Глава22.Будни первоклашки
2 октября 2025 г., 19:37
Троица демонят уселась за партой в первом ряду. Кристэль стала раскладывать учебные принадлежности, Модест молчаливо следовал её примеру. Гелиодор же, бросив на парту одну лишь тетрадь, принялась шаловливо раскачиваться на стуле. Дверь в кабинет распахнулась, и в аудиторию вошёл профессор Геральд. Демон в тёмном облачении, с седыми висками и живыми, насмешливыми глазами. Он отложил на кафедру увесистый фолиант, окинул взглядом класс и слегка приподнял уголок губы.
— Итак, — Заговорил демон без подготовленного вступления. — Все вы здесь, потому что вам посчастливилось не умирать. Поздравляю. Теперь начнутся настоящие проблемы.
Он прошёлся взглядом по рядам, и серые проницательные глаза на мгновение задержались на знакомых чертах.
— Как тебя зовут?
— Гелиодор. — Ответила маленькая рыжая фурия.
— Перестань качаться на стуле, Гелиодор!
Геральд не повышал голос, но его слова обладали весом гранитной глыбы.
— Вы думаете, бессмертие — это вечность, чтобы шалить, развлекаться и докучать смертным? — Он усмехнулся. — Как бы не так. Бессмертие — это вечность, которую мы тратим, отвечая за последствия своих решений. Пока вы лишь — сгустки энергии, способные либо осветить миры, либо обратить их в пепел. И моя задача — научить вас не чиркать спичками над динамитом.
Профессор подошёл к окну, за которым в розовой дымке проплывали облака.
— Скучно не будет. Гарантирую.
***
Кабинет серафима Кроули тонул в мягком свете. Воздух был густым и сладковатым от аромата заварного чая и ностальгии. За низким столиком восседали трое: сам Кроули и двое его бывших учеников, ныне высокостатусные бессмертные: серафим Ребекка и адмирон Винчесто. Последний с видимым удовольствием уминал тарталетки с черничным кремом, в то время как Ребекка с улыбкой наблюдала за ним. — До сих пор не могу поверить, — Начал Кроули, разминая в длинных костлявых пальцах фарфоровую чашку — Моя самая талантливая ученица, подававшая огромные надежды, в итоге связала свою судьбу с… гм… тем, кто в юности ради сомнительного романтического жеста выщипал полхвоста у моих лучших лебедей. Винчесто фыркнул, прожёвывая тарталетку. — Будем справедливы, я щипал их максимально аккуратно. — Парировал демон с циничной усмешкой, но в рубиновых глазах вспыхнула искорка тепла, он повернулся к жене. — Мы тогда только посетили на земле балет «Лебединое озеро», и Ребекка как-то обмолвилась, что диадема с перьями, как у принцессы Одетты, — это самое изящное украшение на свете. Я подошёл к вопросу творчески. — Ободок был прекрасен. — Тихо сказала Ребекка. — Я часто надевала его по праздникам и даже, когда выпустилась из академии, он так здорово сочетался с моими белыми ангельскими крыльями. — К тому же, я публично и от всей души извинился. И перед вами, и перед пострадавшими птицами. — Продолжил Винчесто, явно подтрунивая над директором. — И, кстати, — Многозначительно поднял палец. — Перья у них давно отросли. С тех пор лебеди ваши стали только пафоснее. Ходят, задрав клювы, точно знают, что их неприкосновенность закреплена в уставе Академии. Избаловали вы их, Кроули. Ребекка покачала головой, но в глазах небожительницы светилась тёплая усмешка. Винчесто, заметив взгляд жены, мгновенно преобразился. Колючая ирония растаяла, он протянул ей половину своей тарталетки. — Попробуй, любимая, крем просто божественный. — Голос адмирона, только что звучавший сарказмом, стал низким, бархатным и полным обожания. Ангел приняла угощение. — Он всегда умел создавать незабываемые впечатления, серафим. — Произнесла Ребекка, обращаясь к Кроули, но глядя только на мужа. — Признаюсь, я и представить не мог, что ваш союз, окажется настолько… гармоничным. И уж тем более не предполагал… — Старик сделал паузу, разглядывая спокойное, счастливое лицо бывшей ученицы, на котором не осталось и тени былой суровости. — Что брак пойдёт вам обоим на пользу. Вопреки моим прогнозам, вы доказали, что самые прочные союзы часто рождаются на стыке противоположностей. Ты стала мягче, Ребекка. И, осмелюсь заявить, мудрее. Мир меняется. И, наблюдая за вами, я понимаю, что это к лучшему… Ваша внучка, напомните-ка её имя? — Кристэль. — Синхронно ответили бабушка и дедушка. — В ней соединилось и слилось так много от всех родственников. Интересно, как это проявится в будущем. — Мы не станем ей мешать. — Решительно сказал Винчесто. — Будем лишь созерцать, подсказывать. И гордиться. Кроули сделал последний глоток чая и поставил фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном. — Знаете, у меня есть одна призрачная надежда, связанная с вашим визитом. Винчесто и Ребекка переглянулись с лёгким удивлением. — И какая же, Кроули? — Уточнила блондинка. — Надежда на то, что впредь мы с вами будем встречаться в этом кабинете как можно реже. — Что, наши визиты так утомительны для вашего бессмертия, директор? — Шутливо бросил Винчесто. — Напротив, — Кроули повернулся к ним, и лицо старого серафима осветилось редкой, почти отцовской улыбкой. — Просто я искренне надеюсь, что Кристэль не унаследует от своих предков таланта создавать… гм, «учебные моменты», требующие моего непосредственного вмешательства. Посему я и выказал пожелание встречаться с вами лишь на праздничных чаепитиях, а не для «разбора полётов». Помнится, в годы самого буйного неповиновения Люцифера, ты, как его наставник, посещал академию едва ли не чаще своего подопечного. Мальчик подрос, стал серьёзнее, подростковый бунт остался позади — но новая вакханалия не заставила себя ждать. — Это вы так выразились о нашей дочери, Кроули? — Не спрашивала, утверждала Ребекка. — Вашей? — Машинально переспросил серафим, но не стал пытаться вникнуть в тонкости семейных взаимоотношений. — Да, с Викторией мы ни дня не скучали. — Сдержанно ответил директор. Он поднялся, провожая гостей к двери. — Так что, пожалуйста, ради покоя моей старости, постарайтесь воспитать в Кристэль ангельское прилежание и самодисциплину. — Постараемся. — С улыбкой пообещала Ребекка, беря мужа под руку. — Но, знаете, Кроули… с такими генами — это будет непросто. — Заключил Винчесто.***
Школьные деньки для Кристэль и её друзей побежали один за другим, наполненные гулом голосов, шелестом страниц и скрипом мела по грифельным доскам. Самым долгожданным событием первой недели стал практический урок на открытом воздухе — «Основы аэродинамики и группового полётного строя». Малыши плохо понимали смысл некоторых слов в названии, но быстро смекнули, что на этом уроке им предстоит впервые подняться в воздух на собственных крыльях. Инструкторы, отобранные директором для этой дисциплины были полными противоположностями друг друга. Ангел Фенцио, приёмный дедушка Модеста, слыл в стенах академии воплощением строгости. Его холодный и оценивающий взгляд скользил по строю первоклашек, заставляя их инстинктивно выпрямляться. Рядом с коллегой парила Мисселина. Её нежные, как лепестки магнолии, крылья ловили малейшее дуновение ветерка. Лицо ангелицы озаряла мягкая, ободряющая улыбка, а глаза лучились безграничным терпением. — Линия! Взмах! Интервал! — Голос Фенцио гремел, не оставляя места для возражений. — Гелиодор, твоё левое крыло ниже правого. Немедленно выровнять! Фенцио подошёл к внуку. — Слишком частые взмахи. — Раздался безжалостный вердикт. — Ты тратишь энергию впустую. Шире раскрой крылья. Чувствуешь, как ветер давит снизу? Доверься ему. Он выдержит. После суровых, но точных указаний, Модестас сумел увеличить время нахождения в воздухе на несколько добрых минут, что было отличным результатом для новичка. Пока Фенцио занимался тонкой настройкой, Мисселина мягко парила между учениками. — Не волнуйтесь, мои птенчики. Все когда-то начинали. Филиберт, не бойся, твои крылья уже достаточно сильны, чтобы удержать тебя в воздухе. Гелиодор, которую Фенцио отчитал за недисциплинированную манеру перебирать крыльями, бузила, но упрямо старалась. Мисселина, подлетев к ней, прошептала: — Какой мощный взлёт! Если бы ты направила эту энергию в нужное русло, из тебя вышел бы прекрасный лидер группы. Кристэль, выполнявшая всё с присущей ей точностью, удостоилась от Фенцио кивка — высшей степени одобрения. К концу урока строгий ангел, скрестив руки на груди, изрёк: — Приемлемо. Для первого раза. Домашнее задание — отработать статичное зависание. Мисселина же, улыбаясь, добавила: — Вы все были прекрасны! Я горжусь вашими успехами! Дуэт разных педагогических подходов — армейской муштры Фенцио и тёплой поддержки Мисселины — оказался на удивление эффективным.***
В тренировочном зале высоко под куполом парили большие прозрачные сферы, внутри которых клубились воздушные потоки. Задача была не просто пролететь сквозь них, а сделать это максимально плавно, почувствовав течение воздушных рек, подчиниться вихрю, мягко противостоя его хаотичным толчкам и самостоятельно выйти, не потеряв высоту. У одной из самых сложных сфер, «Весенней Капризницы» произошла школьная стычка. Ангелёнок Филиберт, стараясь запомнить ритм вихрей, замер в нерешительности перед сферой. — Чего замечтался, пушинка? — Раздался насмешливый голос. Демонёнок Альмандин из вредности вертелся рядом. — Может, я поддам тебе скорости? — Ехидно спросил он. Не долго думая, Альмандин подлетел и не сильно толкнул Филиберта в спину. Тот, вскрикнув, влетел в сферу кувырком, сбив её идеальное вращение, и вылетел с другой стороны, смущённый и расстроенный. Гелиодор, наблюдавшая за этим, тут же вспыхнула и метнулась к обидчику. — Эй, пустоголовый, что творишь?! — Она от души толкнула Альмандина в плечо. Забияка, сохранив равновесие, злобно сверкнул глазами. Он уже собирался толкнуть одноклассницу в ответ, но между ними внезапно возник Модестас. — Альмандин, то, что ты делаешь, нарушает ход упражнения. — Сказал Модест ровным, разумным тоном. — Филиберт имел право осмотреться и подготовиться. А ты ему помешал. — Кто ты такой, чтобы мне указывать? — Фыркнул Альмандин. — Отстань, пока сам не отхватил! — Я предлагаю решить это без драки. — Модест не отступил. — Попроси прощения. — Вот ещё! А я предлагаю тебе убраться! — Прошипел юный агрессор и, разозлённый невозмутимостью Модеста, резко махнул крылом, пытаясь задеть его по лицу. Модестас, хоть и был мальчиком послушным и спокойным, что для демонят по большей части было редкостью, за честь свою и друзей стоял горой. Он не стал наносить первый удар, но рука храбреца молниеносно взметнулась вверх, блокируя замах Альмандина. Он твёрдо сжал запястье задиры, не давая ему продолжить атаку. — Я не хочу драться! — Ещё раз, уже строго, повторил Модест, глядя ему прямо в глаза. — Но если ты настаиваешь… Кристэль наблюдала за инцидентом с самого начала и не желала оставаться в стороне. В отличие от Гелиодор, её первым порывом не была физическая конфронтация. Оценив, что мирные методы исчерпаны, а конфликт вот-вот перерастёт в настоящую потасовку, цепкий ум подсказал решение. Взгляд принцессы Ада метнулся к спине профессора Геральда, который в этот момент находился чуть в отдалении, что-то объяснял другой группе учеников, активно жестикулируя. — Профессор! Срочно! — Чётко и громко позвала Кристэль, привлекая внимание. — Альмандин затеял драку! Геральд мгновенно появился рядом с конфликтующими в тот самый миг, когда задира пытался вырвать свою руку из хватки Модеста. — Альмандин! — Голос профессора прозвучал тише обычного, но от этого казался стократ опаснее. — Похоже, устав академии ещё не успел достаточно прочно отпечататься в твоём сознании… А именно, что касается провокаций, драк, грубого обращения с другими учениками. Что ж, чтобы впредь дисциплина не казалась тебе пустым звуком, после урока отправишься в зал древних фресок, где в течение недели будешь смахивать пыль с мозаики «Рассвет Новых времён». Сантиметр за сантиметром. Без единой пропущенной песчинки. Надеюсь, монотонная работа успокоит боевой пыл. Альмандин замер, опустил голову и отпрянул от троицы друзей, как ошпаренный, полностью утратив весь свой напыщенный вид. Гелиодор, на чьём лице уже расцветала торжествующая улыбка, обняла Кристэль. А Модест, сложив крылья за спиной, с благодарностью кивнул профессору, признавая его авторитет. Правила Академии предполагали, что с первого дня обучения все ученики, независимо от происхождения, должны переселиться в общие спальные корпуса. Это был краеугольный камень философии заведения — с детства учиться самостоятельности и взаимодействию. Но для Кристэль и ещё нескольких малышей, включая Гелиодор и Модеста было сделано исключение. На первый год обучения им дозволили проживать вместе со своими семьями. Кристэль всегда с огромным удовольствием шла в школу, готовясь погрузиться в огромный, живой мир, полный чудес. Для неё посещение Академии было не обязанностью, а захватывающим путешествием. И особая радость этого путешествия заключалась уже в дороге. Почти всегда её сопровождал дедушка Винчесто. Их утренний маршрут был своеобразным ритуалом. Адмирон старался устраивать для внучки целую утреннюю прогулку. Он мог показывать ей, как за ночь распустился новый цветок на опушке или рассказать старую легенду о созвездии, которое видно только в предрассветных сумерках. Демон не читал нотаций, а вёл неторопливые беседы, спрашивая, что её сегодня волнует, и при необходимости давал мудрые советы. Вечером же, когда солнце начинало клониться к закату и основная масса учеников расходилась по жилым корпусам, у ворот академии собирались немногочисленные родственники первоклашек. Они не просто забирали своих малышей — они возвращали их в лоно семьи, в место, где те могли быть просто детьми, а не учениками, наследниками или надеждой клана. Винчесто, несмотря на неуменьшающуюся с годами рабочую нагрузку, прилетал раньше прочих, прислонялся к мраморной колонне и, скрестив руки, с мягкой улыбкой наблюдал, как из главных дверей наконец выпорхнет Кристэль с друзьями. В один из дней, когда золотистые стрелки небесного циферблата переползли за время окончания занятий, Кристэль выбежала довольная на улицу, но, к её удивлению, дедушки на площади не было. Стараясь не показывать подступающую тревогу, девочка отправилась в школьный сквер, села на свою любимую скамейку и стала крутить в руках брелок в форме утёнка, прицепленный к портфелю. Рядом, на соседней скамейке, сидела примечательная старушка. Непризнанная. Несмотря на простую одежду в сероватых тонах, в её позе сохранилась невероятная осанка и стать. От неё исходил изысканный аромат сложного цветочного букета. Старомодный, дорогой парфюм. Глаза, цвета выцветшей бирюзы, смотрели на мир со спокойной, немного ироничной усталостью. — У тебя что-то стряслось, воробушек? — В голосе женщины слышалось лёгкое сочувствие. Кристэль вздрогнула от неожиданности, перевела на старушку взгляд и вежливо помотала головой. Её удивило не столько обращение незнакомки, сколько её статус в небесной иерархии. Непризнанная, в таком-то возрасте? Конечно, демонёнок не знала точного возраста собеседницы, но очевидно, та прожила долгую земную жизнь, прежде чем здесь оказаться. Кристэль хорошо понимала, кто такие непризнанные и откуда они берутся. Но ещё никогда не встречала среди них настолько пожилых представителей. — Нет, всё в порядке. Жду дедушку. Он задерживается, наверное, что-то по работе. — Ах, дела, дела… — Старушка вздохнула с пониманием. — У бессмертных их вечно невпроворот. — Она усмехнулась, и в уголках глаз заиграли лучики морщинок. — Как тебя зовут, дитя? — Кристэль. — Ответила демонёнок и с интересом развернулась к собеседнице. — А вас? — Донна. У тебя очень красивое имя. — Спасибо. А кем вы станете? Ангелом или демоном? — Вопрос на миллион, детка! — Донна вздохнула, взгляд её на мгновение стал отстранённым. — На сцене я прожила столько ролей… Была и невинной душой, и роковой соблазнительницей. Теперь же нужно выбрать одну-единственную роль на всю вечность. Скажу по секрету, — Она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — Это сложнее, чем спеть арию в пяти октавах. — Вы были певицей? — Просияла Кристэль. — Как здорово! — О, да! — В глазах Донны вспыхнули огоньки былого артистизма. — Я пела и в опере, и в джаз-клубах, и на стадионах. А знаешь, — Взгляд старушки смягчился, став тёплым и задумчивым. — У моей дочки… когда она была маленькой, волосы были точно такого же оттенка, как твои. И взгляд… такой же серьёзный и глубокий. Прямо как у тебя. — Она смотрела на Кристэль с какой-то своей тихой грустью, что девочке стало тепло и немного щемяще на душе. — Она, наверное, уже взрослая и тоже стала певицей? — Наивно предположила Кристэль. Тень печали скользнула по лицу Донны. — Не стала. У нас были сложные отношения, мы не общались несколько лет, если бы я тогда знала, что они станут… последними. Потом наша с ней песня оборвалась слишком рано. Жизнь иногда поворачивается так неожиданно. А ты не можешь вернуться в прошлое и ничего изменить. — А если бы могли, что бы вы сделали? — Робко поинтересовалась Кристэль. — Попросила бы прощения. — Не задумываясь, ответила Донна. Так решительно и без промедлений отвечают обычно лишь те, кто тысячи раз копался в своей памяти, мысленно выворачивая всё наизнанку в поисках ответов на вопросы, которые больше не имели значения, но без них невозможно было простить себя. — Спасибо, что скрасила вечер беседой старой артистке. В небе появилась знакомая тень. С мощным взмахом крыльев приземлился Винчесто. — Ягодка, вот ты где! — Бросил адмирон, немного запыхавшись. — Непредвиденные обстоятельства в Совете. Как ты, радость моя? — Всё хорошо, дедуля. — Улыбнулась ему Кристэль, а затем обернулась к старушке. — До свидания, мисс Донна! И удачи вам на выпускном экзамене! — До свидания, воробушек. — Ласково кивнула та, и её рука непроизвольно легла на сердце. Винчесто, подхватив внучку, взмыл в воздух. Кристэль, обернувшись, помахала рукой одинокой фигуре на скамейке. Донна махала ей в ответ, а потом стала тихо напевать что-то себе под нос, глядя им вслед.
