Neutral Statements (and Loving on Purpose)

Эндрю открыл глаза в два часа ночи и почувствовал, что его голое предплечье схватили железной хваткой. Такое случалось время от времени. Громкий шум, вспышка света, внезапное движение, и Нил просыпался и тянулся за пистолетом, который больше не держал под подушкой. Во всяком случае, не тогда, когда он спал в одной постели с Эндрю. Нил сидел прямо, дикие глаза метались по комнате, пытаясь привыкнуть к темноте. Эндрю наблюдал за ним и ждал. Наконец запаниковавшие глаза Нила нашли его и остановились на них, словно это была первая надежная вещь, которую он мог уловить в этом новом мире бодрствования. Он не извинился за то, что разбудил Эндрю своим кошмаром. Эндрю не извинялся за то, что случайно ударял Нила из-за своих. В этом не было смысла. Нил все еще сжимал руку Эндрю, как будто это было оружие. Как будто это была надежная защита. Я его оружие. Я его страховочная сетка. Я опасен. Но я в безопасности для него. — Моя мама умерла, — наконец сказал Нил. Он посмотрел на Эндрю так, словно это было не его тело, рядом с которым он ожидал проснуться. — И твой отец тоже, — ответил Эндрю категорично. Ногти Нила впились в его руку. Хорошо. Нилу нужно было отреагировать, выйти из этого транса. — И Рико… Эндрю прервал себя, когда из горла Нила вырвался странный, захлебывающийся звук. Это мог быть придушенный крик или извращенный смех, он не был уверен. — Ты жив, Нил. Но Нил не выглядел так, будто поверил ему. Он выглядел так, словно снова оказался в темноте общежитий Эвермора, запертый в мавзолее и ожидающий смерти. Внутри Эндрю вспыхнуло пламя ярости, он подался вперед и в гневе схватил Нила за шею. Тело Нила было сковано, зажато в каком-то физическом состоянии и не могло вздрогнуть. Да он и не хотел, только не от Эндрю. — Ты выбрался. Не позволяй своему разуму оставаться там. Слова не сразу дошли до его сознания. Но один за другим суставы Нила разжимались, когда его разум отдавал свое тело Эндрю. Он подхватил Нила, когда его обессиленное тело рухнуло, и вернул его на матрас под одеяло. Одной рукой он крепко прижал мальчика к себе, а свободной рукой погладил его по затылку. — Ты мой, — прошептал Эндрю яростно, собственнически. Возможно, это было не самое здоровое чувство, но ни один из мальчиков не искал подобного. Они искали что-то настоящее, что-то твердое. Что-то прочное. Нил с облегчением вздохнул, прижавшись к его груди, и что-то доминирующее и свирепое внутри Эндрю захотело зарычать, обозначить свою территорию, заявить о своей победе. Он хотел прижаться и взять этого драгоценного, невозможного юношу в свои объятия так, чтобы любой кусок дерьма, взглянувший на него, знал, что Нила нужно оставить в покое, не трогать. Потому что в распоряжении этого красивого, опасного мальчика было оружие, которое они даже не могли себе представить. И если Нил не убьет их первым, то это сделает Эндрю. — Твой, — пробормотал Нил во впадину его горла. Эндрю не зарычал. Он не кусался. Ему не нужно было отмечать этого мальчика и требовать его. Потому что Нил уже отдал себя Эндрю, свободно. И это было намного слаще на его губах, чем кровь или сахар. И Эндрю уже давно отдался Нилу. Просто он еще не сказал об этом. — Я знаю, детка. Я держу тебя. Дыхание Нила было медленным и ровным. Скорее всего, он уже спал. Эндрю все равно продолжал гладить его по волосам.

***

Эндрю проснулся в пустой постели. Рассвет и тишина в доме подсказали ему, что он один. Он решил поверить, что Нил отправился на пробежку, и проглотил затянувшуюся на месяцы панику, что мальчик наконец решил исчезнуть. Он поднялся с постели с нарочитым спокойствием и сделал утреннюю растяжку, чтобы поддержать себя в тонусе и проработать все перегибы, возникшие после его обычного беспокойного сна. Когда он заканчивал работу, зазвонил телефон, и он, чтобы проверить определитель номера, отключил его от зарядки, где оставил на ночь. Ники. Эндрю вздохнул, предвкушая раздражение, но интрига победила, прежде чем звонок прекратился. Он открыл телефон, надеясь, что кузен отвлечет его от непривычного для него пустого дома. — Ники. — Хай, Эндрю! — ответил взволнованный голос с некоторым удивлением. — Вообще-то я не ожидал, что ты ответишь. Какого черта ты не спишь? Прежде чем он смог ответить, Ники рассмеялся от какого-то внутреннего осознания. — О, забудь об этом. Я прекрасно знаю, что ты делаешь. Подмигиваю. Он действительно сказал подмигиваю. Вслух. Словами. Идиот. — Не говори мне. Вообще-то, я беру свои слова обратно. Пожалуйста, расскажи мне все, — промурлыкал Ники, даже через телефон. Эндрю пожалел, что не находится в Штутгарте, чтобы ударить его по кишкам. — Я сейчас повешу трубку, — пригрозил он. — Нет, Эндрю, подожди! У меня действительно есть причина для звонка. Когда его кузен не стал уточнять, он нетерпеливо вздохнул. — Шестьдесят секунд. — Черт, Дрю, ты такой ворчливый по утрам, — тихо выругался Ники. Эндрю знал, что Ники нервничает из-за чего-то: из-за того, что он тянет время и снова прибегает к старому прозвищу, которое Ники уже давно боится использовать. — Я сделал предложение Эрику. Эндрю не был шокирован, но его немного удивило время. — Ты сказал, что не собираешься делать предложение до окончания учёбы. Ники слегка рассмеялся, больше издеваясь над собой, чем над кем-то еще. — Я знаю. Таков был план, но я просто не мог ждать, понимаешь? Я был здесь, с человеком, которого я люблю, и ждать казалось самой глупой гребаной вещью в мире. Он знает, что я люблю его, я знаю, что он любит меня. Мы прошли через ад за последние несколько лет, но он — это то, что заставляет ад казаться не таким уж плохим местом. И я подумал: какого черта я жду? Эндрю потребовалось мгновение, чтобы переварить эти слова, смысл, заложенный в них, интонацию, которую использовал Ники. — Я так понимаю, он сказал «да». Эндрю услышал улыбку в голосе своего кузена, когда тот подхватил нить разговора и вернулся к исходной точке. — Именно, этот болван сказал «да». Бог знает почему. Мы помолвлены, — затем он сказал это снова, громче, с чувством. — Мы, блядь, помолвлены! Широкая улыбка болезненно впилась в щеки Эндрю, но вокруг никого не было, чтобы увидеть, так что он позволил себе это. — Поздравляю, я рад за тебя, — искренне сказал ему Эндрю. — Да? — спросил Ники, довольный и застенчивый. — Да. На самом деле он был горд. Это был, наверное, самый смелый поступок, который Ники когда-либо совершал, учитывая его родителей и воспитание. — Я рад слышать это от тебя, потому что… потому что мне есть о чем тебя спросить. — Нет, я не позволю Нилу быть вашим третьим, — тут же отчеканил он. Тишина в трубке подсказала ему, что Ники обдумывает сказанное. Затем из телефона раздался самый яркий, изумленный смех, который Эндрю слышал, настолько громкий, что ему пришлось на мгновение отвести телефон от уха. — Я буквально никогда не слышал, чтобы ты шутил в трезвом виде, о Боже! Эндрю, почему ты не говорил мне, что ты смешной? Черт! Он почувствовал странное удовлетворение и подумал: «Би гордилась бы мной». Он не знал, чем именно она будет гордиться, но у него было чувство, что она будет гордиться, тем не менее. — Ники, просто спроси меня, черт возьми, уже, — вроде как требовал он, вроде как умолял. Разговоры с кузеном были утомительными. Он уже подумывал купить аддералл и подсыпать его в еду ему на неделю, чтобы посмотреть, успокоится ли он. — Ты будешь моим шафером? Все шестеренки в мозгу Эндрю остановились. Шафером? Какого хрена? Эндрю даже не был любимым кузеном Ники. Он даже едва ли считался другом. — Ну, со-шафер. Я хочу, чтобы ты и Аарон были там со мной. Вы, ребята, семья. Я знаю, что вы не придаете этому большого значения, но вы для меня больше семья, чем кто-либо другой. И я думаю, это просто заставит меня чувствовать себя лучше? Знать, что вы, ребята, прикроете меня там, у алтаря? Нет. Это был его первоначальный импульс. Ты выбрал не того парня. Эндрю уделял Кевину гораздо больше внимания, чем Ники. Почему Ники… почему… — Алло? Ты все еще там? — Почему? — ответил он с недоверием. Один Аарон был бы понятным выбором. Но Эндрю? — Дрю, — с жалостью сказал Ники. — Я остался в Южной Каролине не просто так. Ты ведь знаешь это, верно? Это не потому, что больше некому было вас приютить, а я был просто обязан. Это потому, что я люблю вас. Любовь заставляет тебя остаться. Эндрю уперся локтями в колени, не обращая внимания на то, как долго он сидел на кровати и когда вообще сел. — Я прошу тебя быть там не потому, что я тебе так уж дорог, — продолжал Ники, и на мгновение его слова окрасились пренебрежительным тоном, который затем сменился на более мягкий, дразнящий. — Даже не потому, что я тебе нравлюсь. А потому что я хочу, чтобы ты был там со мной. Ты можешь сделать это для меня? Это будет… это будет в Германии. Мы все равно не можем пожениться в Штатах, да и не хотим, в любом случае. Семья Эрика более чем счастлива… — Да, — ответ Эндрю ошеломил их обоих. — Я буду там. — Ха! Будешь? Ты будешь! О Боже, я не могу в это поверить. Еще больше восторженного смеха, ругательств и общих звуков радости вырвалось из его кузена, не думая о сдерживании или смущении. Эндрю почувствовал легкую дрожь, но нервы и неверие затмили ее. И немного зависти тоже. Ники сказал что-то неразборчивое кому-то рядом с ним, и на фоне звонка раздались звуки веселья и всеобщего счастья. — Я сейчас повешу трубку, пока не оглох. Ники сказал что-то по-немецки, не предназначенное для него, и шумное празднование немного утихло. — Хорошо, да. Хорошего дня. Спасибо, чувак. Серьезно. И не забудь, что у тебя есть плюс один! Ты счастливый ублюдок, он даже говорит по-немецки. У нас действительно лучший вкус на мужчин, да? Ладно, сейчас я позвоню менее страшному близнецу и проведу остаток дня, занимаясь сладкой, сладкой любовью со своим женихом. Bis bald! — Tschüss, — Эндрю машинально откликнулся, когда линия отключилась. Эндрю механически надел повязки, заправил кровать, переоделся и включил кофеварку, размышляя о предстоящем бракосочетании своего кузена. Он так и не сказал, когда состоится свадьба. По разумным подсчетам, свадьба должна была состояться после окончания университета, но за зимние каникулы у Ники могут зачесаться ноги, и он решит сделать это уже на Рождество. Свадьба. Он никогда раньше не был на свадьбе, а теперь ему предстояло принять в ней участие. Придется ли ему произносить речь? Планировать мальчишник? Готов ли Нил вернуться в страну, из которой когда-то бежал? Да. Почему-то он знал, что Нил последует за ним, если он попросит. С этой уверенностью Эндрю начал доставать из холодильника продукты для завтрака. Закрыв его, он поймал собственное отражение в дверце из нержавеющей стали. На его лице не было ни хмурого выражения, ни гримасы. — Нил хочет остаться со мной, — сказал он себе. Он поджал губы. — Но я справлюсь, если это не так. Вот. Позитивное утверждение выполнено. Неважно, что оно не было честным; это была цель, к которой нужно стремиться, а не самоочевидная истина. Это было… обнадеживающе. Эндрю разбил яйца в миску и принялся готовить завтрак, когда скрипнула дверь, единственный признак того, что Нил вернулся домой. Нил, который нес в руках свои кроссовки, шел на цыпочках, словно собирался ограбить дом. — И тебе доброе утро. Нил вздрогнул, носки заскользили по линолеуму пола, и он с воплем рухнул на пол. Один ботинок пролетел через всю комнату, а другой с глухим стуком приземлился на голову Нила. Смех вырвался из нутра Эндрю с такой силой, что ему пришлось удвоить усилия. Он рискнул взглянуть на Нила, который все еще лежал на полу и смотрел на него, и рассмеялся еще сильнее. — Я думал, ты еще спишь, — проворчал Нил. — Я пытался быть вежливым. Эндрю попытался взять себя в руки, пока не зашелся в приступе кашля, и подошел к распростертому телу Нила. Он нагнулся, схватил в два кулака мокрую от пота тренировочную рубашку и поднял своего парня на ноги, быстро подмигнув ему. — Придурок, — пробормотал Нил, не очень уверенно, с раскрасневшимися щеками. Вместо того чтобы ответить на это, Эндрю молча взял кружку свежего кофе и протянул ее Нилу. — Беру свои слова обратно, — Нил с восторгом схватил чашку. — Ангел. Мой герой. Свет моей жизни. Эндрю с нездоровым восхищением наблюдал, как Нил, перегретый и раскрасневшийся, начал пить горячий кофе в липкое лето Южной Каролины. — Ты мне противен, — сказал он с легким благоговением. Нил осушил кружку и ответил на его замечание глупой ухмылкой. — Выпей воды, пока не потерял сознание. — В кофе есть вода. — Во всем есть вода, но это не значит, что она тебя насытит. Это было понятно. У Эндрю наконец-то появился парень, и этот идиот, скорее всего, умрет от обезвоживания еще до начала предсезонки. Команда собирается убить его. Эндрю достал из шкафа стакан и наполнил его фильтрованной водой, подставив его к груди Нила. — Выпей это перед душем, или ты не получишь завтрак. Нил закатил глаза, привыкнув к ворчливому тону Эндрю, и одним махом выпил стакан. Немного воды пролилось в спешке, скользнув по уголкам его рта и попав на длинную шею. Адамово яблоко покачивалось, когда он глотал, и Эндрю пришлось прикусить язык, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, например, не лизнуть мокрую полоску с горла Нила в семь утра, пока бекон подгорал на сковородке. — Иди. В. Душ. Глаза Нила с любопытством посмотрели на него, и Эндрю возненавидел то, что Нил так чертовски точно улавливал все изменения в его поведении. Эндрю убрал бекон с горячей поверхности и вылил яичную смесь на остатки жира, сразу же перемешав лопаточкой и добавив соль и перец. — Ты отвлекаешь меня от готовки. Нил наклонился к нему через плечо (Эндрю ненавидел привычку Нила делать это) и посмотрел на яйца так, как будто они были самой интересной вещью, которую он когда-либо видел. — Я тебя отвлекаю, — сказал он, не говоря о яйцах. — От тебя пахнет, как от подростковой раздевалки, — ворчал Эндрю. Нил проигнорировал замечание и нежно поцеловал то место над плечом Эндрю, где рубашка переставала закрывать кожу. Эндрю прикусил губу, мысленно проклиная Нила. — Хм. Я бы также хотел панкейков. Еще один поцелуй, на этот раз в шею Эндрю. С этим Нил пошел в душ. Эндрю доедал яичницу, думая об Аароне, проснувшемся в постели с Кейтилин, до тех пор, пока его стояк не прошел. С тихим ругательством он достал тесто для панкейков.

***

У Нила была сильная судорога в ноге. Почему у Нила была судорога? Наверное, потому что он был чертовски обезвожен, а обезвоживание приводит к мышечным судорогам. Это началось с глубокой боли в икре, а затем переросло в полноценный мышечный спазм. Сначала сердце Эндрю упало в желудок, когда поздним вечером прозвенел его персональный рингтон для Нила. Fate Ох блять Up against your will Где мой телефон? Through the thick and thin Как давно Нил вышел из дома на вечернюю пробежку? He will wait until Кто-то добрался до него. You give yourself to him — Где ты? — Эндрю ответил в ту же секунду, как телефон оказался в его руках, голос был ровным, но руки дрожали. — Итак, дело вот в чем, — начал Нил со смущением в голосе. Облегчение нахлынуло на Эндрю так быстро, что он почувствовал головокружение. Если Нил был смущен, то этот ублюдок, вероятно, только что споткнулся и разорвал один из своих кроссовок или еще что-нибудь столь же глупое. — У меня судорога в ноге, и я подумал, что она пройдет, но, видимо, бег при судороге в ноге усиливает судорогу, так что… чем больше знаешь, тем лучше, — пошутил Нил. Эндрю уже доставал две бутылки холодной воды из холодильника и энергетический батончик из запасов. — Я задал вопрос, — напомнил он собеседнику. — Две мили вверх по проспекту и один квартал налево, — вздохнул Нил. Эндрю повесил трубку и достал ключи. Когда он дошел до того места, где нога его парня отказалась работать, он отпер машину и молча указал на воду и батончик. Нил безропотно принял их без протеста. — Ты бежал трусцой по дороге домой? — требовательно спросил Эндрю. — Нет, — ответил Нил, проглотив гранолу. — Ты ведь собирался пробежать пять миль с мышечной судорогой, не так ли? — категорично спросил Эндрю. — Может быть. Да. Я думал, что это пройдет, — защищаясь, сказал Нил. — Раньше проходило. Эндрю так хотелось закрыть глаза от досады, но ему пришлось напомнить себе, что он за рулем и один из них должен сохранить жизнь Нилу. — В шкафу есть стул для душа, я поставлю его в ванну. Ты примешь душ, а я намажу твою ногу мазью. — Я могу… — Нил прервал себя, увидев мрачный взгляд Эндрю. Не от страха, а от укора в его глазах. Очевидно, Нила больше побуждала к хорошему поведению угроза разочаровать Эндрю, чем разозлить его. Это почти смягчило раздражение Эндрю по поводу кажущейся неспособности Нила позаботиться о себе. Почти. Придя домой, Эндрю установил душевой стул и положил дополнительное полотенце на кафельный пол, чтобы Нил не поскользнулся, выходя из душа. Он почти запротестовал, когда Эндрю помог поддержать тело Нила, чтобы тот не нагружал больную ногу, но закрыл рот, когда Эндрю обхватил его за талию. Когда Эндрю вернулся, чтобы забрать только что вымытое тело Нила, он сделал вид, что не заметил, как глаза Нила избегали затуманенного зеркала. — Я не одеваюсь? — Нет, — ответил Эндрю, не предлагая никаких дальнейших объяснений. Нил не стал спрашивать, вероятно, зная, что не получит ответ. Мазь уже лежала на матрасе, как и несколько других баночек, на которые он пока не обращал внимания. Он сел на кровать, подвинув Нила так, чтобы его ноги лежали у него на коленях. Он осторожно начал втирать липкое вещество в лодыжку Нила, медленно продвигаясь вверх по мышце. Эндрю не сводил глаз с икры Нила, следя за подергиваниями и спазмами, но время от времени поглядывал на Нила, чтобы проверить, насколько серьезной была его гримаса. — Шуми. Будет еще хуже, если ты будешь сдерживаться. Нил приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на Эндрю, прикидывая, сколько смысла вкладывать в эти слова. Он с трудом выпустил дыхание, которое задерживал, и снова зажмурил глаза. Он тихо застонал, но не пытался заглушить звук. Хорошо. Нет смысла массировать одну часть тела, если остальная будет оставаться напряженной со сдерживаемыми эмоциями. Прошло несколько минут, пока Эндрю разминал ногу Нила, поднимаясь к бедру и спускаясь обратно к ступне. Нил переходил от болезненных стонов к вздрагиваниям и вздохам облегчения. Когда Нилу удалось помолчать больше нескольких минут, Эндрю, наконец, отложил мазь в сторону и взял другую банку. — Тебе когда-нибудь делали массаж? — спросил Эндрю с искренним любопытством. Нил выглядел уступчивым и податливым, но так, что у Эндрю создалось впечатление, что он может напрячься и броситься наутек в любой момент. — Нет, — настороженно произнес Нил. — Да или нет? — очень серьезно спросил Эндрю. Нил не сразу ответил. Его брови нахмурились в раздумье, вероятно, он был удивлен тем, насколько важно для Эндрю, чтобы Нил согласился на такие прикосновения к его телу. Ему было приятно, что Нил не торопится с ответом, потому что это не было чем-то легким и необременительным. Это было интимное, личное. Уязвимое. — Да, — ответил Нил. Эндрю доверял «да» Нила. — Скажи мне, если что-то изменится, — проинструктировал Эндрю. Нил безмолвно кивнул. — Перевернись. Нил слегка покраснел от этой команды, но послушно повернулся и лег на живот. Его обнаженную спину Эндрю видел нечасто, даже после секса. Младший юноша по-прежнему переодевался скромно, горбясь и инстинктивно пряча свое тело. Его спина была почти так же усеяна шрамами, как и торс. Здесь был большой неровный участок кожи, содранный при выпрыгивании из движущейся машины, зазубренные линии — как старые, так и более новые — от незаточенных лезвий, ожоги от сигарет и несколько более мелких, разрозненных следов, которые не сразу можно было определить. Эндрю проглотил свою ярость, как горькую пилюлю. Он открутил крышку банки, в которой находился бальзам, предназначенный для расслабления мышц. — Я собираюсь нанести немного бальзама на твою спину, начиная с плеч. Нил выдохнул сквозь зубы, напрягаясь. Теплые, мозолистые руки Эндрю коснулись кожи на плечах Нила, и он практически почувствовал, как заблокировался каждый сустав в теле парня. Он не пытался сильно нажимать руками, поставив перед собой цель сначала просто распределить лечебное средство, а затем втереть его. Эндрю понял, что это, наверное, самое нежное обращение с живым человеком за всю его жизнь. Его пронзила мысль, что Нил заслужил это, заслужил эту заботливую, мягкую часть его самого. Но Эндрю тоже заслужил это. Заслужил, чтобы такое место существовало внутри него, заслужил, чтобы было с кем его разделить. Он прошел половину пути по спине Нила, и, хотя спина все еще была жесткой, остальная часть тела Нила больше не была скручена в пружину. Эндрю счел это победой. Он продолжал наносить мазь, пока его руки не достигли места чуть выше крепких, подтянутых ягодиц Нила. Там, у поясницы, он начал оказывать давление. Его движения были ровными, неторопливыми и уверенными. Он прорабатывал мышцы до тех пор, пока они не поддались, и только когда убедился, что они полностью покорились его ласкам, перешел к другим. Когда руки Эндрю вернулись к плечам Нила, он быстро пробежался по его позвоночнику в знак победы и вернулся обратно, чтобы погрузиться в его шею. Нил застонал так глубоко и с таким удовлетворением, что Эндрю чуть не потерял концентрацию. Вместо этого он продолжил распутывать, разглаживать и отпускать все запутавшиеся узлы в мышцах, которые нашел. Когда он закончил, мягко сказал своему парню, что переходит к его рукам. Нил только успел произнести полуошеломленное «Угу», прежде чем Эндрю продолжил свою работу. После этого были ноги Нила, затем ягодицы, затем ступни. Затем Эндрю взял третий флакон, в котором были эфирные масла и витамины, и в последний раз натер тело Нила. К тому времени, когда он закончил, его парень был без костей и тихонько похрапывал. Эндрю никогда раньше не слышал, чтобы Нил храпел, он никогда не спал достаточно глубоко, чтобы это было возможно. Но сейчас он был настолько расслаблен, настолько доверчив. Эндрю поцеловал висок своего парня, довольный тем, что тот был слишком далеко, чтобы вспомнить об этом нежном жесте, когда проснется. Он положил все емкости обратно в аптечку и взял несколько дополнительных одеял, чтобы накрыть ими обнаженное тело своего парня. Закончив готовиться ко сну, он снял нарукавники и забрался в постель к Нилу. Кожа Нила все еще излучала тепло от массажа, но даже в знойное лето Эндрю позволил себе подобраться достаточно близко, чтобы прикоснуться. Он смотрел на умиротворенное лицо своего парня, тревожные морщинки разгладились от спокойствия, которое приходит с глубоким сном. Вместо того чтобы считать овец, он начал рассматривать все веснушки, которые генетика и неумолимое солнце подарили Нилу. Их было так много, и некоторые сбежали с его лица, чтобы найти дом на груди и плечах. Эндрю уснул раньше, чем успел закончить подсчет.