Любимая внучка адмирона Винчесто

      Винчесто пересёк порог имения, с кухни доносился аромат жареного мяса с трюфелями. В гостиной, у камина его ждала Ребекка. Она всё ещё стояла в белом служебном облачении, в котором председательствовала в Цитадели. Серафим вернулась домой совсем недавно и ещё не успела переодеться.       — Как Совет? — Спросила она, не поворачиваясь, почувствовав присутствие мужа кожей. — Много ли чертей сегодня лишились своих языков?       — Ни одного, к сожалению. — С притворным вздохом ответил Винчесто, подходя к ней сзади и обнимая за талию. Он прижался лицом к шее супруги, вдыхая родной, опьяняющий запах. — Спорили до хрипоты и толком ничего не решили. Старейшины настолько оторвались от реальности, что предлагают никчёмные инициативы, невозможные в своей реализации, что уши вянут выслушивать весь этот бред на протяжение стольких часов.       — Устал? — Ребекка положила свои ладони поверх его рук.       — Немного. Увидел тебя и вновь полон сил! — Винчесто наклонился, чтобы поцеловать её.       Поцелуй получился тёплым, преисполненным глубокого, проверенного временем чувства. Глоток живой воды для двух уставших управленцев, возвращавшихся с разных фронтов одной вечной войны — долга и власти. В нём не было страсти, но была бездна понимания и тихой радости от того, что можно, наконец, «сбросить доспехи» и просто быть собой рядом с тем, кто всегда примет и поймёт.       — Как там наша маленькая ученица?       — С усердием грызёт гранит науки. И, представь, пока ждала меня сегодня, успела познакомиться с одной колоритной дамочкой из числа непризнанных.       — И что же в ней такого необычного? — Глаза ангела вспыхнули любопытством.       — Расскажу за ужином. — Пообещал адмирон.       — Иди мой руки, любимый. Скоро всё будет готово. — Ребекка ласково подтолкнула мужа.       Они прошли в столовую, стол ломился от приготовленных кухаркой блюд. Супруги уселись друг напротив друга и приступили к еде.       — Так что за непризнанная привлекла внимание моего горячо любимого мужа? — Ребекка напомнила, на чём они приостановили обсуждение.       — Очень пожилая дама. Должно быть, у неё сильная воля, если в таком почтенном возрасте старушка умудрилась пройти отбор и получила крылья.       — Вероятно, и на земле она занималась чем-то нетривиальным. — Предположила блондинка, расслаблено откинувшись на спинку стула.       — Кристэль сказала: она — певица.       — Неожиданно. И как её имя? Если она была известна широкой аудитории, то я тоже должна её знать.       — Донна. — Ответил демон. — Фамилии не знаю. Может, она и вовсе выступала под псевдонимом.       — Опиши её, Винчесто. — Вдруг попросила небожительница.       — Зачем? Бекки, если из ревности, то для меня она несколько… старовата. — Отшутился адмирон.       — Просто опиши, любимый. — Настаивала серафим.       — Я видел её мельком и особо не разглядывал. Если говорить в общих чертах, худощавое телосложение, седые волосы, светлые глаза. Типичная пенсионерка.       — Ладно, попробуем по-другому. Мы с ней похожи?       — В каком смысле?       — Ну напряги фантазию, любимый. Представь, что мне примерно 90 лет по земным меркам. Как бы я выглядела?       — Если в вопросе заложен какой-то подвох, то я на него не поведусь, Бекки. Ты выглядела бы совершенно сногсшибательно в любом возрасте, моя неземная. Но если играть в эту странную игру, то… да, некоторое сходство мне удалось обнаружить.       — В таком случае, поздравляю, Винчесто, сегодня у тебя был эксклюзивный шанс познакомиться со своей тёщей.       — То есть? Донна — твоя мать? — Ошарашенно переспросил супруг, такого поворота событий он не мог ожидать. Никто не мог.       — Есть малюсенький шанс, что я могу ошибаться. — Проговорила ангел с вычурным спокойствием, промакнув губы салфеткой.       — Зачем гадать, если можно запросто проверить. Хоть завтра. — Демон уже во всю преисполнился энтузиазма.       — Не нужно. — Односложно ответила супруга. От Винчесто не скрылась приглушённая нотка раздражения в её голосе.       — Почему?       — У нас всегда были очень непростые отношения, последние тринадцать лет моей прежней жизни мы не виделись и никак не поддерживали общение. По моей инициативе.       — Она сделала что-то непоправимое, как-то обидела тебя? — Спросил он насколько возможно мягко, не зная, насколько болезненной может отказаться поднятая тема для возлюбленной.       — Ничего такого. — Ребекка с горькой усмешкой мотнула головой. — Просто жила свою лучшую жизнь, в которой семья была вышвырнута куда-то на задворки. Реализовывалась в профессии, колесила по миру. Дочь бросила на мягкотелого мужа, способного снести любые её звёздные выкрутасы. Как я узнала позднее, у неё были любовники, не один и не два. Это длилось годами. Папа знал, но не разводился с ней, стараясь сохранять для своей дивы надёжный домашний тыл. Наверное, любил. А мамуля, как ты понимаешь, ни в чём себе не отказывала.       Винчесто молча слушал, не перебивал, давая жене выговориться, зная, как редко она позволяла себе подобные откровения. Небожительница замолчала, и адмирон увидел в её глазах не гнев, а давнюю, глубокую боль брошенного ребёнка.       — И ты решила, что такой человек не заслуживает места в твоей жизни. — Тихо заключил он, не осуждая, просто констатируя.       — Я решила, что не хочу быть зрителем в её грандиозном спектакле. — Поправила блондинка, голос неконтролируемо дрогнул, но не утратил жёсткости в интонациях. — Где все мы — папа, я — были всего лишь декорациями. Мне казалось, что, вычеркнув мать, я перестану чувствовать себя… недостойной её внимания. Что смогу дышать полной грудью, не оглядываясь на её вечное «подожди, не сейчас, у меня выход через пять минут, приеду, поговорим…»       Винчесто обошёл стол и остановился рядом с женой, положив руку на её сжатые пальцы.       — А сейчас? Спустя столько лет… и маленькую вечность? Ты всё ещё чувствуешь себя той девочкой у окна, ждущей, когда мама вспомнит о твоём существовании?       Ребекка смотрела в пустоту перед собой, а потом приложила ладонь демона к своей щеке.       — Нет. — Выдохнула она. — Нет, родной мой. Я построила свою жизнь, свою семью… Ещё на земле у меня была неплохая карьера, звёзд с неба не хватала, но мне пророчили успешное будущее в компании. Я хорошо зарабатывала и была востребованным специалистом в своём деле. Но когда родилась Вики, я отказалась от этого. От амбиций, карьерных перспектив, ушла в затянувшийся декрет, из которого всё никак не спешила выходить. Я хотела проводить рядом с моей малышкой каждый миг, наблюдать, как она растёт и меняется день за днём. Боялась что-то упустить. Боялась быть плохой мамой. В конце концов, у меня был показательный пример. И я точно знала, какой матерью никогда не хочу становиться. Вскоре после того, как Вики исполнилось пять лет…       — Я знаю, любимая, я знаю. — Закивал Винчесто.       — Мы разлучились с дочерью на долгие годы. Тогда казалось, что навсегда. Мне пришлось стать сильной, непробиваемой, научиться всё держать под контролем, иначе я бы не выжила в новом мире. Но даже получив признание бессмертных, все мыслимые регалии и почёт, я ни дня не провела, не думая о своём ребёнке, о том, как складывается её судьба, что её печалит, радует и волнует… А моя мать добровольно отказалась от этого. От самого главного. И я до сих пор не могу понять, как так можно.       — Может быть, она просто не умела быть другой? — Осторожно предположил Винчесто, понимая глубину её боли, стараясь не давить. — Не у всех хватает сил быть одновременно и успешной артисткой, и тёплым очагом.       — Она даже не попыталась. — Эмоционально вырвалось у Ребекки. — Прошу, любимый, давай пока оставим эту тему. Я очень устала.       Плечи небожительницы опустились под невидимой тяжестью, золотые крылья безвольно поникли. Винчесто мягко привлёк возлюбленную к себе, дав возможность укрыться в спасительных объятиях.       — Конечно, родная. Ни слова больше. — Он нежно погладил её спину, чувствуя, как напряжённые мышцы постепенно начинают расслабляться. Помолчав несколько мгновений, ласково предложил: — Знаешь, каким мне видится идеальное завершение дня? Горячая ванна с теми маслами, что ты так любишь — лавандой и фиалкой. Я всё приготовлю. А ты сможешь просто лежать и ни о чём не думать.       Ребекка с облегчением прижалась к его груди и кивнула.       — Звучит… восхитительно. — Прошептала ангел умиротворённо.       — Иди, раздевайся, я позабочусь обо всём.       Винчесто самолично наполнил купель водой, точно отрегулировав температуру, которая была бы наиболее комфортна для супруги, и капнул в воду ароматные масла. Пока комната наполнялась целебным паром, он разложил полотенца и зажёг свечи, отгоняя остатки мрачных мыслей мягким светом. Вскоре пришла Ребекка, переодевшаяся в уютный домашний халат и бамбуковые тапочки.       — Всё готово, моя неземная. — Произнёс адмирон, обнимая жену в дверях ванной и коротко целуя. — Иди. Отдыхай. Я подожду тебя в спальне.       Винчесто дал ей возможность побыть одной, ведь иногда самое большое проявление любви — это предоставить любимому человеку пространство и тишину, чтобы самостоятельно залечить былые раны.

***

      Виктория, сидя в глубоком кресле, с умилением перебирала сложенные в резном сундучке крошечные вещи принцессы Ада, из которых та уже успела вырасти.              — Смотри. — Негромко произнесла демоница, показывая Люциферу платьице их дочери. — Помнишь, она была в нём на твоей инаугурации?       Сатана, стоявший рядом, мягко улыбался. В памяти возникали воспоминания-образы: Кристэль, совсем ещё малютка, укутанная в эти пелёнки.       — Как летит время. — Задумчиво произнёс Люцифер, коснувшись пальцами ткани детского костюмчика. — Кажется, будто было вчера… А теперь Крис уже учится в академии! Когда сам был ребёнком не замечал этого, а теперь вижу: маленькие крылатые взрослеют так быстро…       Виктория с нежностью провела рукой по своему немного округлившемуся животу.       — Скоро эти вещицы снова пригодятся. Хотя бы какая-то их часть. — Она подняла на мужа взгляд. — Скажи честно, ты ведь тайно надеешься, что на этот раз у нас будет мальчик? Наследник?       — Клубничка, выброси эти мысли из головы. Пол не имеет ни малейшего значения. Я буду счастлив любому подарку судьбы.       — Но трон… — Начала Виктория с явным беспокойством. — По древним законам Ада, его нельзя передать по женской линии. Только сын может стать полноправным наследником и продолжить династию.       — Мы с тобой ещё так молоды. — Мягко прервал супругу властитель. — Если судьба подарит нам вторую дочь, ничто не помешает нам спустя время попробовать снова. Уж поверь, если потребуется, я готов работать над зачатием в три смены! — Он положил руку на её живот, в глазах правителя заплясали искорки страстного озорства.       — Ну кто бы сомневался в твоём упорстве?! — Королева демонов рассмеялась, её красивое молодое лицо озарилось счастьем.       — Наше правление только началось, дорогая, у нас впереди вечность, чтобы вырастить целую плеяду достойных преемников.       — Значит, ты не против, если у нас появится орава маленьких принцесс?       — Пусть хоть весь ад будет завален розовыми платьицами и куклами. Лишь бы ты и наши дети были здоровы. — Люцифер нежно обнял жену за плечи, притянул к себе и мягко поцеловал в макушку, его губы надолго задержались в её волосах.

***

      Сильные пальцы Самаэля касались клавиш, извлекая сложную, многослойную мелодию. Рядом, прильнув подбородком к скрипке, Лилит вплетала в монолог рояля свою партию — стон, полный тоски по свободе, искушения и дикой, неукротимой нежности.       Кристэль совсем притихла, сидя на диванчике в гостиной поместья «Smaragdus Aeternum». Принцесса слушала, как звуки рояля складывались в тёмные, кружевные своды невидимого собора, а трепетные ноты скрипки вились по ним, как плющ. Внутри что-то забилось в унисон этой неземной музыке.       Одно посещение земного театра несколько месяцев назад, где слаженный оркестр под управлением маэстро Моретти обрушил на неё водопад из симфоний и сонат, стало для Кристэль откровением. Она знала, что дедушка Сат и бабушка Лита умеют играть на музыкальных инструментах, несколько раз сама была тому свидетельницей, но в силу совсем уж юного возраста не проявляла к их камерным концертам большого интереса. Теперь же после испанского вечера в театре музыка захватила внимание принцессы. Никто из близких не сомневался — это не сиюминутная детская забава, а зарождение чего-то большего, что ещё проявит себя в недалёком будущем. С тех пор Кристэль стала чаще проситься погостить в «Smaragdus Aeternum» и едва переступая порог изумрудного пристанища бывшей королевской четы, упрашивала пращуров поиграть для неё.       И они играли. Для неё. Для себя. Друг для друга.       Выслушав очередную музыкальную импровизацию родственников, Кристэль звонко похлопала в ладоши, а затем встала с дивана, подошла к роялю и, глядя на Самаэля каким-то новым, решительным взглядом, произнесла:       — Я хочу научиться.       Сатана в отставке внимательно посмотрел на неё. Во взгляде не было удивления — лишь глубокая, знающая оценка. Он поднялся, молча, жестом, полным неизменного величия, указал на место за инструментом. Кристэль села на табурет и робко опустила указательный палец на одну из белых клавиш.       Тишина в гостиной, рождённая первым довольно громким отзвуком, длилась недолго.       — Нет. — Сурово отчеканил рогатый. — Палец — не молоток, а клавиша — не гвоздь. Снова.       Кристэль, пойманная на ощущении своей неуклюжести, кивнула. С новой попытки звук вышел чуть тише.       — Спина. — Последовала очередная лаконичная поправка. — Сядь прямо.       Демонёнок выпрямилась. Воздух вокруг сгустился, подобно мёду. Самаэль не был сердит, он был безжалостно точен. Его бывшие подчинённые знали, что в таком состоянии он в разы опаснее.       И тут в игру вступила Лилит.       — Твой дедушка, крошка, всегда верил, что совершенство — это крепость, которую берут штурмом. Однако, такая взыскательность нам сейчас совершенно ни к чему.       Самаэль недовольно фыркнул, но не стал спорить. Его пальцы легли поверх руки внучки, корректируя постановку запястья.       — Слишком жёстко. Рука должна парить, как сокол в небесном просторе, а не клевать зерно, как курица. Расслабь.       — Будь помягче, дорогой! — Назидательно попросила Лилит. — В прошлый раз твоя методика напрочь отбила у обучающегося всё желание постигать прекраснейшее из искусств. Люцифер до сих пор не подходит к инструменту.       — Если ему в детстве медведь на ухо наступил, скажи, что я мог сделать? — Риторически поинтересовался дьявол, но тут же вернулся к уроку музыки. — Снова. — Потребовал Самаэль. — И слушай, какой отзвук оставляет нота. Ты отвечаешь за весь её путь, от рождения до угасания.       Кристэль нажала. В этот раз что-то изменилось. Звук не был ни робким, ни резким. Он получился округлым, полным. Повис в воздухе и медленно растаял, как дымка.       — Умница. Именно то, что нужно. — Лилит ликующе улыбнулась.       Самаэль от похвалы предсказуемо воздержался, лишь медленно кивнул, и в коньячных глазах, хранящих бездну минувших тысячелетий, мелькнула искра творческого предвосхищения. Точно искушённый знаток увидел в неотёсанном камне, какое прелестное изваяние в конечном итоге может получиться.       — Теперь левую руку. — Наконец произнёс герцог. — Вот так, уже лучше.       Урок продолжился.

***

      Двое медленно прогуливались по живописной территории, окружавшей небесную академию. Ими были серафим Кроули и непризнанная Донна. Со стороны такой дуэт мог показаться странным, но между бессмертными царила непринуждённая и приятная атмосфера.       — Признайтесь, ваше преосвященство, вы нарочно водите меня по самым тенистым тропинкам. В моём возрасте солнце иногда ощущается слишком навязчивым.       — Вините в этом мою забывчивость, дорогая Донна. — Ответил директор, усмехнувшись. — После прожитых нескольких тысячелетий перестаёшь замечать такие мелочи, как погода.       Он сделал элегантный жест рукой, и достал из-за спины небольшой, но изысканный букетик белого жасмина. Нежные цветы источали сладкий аромат, который казался особенно ярким в прогретом солнцем воздухе.       — Чтобы скрасить мою оплошность. — Произнёс Кроули, протягивая ей цветы. В обычно невозмутимом голосе высшего бессмертного прозвучали тёплые, почти застенчивые нотки.       Донна приняла букет с лёгким, будто девичьим удивлением, поднесла его к лицу и закрыла глаза, вдыхая знакомый медовый аромат.       — Жасмин… — Прошептала она. — Он цвёл под окнами дома моих родителей. Всё моё детство и юность. Я несколько раз пыталась посадить его в саду собственного дома, но растение всё никак не приживалось, погибало каждую зиму. Благодарю вас. Это неожиданно и прекрасно. Я бы даже сказала, вам невзначай удалось тронуть моё великовозрастное сердце.       — Тоже люблю жасмин. Его аромат напоминает мне о чём-то простом и вечном одновременно. — Сказал Кроули, глядя на то, как белые звёздочки цветов оттеняют серебро волос его спутницы. — Мне кажется, это вам под стать.       — Вы находите весьма изящные комплименты. — Донна улыбнулась, вращая в пальцах веточку. — Гораздо более изящные, чем те, что я слышала в своё время от поклонников после концертов.       — О, я уверен, что любые комплименты меркнут перед вашим талантом и терпким обаянием. — Безапелляционно парировал серафим. — Но я рад, что мой скромный дар нашёл отклик в вашей душе.       — Скромный? — Она подняла на него проницательный взгляд, не утративших своей выразительности глаз. Взгляд, свёдший с ума многих мужчин. — Подарить женщине цветы. Жест пусть и банальный, но уж точно не лишённый своей прелести. Я не так давно здесь, но что-то мне подсказывает, за свою долгую жизнь вы редко дарили женщинам цветы, директор.       Кроули рассмеялся, на миг ему самому показалось, что звук вышел по-юношески задорным, несоответствующим его статусу и положению. Наверное, в последний раз так живо и откыто он смеялся в далёкие дни своей учёбы в академии. Потом были бесконечные стажировки в Цитадели, запустившие стремительное карьерное возвышение, преданная служба Шепфа, и вот, уже будучи серафимом, он вернулся сюда в статусе назначенного директора академии.       Они дошли до мраморной беседки. Донна присела, вдохнула аромат жасмина, и явно наслаждаясь, на несколько секунд прикрыла глаза. Директор смотрел на неё. Он — тот, для кого вечность была привычным фоном, находил неизъяснимое очарование в этом мгновении. Подмечал невероятную привлекательность в земной, выстраданной мудрости этой непризнанной, в её спокойном принятии бессмертия. В компании Донны время теряло свою власть, и Кроули чувствовал себя не древним серафимом, а просто… мужчиной.       — Надеюсь, — Произнёс он, прерывая молчание. — Что эти прогулки могут стать регулярными?       — Ваше преосвященство, приглашение звучит как самое любезное из всех, что я получала. Отказать вам было бы непросто.       — Пожалуйста, — Серафим сделал лёгкий наклон головы. — Зовите меня просто Кроули.       В это же время…       Виктория присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с дочерью, которая выбежала к ней по окончании занятий. Материнский взгляд сразу же упал на новое украшение в волосах Кристэль — изящную заколку в виде бабочки.       — Какая прелесть, солнышко! — Улыбнулась демонесса, легонько касаясь заколки. — Это тебе Гелиодор подарила? Или сама выменяла на что-то у одноклассников?       — Нет, мамочка! — Кристэль, сияя, покачала головой. — Мне её подарила одна старушка. Непризнанная.       — Непризнанная? Старушка? — Удивлённо подняла бровь королева демонов. Для неё эти два слова не особо правдоподобно смотрелись в одном предложении. Более того, какая-то женщина, кем бы она ни была, дарит что-то чужому ребёнку. Викторию это тот час насторожило. — Как мило, и кто же эта щедрая незнакомка?       Кристэль выкрутилась из объятий матери и, повернувшись, указала на аллею, где прогуливалась пара, приковывающая взгляды.       — Вон же она! Болтает о чём-то с директором Кроули! — Кристэль показала пальчиком в их сторону. Конечно, родственники говорили ей, что принцессе не следует использовать подобные жесты, но детская непосредственность часто брала верх над привитыми манерами.       Взгляд Виктории поспешно скользнул по величественной фигуре серафима и упал на его спутницу. Стройная, невероятно ухоженная, с осанкой королевы дама. Она выглядела потрясающе для своего земного возраста. Прожитая жизнь оставила на лице незнакомки тонкую сетку морщин, но не отняла изящества и острого, живого взгляда. А когда та повернула голову и засмеялась чему-то, сказанному Кроули, Викторию точно током ударило: из-под полуопущенных век на неё смотрели светло-голубые, обесцвеченные временем, такие знакомые глаза.       Изгиб губ, форма носа всё это тоже казалось очень знакомым, но в сущности, могло лишь напоминать, быть похожим до чёртиков, оставаясь при этом только совпадением, но эти глаза… Те бездонные зеркала, что пожилая непризнанная унаследовала от своего отца и невольно передала каждой кровной преемнице, начиная с дочери. Виктория узнала эти глаза, не могла не узнать или спутать с другими.       «Бабушка…» — Пронеслось в голове Виктории оглушительной, немыслимой догадкой.       В паре метров от королевы Ада стояла Донна. Седые волосы старушки были уложены с безупречной простотой, а в ушах и на шее мерцал жемчуг, который она так любила при жизни — гладкий, благородный. Как видно, Донна не изменила своему вкусу даже после смерти.       «Как?.. Почему?..» — Бесчисленные вопросы настигли демонессу. — «Бабушка здесь. На небесах. Непризнанная. Студентка академии. В её-то возрасте!» — Мысли путались, подгоняемые попавшим в кровь адреналином.       — Не может быть… — У Виктории вырвался сдавленный ропот.       Это было абсолютно, категорически невозможно. Души настолько возрастных смертных не могли пройти отбор и стать избранными. Не должны были… Это ведь, в конце концов, школа, а не дом престарелых!       — Мамочка, ты её знаешь? — Тревожась, спросила Кристэль, заметив, как побледнела мама.       Виктория не могла не то что ответить, но и даже пошевелиться.