Жертва номер 13

Джуниор стоял у закрытой двери в квартиру Мастейна. Последний раз они общались три дня назад, Дэйв старался казаться в разговоре отчуждённым, но в его голосе чувствовалось явное возбуждение. «Лишь бы он не натворил ничего» - пронеслось в голове Эллефсона. Ладони юноши были мокрыми от волнения, по спине пробежался холодок, он неуверенно позвонил в звонок. За дверью стояла абсолютная тишина, но после звонка послышались неуверенные тихие шаги, Мастейн явно крался, чтобы посмотреть, кто стоит по ту сторону. Худшие догадки Джуниора, кажется, подтверждались. Неужели Дэйв за то время, что Эллефсон отсутствовал нашёл себе новую жертву? За дверью продолжала стоять мертвая тишина, юноша приложил ухо к двери, услышав за ней тяжелое дыхание, перебиваемое тихим похрипыванием. - Дэйв, не бойся, это я, - вкрадчиво произнёс Джуниор. Дыхание за дверью участилось, и послышался звук открывающегося замка. Юноша отстранился, чтобы не мешать открывающейся двери. Как только она распахнулась, перед Джуниором предстал Мастейн в самом жутком его обличии. Руки, лицо и рыжие волосы парня были обагрены уже давно засохшей кровью, а в руках он держал острый нож, который тоже был запачкан кровью. Но глаза. Глаза парня были красные, но не от гнева. Они выглядели заплаканными. Дэйв молча стоял напротив Эллефсона, в его взгляде читалось что-то странное, инородное. Мастейн, ни проронив ни слова, отстранился в сторону, будто приглашая Джуниора войти в квартиру. Все так же в полном молчании, юноша переступил порог, проходя во внутрь берлоги хищника. Он шёл осторожно, стараясь не нарушить тишину, которая повисла мертвым грузом, в груди все сжималось от атмосферы, царящей внутри помещения. Запах уже несвежего мяса и крови пропитал стены этой квартиры. И с каждым шагом этот зловонный, чуть сладковатый аромат все больше усиливался. За спиной у Эллефсона громко захлопнулась дверь, отчего юноша даже вздрогнул. Страх сковывал его, но он продолжал медленно идти по узкому темному коридору, ведущему в гостиную. Дверь в неё была прикрыта, как только он отворил ее, глаза юноши распахнулись от первобытного, всеобъемлющего ужаса. - Боже мой, Дэйв… Он тотчас закрыл глаза и закрыл рукой нос, чтобы не задохнуться. Но то, что он увидел всего на несколько секунд, было поистине отвратительным. Пересилив себя, он снова открыл глаза и не мог поверить в увиденное. Перед ним было подвешено тело человека, оно держалось на веревках, которые были пропущены через ее ладони. Сами же верёвки были закреплены за крючки, находящиеся на противоположных стенах комнаты. На первый взгляд было сложно понять девушка это или молодой человек, но Джуниор приглядевшись осознал, что это девушка. От ее лица практически ничего не осталось, вся кожа была сбрита, а часть мышц содрана практически до кости. Казалось, будто она лицом проехалась по асфальту на огромной скорости. Нос как таковой отсутствовал, от него осталось лишь что-то наподобие маленького пенька. Глаза были широко распахнуты, глазные яблоки вывались из глазниц и висели на свои тоненьких мышечных стебельках. Верхняя часть головы была спилена, а макушка, которая отсутствовала, была прикрыта скальпом, словно париком. Ниспадающие локоны ее длинных волос были аккуратно расчесаны, так что на них ни виднелось ни одного колтуна. Большая часть грудной клетки и шеи были неотличимым друг от друга и представляли из себя месиво. Ее груди были срезаны, они лоскутами свисали практически до живота жертвы, они посинели, у сосков были видны уже почерневшие следы от человеческих зубов. Нижняя часть туловища отсутствовала, она лежала под истерзанным торсом, из которого свисали кишки и некоторые органы серого цвета. Ноги были уже иссиня-чёрными от синяков оставленных ещё при жизни жертвы. Из влагалища вытекало что-то бурое и пахло как будто больное животное. Стены были измазаны остатками внутренних органов, так чтобы в некогда светлой комнате преобладали коричневые, красные и чёрные цвета. На журнальном столике у дивана были раскиданы ошмётки мяса, они были неаккуратно скатаны в нечто продолговатое и напоминали жирных червей или опарышей. Джуниор оцепенел, такого изуверства он не видел ни на одной фотографии, которые ему показывали в академии. Казалось, что такое не мог совершить человек, лишь только голодный, дикий зверь, настолько это было кошмарным. И словно поймав ужас на лице Джуниора, Мастейн тихими шагами, не наступая на пятку, приблизился к подвешенному телу, и стал вытягивать из него синеватые нити артерий, большая часть которых была ещё соединена с истерзанным телом. Они упали на пол, и из них вытекло дурно пахнущее наполнение, напоминающее нечто вроде пасты. Казалось, что он уже не чувствовал этого отвратительного запаха гниющего тела. Отойдя от шока, Джуниор встретился с взглядами с Мастейном, чьи глаза загорелись от неописуемой радости. Но не встретив одобрения в лице юноши, дикая животная радость добычи тут же прошла, и его нижняя губа начала трястись, а по щекам потекли слёзы. Мастейн упал на колени. Будучи в смятении, сквозь гул в голове, Джуниор слышал вначале лишь всхлипы и неразборчивое бормотание. Но потом, Дэйв перешёл навзрыд и стал проклинать этот чертов мир и все, то чему его учили: мораль, выбор, принципы, общество, религию, что все это было неправильно, что это была лишь ложь. Вся его истерика свилась в конце концов к одной последней мысли: что ему нужно просто смириться с реальностью и умереть. Услышав эти слова, Джуниор очнулся, он взглянул на корчащееся тело Дэйва на полу. Сейчас он казался таким слабым и беспомощным, словно никогда и не было такого жесткого и властного убийцы, который сотворил весь этот ужас, что творился в комнате. Таким его Эллефсон ещё никогда не видел. Он осторожно подошёл к парню, все ещё боясь, что тот может в любой момент перейти в ярость, и присел к нему. Но вместо агрессии, что была присуща этому человеку, Дэйв прижался к груди Джуниора, вцепившись руками в его рубашку. Эллефсон нежно погладил его по голове, как это делают матери, успокаивая своё дитя. Он чувствовал, как ткань его одежды стала намокать от слез, обнимавшего его Мастейна. Он продолжал водить рукой по слипшиеся от крови волосам Дэйва, пока тот не затих. Эллефсон наклонился и зарывшись в копну рыжих волосы, осторожно поцеловал его в макушку. Дэйв оторвался от груди юноши и поднял на него глаза, прошептав: - Я лишь хочу, чтобы меня любили.