Love is the flower, you have to got to let grow

Быстро пройдя мимо людей юноша взошел на парапет. Поправил микрофон и стал вещать: — Ну здравствуйте.Что же вы, как голодные гиены, не дали отдохнуть простому народу, всем хочется хлеба и зрелищ! — разжечь эмоции в толпе важно настолько же, насколько и узнать, какие они будут. Сегодня движущей силой должно стать отчаяние и гнев.– Я не подготовленный, поэтому читать буду под простенький местный бит. — предупреждение диджею.– Зажжем ваш блядский вечер! Началась музыка. Парень ни разу не слышал этой записи, но он привык к внезапности. Не даром он здесь имеет неплохую славу. Постояв в молчании и прислушиваясь к такту трека Юнги всё же начал читать. Рэп для парня, как воздух для всего живого. Ему сейчас не больно, ни плохо, ни тяжело- это то, что позволяет ему развиваться. К середине песни он начал двигаться от одного края парапета к другому. — «В моей голове своя идеальная реальность,– этот трек был написан пару дней назад, он пока ещё без прописанных дорожек, просто как стих. – Самый сильный враг — гнев внутри меня, — Он попытается прочесть его так, чтобы каждый прочувствовал это на своей шкуре. – А ещё сильнее борьба с ленью внутри меня, — все песни- это отражение внутреннего мира человека. Мир Мина окрасился в черный цвет. — Иногда негодую на Бога, почему я так жил…» — Юнги не знает точно как люди воспримут текст, но он на сцене, он видит разгоряченные лица напротив себя. На данный момент ему плевать на все. Даже на то, что может быть после. Отрывистые движение, скачки и махи руками, грубые пропуски нот специально для поднятия адреналина. Он на своей волне. Люди ошалело кричат и кивают в знак согласия с рэпером, это то, что заставляет чувствовать себя живым. И на данный момент, можно с точностью сказать, что его не ебёт реальность снаружи бара. Мин здесь и сейчас, и ему хорошо.

***

Дома парней ждал сюрприз в виде задыхающегося Юнги. Как-только они переступили порог квартиры, Мин упал на колени и стал остервенело кашлять. Лепестки гибискуса были окрашены в крови, а запах цветка распространялся на всю прихожую. Сказать, что Хосок испугался — ничего не сказать. Он просто повернулся запереть дверь, а в другую минуту увидел своего друга валяющимся на полу и извергающим из себя ебаные лепестки. Хорошее завершение вечера, ничего не скажешь. Вытащив из кармана шприц, Чон трясущимися руками стал пытаться снять с Мина куртку. Он ронял её, ронял все вокруг, а когда дело дошло до основного, он просто.: — Юнги, я не могу, — этот громкий шепот был для юноши тем, что он не хотел слышать больше всего. — Мне страшно, Юнги…– парень не мог и не хотел это выслушивать. У него было два варианта: он либо задыхается сейчас, либо Хосок берет себя в руки и колет долбанное лекарство. Поэтому между кашлем и лёгким ковтанием воздуха он проговорил: –Ты… обязан! — голова музыканта кружиться, перед глазами всё плывет. Ещё чуть-чуть и спасать будет некого. — Хосок, пожалуйста!.. Окей. Смерть– не то, чего хотел бы Чон, но ему блядски страшно. От него никогда не зависела чья-то жизнь, а тем более его Хёна. Он попытался взять себя в руки и несмело кивнул, пытаясь ввести иглу в руку. " Неважно как введу, главное, чтобы ему стало легче. Он должен перестать кашлять. Сейчас не время быть трусом!» — такие мысли крутились в голове на протяжении всей процедуры. В конце концов, он сделал это и снова подбежав к столу, взял вату и обрабатывающее средство. Адреналин в ушах стучит, руки трясутся, как у невротика на спидах. Для него такое впервые и он не может совладать со своими чувствами. На его глазах, постепенно умирает его лучший друг и неважно, смогут ли они спасти его сейчас, ведь он все равно умрет… Пока Мин приходил в себя, Хосок опёрся спиной о стену и прикрыл лицо руками. Внутри него развивалась буря эмоций, а снаружи всего-лишь пару тяжёлых слезинок скатилось с глаз, которые он тут же стёр. Переволновался. Когда Юнги снова смог адекватно воспринимать реальность, его переместили на диван. Чон принес конденсатор воздуха и заставил юношу его надеть, хоть тот и сопротивлялся. – Тебе легче станет, не припирайся. – Не хочу. Я буду похож на смертельно больного.– Боится своей немощности и слабости. – Ты перед кем выебнуться пытаешься? Здесь только ты и я. Надевай, а я тебе чай сделаю и суп.– Хосок оставил его самого и сам пошел на кухню. Ему было чем заняться и о чем подумать, пока Юнги перебарывая себя, всё-таки натягивал кислородную маску.

***

Остальной вечер прошел относительно спокойно, хотя лекарство оказало меньшую помощь, чем обычно. Здесь было две причины такого возможного исхода событий: первая- Хосок рукожоп и он как-то неправильно ввел препарат, что и вызвало такую реакцию. И вторая — стадия Ханахаки прогрессирует. Они могут становиться устойчивее и привыкнуть к такому количеству обезболивающего. Парням кажется, что в скором времени, придется использовать вдвое больше лекарств, чем раньше. Но в любом случае, сейчас им предстоит лечь спать, а завтра к Юнги прийдёт Намджун. Это какой-то замкнутый круг, потому что они ни на секунду не отпускают его одного. Да, он слаб, но он всё-таки не ребенок. У него есть личные границы, желания и, как бы,… потребности тоже. Он не может даже спокойно выпустить пар, потому что ночами ему запретили запирать двери, так же, как и в ванной. Его ходят периодически проверяют и, если требуется, включают конденсатор. У него нет даже малейшего шанса побыть наедине с собой и своими мыслями, ведь с ним постоянно кто-то есть, будь то Джин, Намджун или тот же Хосок. Даже, блин, сейчас Чон сказал, что не пустит его спать самого. Он, видите ли сильно испугался и «на всякий случай подежурит в комнате, чем будет спать в коридоре». Юнги пытался вытолкнуть того из своего лежбища, но ничего не вышло. К тому же, всем известно, что Хосок чистюля, поэтому увидев наполовину сползшую простыню, которую уже не меняли месяца два, скомканные листы под кроватью с неудавшейся лирикой, бумажные полотенца с кровью на них; стаканчики с-под кофе на подоконнике и валяющуюся одежду кругом– он чуть не упал в обморок. Понятное дело, что после такого он не лёг спать, поэтому выгнав Юнги в гостиную, начал проводить уборку: снял постельное белье и закинул его в стирку, одел новое; поубирал мусор везде и поскладывал вещи. Все это сопровождалось причитаниями о том, какой Юнги ужасный и несамостоятельный и что, если бы не Хосок, то он давно бы погряз микробах и бактериях, что годами хранились у него дома. Мин просто стоял смотрел на это и не понимал, почему он не может вышвырнуть того у себя из квартиры? По-сути, ведь ему ничего не будет за это. Скорее всего просто бы Джун завтра ругался, что он заставил спать Чона в подъезде, но у Юнги были все основания так сделать. Через полтора часа, окончив все возможные и невозможные дела, они наконец дошли до постели: Мин лег с одной стороны и Чон — с другой. Это не неловко и не странно, ведь они делали так миллиарды раз, когда ездили в совместные поездки со всеми ребятами. Просто Юнги любит спать один, а на данный момент он чувствовал себя немного некомфортно. Когда обы пожелали друг другу спокойной ночи, никто так и не закрыл глаза, и не уснул. Они так и остались лежать на спине смотря в потолок и думая о своём. Это время было особенным для двоих- тишина, спокойствие и возможность переосмысления жизни. То, что ненавидит делать каждый нормальный человек перед сном. В любом случае, Юнги завел разговор:  — Спасибо тебе за сегодня, я был очень счастлив.– Слова шли от сердца и были самыми искренними. — Пожалуйста, не всё же тебе в заперти сидеть.– улыбка парня была вымученной, но яркой и красивой. Она ослепляла своим очарованием. — Знаешь, мне кажется, я могу представить, о чем ты думаешь, — Хосок удивлённо перевел на него взгляд. –Да? И о чем же? — не то, чтобы парню действительно нужен был ответ, но мысли были и правда не из позитивных. — Мне кажется, ты никогда не думал о смерти в молодом возрасте до этого момента, — он чертовски прав.- И тебя это тревожит. –Не то, чтобы не думал, просто не хотел накладывать ту реальность на свою.– Чон покусывает губы размышляя над дальнейшим ответом. Но он ему и не пригодился, ведь Мин продолжил говорить. — Но тебе пришлось. Я ведь не дурак и вижу, как вы со мной носитесь. — голос спокойный и тихий. Он совершенно не был в стрессе говоря об этом.- Я, например, больше не боюсь смерти, будь это через месяц, неделю или же завтра. Я смирился с чувствами и понял, что разлюбить будет слишком тяжело. Хосок не хотел этого разговора. Он не знает, что отвечать человеку, который совершенно не ценит жизнь, хотя имеет цели и желания. К тому же он не может сейчас поменять эмоции чужого человека, ведь это не в его силах. По крайней мере не в силах заставить полюбить другого… — Зачем ты об этом говоришь так? — Не упрек, обычный вопрос.- Почему ты не можешь ставить себя и свое существование выше всяких чувств? Неужели твоя жизнь ничего не стоит? – Я этого не говорил. Но я верю, что существуют души, которые в разы ценнее моей. — Парень слегка закашлялся в салфетку и быстро отложил ее продолжая разговор.- На данный момент у меня нет другого выбора, чем думать так, как я могу сейчас. Я всё равно умру, даже не дожив до конца октября… –Знаешь, — Чону действительно есть что сказать на этот счёт.- Я хочу попросить тебя об одолжении, — он не уверен в правильности своих слов, и имеет ли он право вообще об этом просить, но ему кажется это правильным прямо сейчас.- Проживи дольше осени, ведь и весна прекрасна. А потом ещё разок до осени. Делай то, что хочешь и любишь, так как ты ценный человек этой Вселенной. У Юнги аж сердце затрепетало от таких речей. Он никогда не слышал столь изысканно-сложенных слов из уст младшего (рэп-батлы не в счёт). С удивлённым видом он повернул голову в сторону парня, но тот не стал на него смотреть в ответ. Мин подумывал записать эти слова в лирику для песни. Повисла тишина, Хосок так и не получил ответа. Юнги просто отвернулся спиной к Чону и закрыл глаза. Он хотел спать и не думать много о предстоящем будущем, не сейчас. Уже проваливаясь в сон, Мин почувствовал теплые руки, что пробирались через покрывало к его животу. Они ласково обняли его, а в шею уткнулась волосатая макушка. Юнги было тепло и хорошо. Он не стал никак реагировать.

***

Следующие дни проходили также, как и все предыдущие: сон, кашель, еда, процедура дыхания, кашель, укол, еда, сон. Понятное дело, что в промежутках между этими событиями он сочинял музыку, писал лирику. Если он с Намджуном, то они вместе говорят про книги и их работу; если с Джином, то про рыбалку и тот шутит его дедовские шуточки, а Хосок под шумок всегда выводит парня прогуляться на улицу и получить заряд энергии. Время от времени Мину звонят младшие поинтересоваться делами и жизнью в целом, могут позвать прогуляться, как делал Чонгук, но Юнги всегда отказывался. После таких разговоров ему всегда больно осознавать, что он может их больше никогда не увидеть, не услышать голос. Это давит на юношу, но он пытается казаться невозмутимым. Он же мужчина, должен быть сильным и хладнокровным, что в принципе внешне получается неплохо, но все ведь понимают, что внутри души у парня бушует ураган. Это стало обычной рутиной для него. Он постепенно привыкает и может сказать, что почти не чувствует дискомфорта, но… Это не так. Его приступы усилились, а кровь, которая выходила вместе с цветами при кашле стала темнее, что значило, что яда стало больше. Раздражение от постоянных мыслей в голове и невозможности расслабиться стало очень явным. Он не хочет это все терпеть. Сегодня снова была очередь Чона с ним «развлекаться». Хосок всеми силами пытался вести себя активно и позитивно, дабы разрядить гнетущую атмосферу вокруг Юнги, что витает уже около пары дней. Парень знает, почему тот недоволен и подавлен, он бы и сам таким был и, честно сказать, он понятия не имеет, как правильно себя вести в таких ситуациях. Мин же, сам для себя не мог понять за что он получил все эти испытания? Детства у него толком не было- пьющий отец и частично равнодушная мать, которые особо не заботились о его питании, учебе. Только когда тот начинал болеть они спохватывались, что оказывается у них есть сын. Он сам зарабатывал себе на жизнь с ранних лет, хронические депрессии высасывали из него все силы. И только он начал нормально жить, как случилась эта хрень с Чимином. Чимин. Парень не связывался с ним с его дня рождения, не брал трубку, когда тот пытался позвонить. В конечном счёте Юнги всегда чувствовал себя виноватым в том, что влюбился в своего собственного друга. Он даже представить не мог, как такое могло произойти. Он такой же обычный человек с обычными желаниями как и все, и, в то время как люди умирают от рака и СПИДа, то он умрет от неразделенной любви. Это же не в какие ворота не лезет! Он хочет от этого избавиться, но не может- не знает как. Юнги стоял у кухонной плиты и готовил Хосоку ужин. Несмотря на то, что питается он сам детским питанием и супами, понимает, что остальным ребятам тоже нужно есть, поэтому даже в плохом настроении он заботиться о их благополучии с едой. Юноша готовит другу рис с соусом и мясным гарниром. Было бы странно, если бы самому Мину не хотелось это попробовать на вкус, но даже мысли об этом вызывают тошноту… И он ненавидит свой организм за это. Парень от злости ударяет кулаком по столу, а после облокачивается локтями о столешницу и прикрывает ладонями лицо, держа в руках деревянную лопатку, которой помешивал свинину в сковороде. Он на грани срыва и его все заебало. Его нервная система выходит из строя также быстро, как и лёгкие с сердцем. Неудивительно. — Юнги.? — Хосок встал в дверном проёме.– Все в порядке? Нужна помощь? — Выглядит встревоженным и озадаченным. — Я в порядке. Мне не нужна ебаная помощь.– Злиться без причины, а потом сам же себя будет ненавидеть за это.– Порядок, блять, просто ебаный порядок! Я выгляжу как труп, передвигаюсь, как приведение, мои лёгкие отказывают, а выдержка от секса у меня лучше, чем у любой девственницы! Сорвался, накричал, а через пару часов будет жалеть. Но таков уж его характер: быть ублюдком, а потом не знать, как попросить прощения. В любом случае сейчас, ему поебать на то, что он сделал правильно, а что нет. Стараясь усмирить гнев и тяжело дыша, парень отвернулся снова к плите и продолжил помешивать содержимое сковородки. Он не видел, что делал его друг и не мог знать выражения лица того, но старался думать о том, что оно не такое грустное, как могло бы быть. Внезапно Юнги услышал голос Хосока слишком близко позади себя: – Хён… Я знаю, что тебе тяжело. Я понимаю, что ты устал, но я не могу бросить тебя или вернуть к нормальной жизни. Это не в моих силах, — говорил тихо, почти что шёпотом.– Но.– замялся.– Возможно, я могу помочь с последним пунктом… Мин замер. Он сначала не понял о каком последнем пункте шла речь, но повторив в голове свой импульсивный вброс понял в чем дело. Волосы на голове встали дыбом. –О чем, мать твою, ты говор...,–прохладные руки Чона легко коснулись кромки спортивных штанов парня, поднимаясь чуть выше, забираясь под футболку. Хосок медленными движениями поглаживал впалый живот, грудь и бока парня, выбивая из того рваные выдохи. –Я, блять, ещё раз спрашиваю…– Юнги не мог закончить речь и начать рационально мыслить. – Хён, я не пытаюсь тебя насиловать, — лёгкое прикосновение губ к ушной раковине. — Я хочу, чтобы ты жил полной жизнью.– Подошёл ещё чуть ближе. Теперь между ними минимальное расстояние, а Мин все так же и стоит лицом к столешнице. И он чувствует себя уязвимым в таком положении. — Если тебе не нравится — ты можешь оттолкнуть меня. Я не собираюсь требовать от тебя чего-то взамен, это просто физическая разрядка, что для тебя, — Чон резко прижался пахом к заду Юнги.– Что для меня…