что падал из приоткрытых штор. Он не согласен с мнение Чона об «не вспоминать это больше». Он не должен был это делать вовсе. К сожалению, это всё-таки была ошибка, самая отвратительная, которую он мог совершить. Он вел себя, как последняя блядь просто из-за желания поебаться, и если честно, он ненавидел себя за это. Юнги в общем в последние дни перестал соображать, где его осмысленные решения, а где его темная сущность, которая прорывает дыры для нового удара по нормальной жизни. Он истощен. За этими раздумьями Мин не заметил, как его простыня под лицом стала окрашиваться в красный. Парень резко поднялся и дотронулся до ложбинки под носом — она была багровая и липкая. Он что есть мочи побежал в туалет, дабы посмотреть, что за херня происходит. Конечно же всё это приходилось делать тихо, чтоб не разбудить Хосока, хотя какая разница, скорее всего его сейчас даже грузовик под окнами не разбудит. В ванной комнате Юнги закрыл дверь и склонился над раковиной, чтобы кровь стекала туда. Он включил воду и стал смывать ее с лица, рук. После сделал бумажные затычки и наконец поднял голову к зеркалу: оттуда на него смотрела сама смерть — в глазах лопнуло большое количество капилляров, а под ними ярко проглядывалась синяя артериальная сетка, на бледных, впавших щеках. Кровь в носу приостановилась, но всё равно она была. Его вид сейчас был хуже, чем у Беллы Свон во время родов. Он бы так и продолжал стоять и любоваться собой, если бы не начал кашлять: громкое бухыканье прорывалось сквозь плотно сжатые губы. Во рту уже образовался привкус крови и сгустки цветов, что обычно появлялись. Юнги не мог сдержать себя и обернулся к ванне, дабы выблевать всё туда. Грудь болела, горло саднило — все повторялось из раза в раз и менялась только сила кашля. Он просидел в уборной комнате около часа, пока приступ не стал более-менее контролируемым. Когда же он смог хоть ненамного задержать дыхание, то быстро вышел из ванны и добежал до кухни. Там, отыскав шприцы, вколол себе один, а после — и второй. Ещё два взял с собой. В гостиной на диване лежал спортивный костюм, который был постиран и ждал времени, когда его сложат в шкаф. Но видимо ему было не суждено. Мин быстро натянул на потное после ночи и не хорошо пахнущее тело штаны и кофту. В коридоре он быстрыми темпами обулся и вышел за дверь. Парень хотел прогуляться, иначе бы просто задохнулся в квартире. И не понятно из-за чего быстрее: из-за затхлости, хоть он ее часто проветривал; из-за непоправимости ситуации с Хосоком, которому Мин никогда больше не сможет смотреть в глаза или же из-за мыслей о Чимине, который своим появлением в жизни старшего фактически и завел его в могилу? Ответа на эти вопросы не было. На улице было прохладно, веяло запахом свежести и ощущением глубокой ночи. Где-то далеко гавкали собаки, видимо, на редко проезжающие машины; люди во всех домах мирно спали и только где-нигде одиноко светились окна. Погода плавно приближалась к зиме, ведь северный ветер своим морозным щупальцами окутывали легко одетого Юнги. Самого же парня слегка потряхивало то ли от холода, то ли от чего-то ещё. В голове мешались мысли и затуманивался разум. Ноги автоматически продолжали идти по тротуарам пустых улиц. Где-то шуршали опавшие листья звук которых отбивался от домов и эхом доносился до ушей Мина. Он не знал сколько прошел и сколько ещё сможет пройти. В груди разрасталась невыносимая и раньше небывалая боль и ощущения, будто бы оттуда вырвали сердце со всевозможными артериями и венами. Руки не слушались больше, а кашлять уже не было сил. Юноша остановился рядом с какой-то яркой заправкой и мерцающие огни от неё, фонари улицы так и остались на сетчатке глаз юноши. Это было последним, что он увидел, прежде чем навсегда закрыть веки и замертво упасть наземь. Яд заразил последний нейрон мозга и, как бы тот не хотел, но сдался, а вместе с ним и его хозяин. Все органы давно были поражены черной жидкостью и смерть для них стала лишь освобождением. Часы на той самой заправке показывали три пятьдесят ночи. На улице ни было ни души, кто бы мог найти молодого парня лежащего на холодном асфальте. Хосок мирно спал в кровати, даже не подозревая о том, что его ждало с утра. А как узнал, то сразу же стал обзванивать всех, кого мог: Джина, Намджуна, доктора Соджуна. Они вместе стали прочёсывать улицы Сеула в поисках одного паршивца, который посмел уйти не предупредив никого. Хосок всё время винил себя и молился всем богам, лишь бы найти парня живым. Но, к сожалению судьба была неблагосклонна к нему, а боги решили проигнорировать его мольбы. В шесть пятьдесят восемь утра, пока они всё ещё бегали по городу, Намджуну позвонили из больницы. Ким понял, почему звонок раздался именно у него: его номер всегда находился в быстром наборе у Юнги…