The Shadow Like Me

             

— † —

[Hollywood Undead — Lion]

             Чонвон на слабых ногах добирается до своей комнатки и прячется в ней, оседая на пол и вбиваясь затылком в дубовую дверь. Он сбежал бы домой сразу после укуса, а ещё лучше, попутно купил бы билет обратно в Японию и извинялся бы перед Юнги и Чонгуком в смс-ках. Но Чонвона растили не таким. Чонвона Кихён, Юнги и тот же Чонгук воспитали не таким. На его совести сейчас, как минимум, находился маленький и ни в чём не повинный ребёнок, которого он притащил сюда, выдернув из родного дома и с насиженного места. Он мог отказать Рики, оставить его в Японии, да хоть привязать к батарее или вырубить. Но он взял его с собой, на свои поруки и под свою ответственность. На его шее находились и Чонсон с Сону, которые вовсе были не при чём, а стали свидетелями их уже не первой грызни и теперь сидят на нервах, потому что команда буквально может развалиться. Именно это сейчас ещё больше усугубляло чувства Чонвона из-за срыва на Сонхуна. Он не должен был вестись на эти детские провокации, но… Но голод внутри него вопил: «кусай!»; злость, которую он так и не научился контролировать орала: «разорви его глотку!»; что-то, что происходило между ним и Сонхуном только, шептало: «попробуй его на вкус». Чонвон невольно облизывает уже чистые губы и закусывает нижнюю, прикрывая глаза и свишивая голову меж плеч, упираясь локтями в согнутые колени. Потому, что вкус этот его теперь не отпускает. Он уверен, даже в кошмарах теперь сниться будет. Преследовать ежесекундно, особенно, если им с Сонхуном придётся сталкиваться где-то в коридорах. Чонвон его теперь за километр сможет почуять. И это, пожалуй, было одним из самых опасных минусов. Если его вообще оставят в живых. Из-за воспоминаний, что теперь разрывают сознание, он еле добрался до комнаты и сидел теперь на полу возле двери обессиленный. Выпитая кровь словно не дала ему энергии, а забрала её, напитав ещё и картинками из прошлого, что выедали насквозь. Чонвон упирается локтями в колени и накрывает ладонями лицо, прокручивая в голове десятки вариантов того, что с ним могут сделать за один этот срыв. За укус невинного, Охотника. Это прямое и страшнейшее нарушение закона, которое влечёт за собой: наказание, заключение или в самом худшем случае — казнь. Чонвон шикает раздражённо и вплетается пальцами в чёрно-синие волосы, оттягивая болезненно прядки. Сонхун обязательно сдаст его. Если не сам, то его ослабшего найдёт сейчас кто-нибудь, тот расскажет, что Чонвон обозлился и напал на него. Что Чонвон — никудышный лидер-психопат. Что Чонвон — тот самый позор обращённого Охотника, что не смог сладить со своими инстинктами и голодом за столько лет. Ничем не лучше низших, которых они истребляют пачками. Всё тело Чонвона вздрагивает, а сам он резко оборачивается, когда за дверью вдруг раздаётся какой-то шум и несколько быстрых шагов. Кто-то бежит. Это за ним. Но, обращаясь в слух, Чонвон стискивает зубы крепче, разбирая в шагах — детские; в голосах — тихие смешки. Молодые Охотники, вероятно, собираются на очередной урок и просто бегут мимо его комнаты, они ведь тоже живут на этом этаже. Только страх, сковавший мёртвое сердце, не отпускает теперь Чонвона. Пока он пытается прийти в себя, пока кое-как поднимается на ноги, пока дрогнувшей рукой он достаёт из своей сумки три личных дела, бросая на стол. Пока ещё раз пробует пробежаться глазами по личным делам каждого из своего отряда. Пока сверлит глазами фотографию Сонхуна с уже обновлённым цветом волос и читает все его заслуги и замечания. Сонхун не был примерным Охотником, как оказалось. Чонвон кусает чуть удлиннившимися клыками нижнюю губу и ничего не понимает, когда сравнивает даты. Он помнит Сонхуна отличником, он помнит Сонхуна желающим помочь, мягким. Но помнит его и бесконечно холодным, отстранённым и озлобленным, сразу после его обращения. Их первый взгляд глаза в глаза, когда Сонхун понял, что Чонвон больше не Охотник. Его презрение, язвительность и резкая смена настроения и поведения. Острая ненависть Сонхуна к тому, что Чонвон выбрал смерть против жизни, ради того, кто в итоге никогда его не любил. Глубокая обида Сонхуна за то, что Чонвон так и не понял его к нему чувств, и не смог ответить взаимностью даже тогда, когда они с Субином расстались. Но разве Чонвон мог? Он вчитывается в написанные рукой Юнги строчки в личном деле и скрипит зубами. Чонвон знал, что Сонхун остервенел после его обращения, стал почти неуправляемым после их расставания. Но Чонвон не знал, что сразу после его отъезда в Японию Сонхун и вовсе слетел с катушек. Чонвон только сейчас читает о том, что у Сонхуна была месячная изоляция за то, что распотрошил и истребил не тех. Неделя изолятора за то, что был слишком жесток на задании. Изъятие оружия и отстранение от службы ещё на месяц, когда он, напившись в баре, перерезал с десяток нижних, которые ещё даже не светились, как опасные и деградирующие. Его дело, как раз-таки, Чонвон открывал лишь единожды перед заданием, и так теперь об этом жалеет. Ещё больше всё же жалеет об укусе, потому что воспоминания его оглушают и ослепляют, не отпускают даже спустя почти час. Он пытается сосредоточиться на звуках за дверью, если те слишком тихие, но не может. Пытается продолжить читать, но всё плывёт перед глазами. Запах крови Сонхуна возвращал все запертые воспоминания и без того, но его кровь, теперь гудящая по венам Чонвона, буквально возрождала целые эпизоды против воли. Их стычки на тренировках, когда Чонгук опрометчиво ставил их вместе и Сонхун из последних сил пытался уронить Чонвона и выдрать из его груди мёртвое сердце. Удары плечом о плечо намеренные, когда они встречались в коридорах меж комнат. Самые прожигающие и проклинающие взгляды, когда Сонхун заставал Чонвона потягивающим кровь из пакета в дальнем крыле библиотеки или где-то в пустующем зале после сольной тренировки. По сердцу Чонвона особенно бьёт внезапно всплывшее среди всех, такое светлое и тёплое воспоминание. Блестящие солнцем карие глаза Сонхуна, его пушистая чёрная чёлка, спадающая на густые приподнятые брови и широкая клыкастая улыбка полных губ, когда они все вместе резвились на летней террасе, где Чонгук решил провести тренировку, чтобы сменить обстановку и научить ребят биться в открытом пространстве, используя его себе во благо. Громкий, чуть хрипатый смех. Сильные руки, держащие бо и шутки, летящие в сторону такого же развеселившегося Джея, атакующего и пытающегося защищаться. Резкой вспышкой воспоминание тёмное и густое. Полумрак спортивного зала, один единственный снаряд и увитые голубыми венами голые руки Сонхуна, держащие две катаны, которыми он уже умело управлял и пытался, кажется, разорвать бедный снаряд в клочки. Чонвон сжимает челюсти от боли в висках, это новое воспоминание, он не знал его прежде. Но только теперь он так отчётливо вспоминает начинающиеся изменения. Их отношения с Субином, переставшие быть тайными, и впервые появившаяся в руках Сонхуна катана, пришедшая на смену деревянной бо. Его обращение в вампира и оказавшиеся в крепких руках уже две катаны, теперь так болезненно напоминающие Чонвону о Субине. Сонхун словно хотел всем собой показать ему, что есть кто-то другой, кто тоже может быть сильным, смелым и бесстрашным; управлять двумя катанами, быть сумасбродным и хладнокровным. Но кто любил бы его по-настоящему. Если бы только мы могли контролировать и изменять наши чувства. Если бы только Чонвон однажды смог ответить Сонхуну на его чувства и до конца дней своих человеческих жить искренне любимым и укрытым теплом и заботой. Голубые глаза Чонвона резко распахиваются, а вены зудят от этой шальной мысли. Он не должен был о таком думать. Он любил Субина, и чёрт бы побрал его проклятую душу, кажется, всё ещё что-то к нему испытывал, даже спустя столько лет. Сонхун, его тело и кровь вдруг так отчаянно начали биться в сознании Чонвона только сейчас, когда оба они изменились и встретились вновь. И Чонвон поспорить готов — это всё просто голод, спящая вампирская похоть и злость. Но кружащаяся голова так некстати подкидывает широкие ладони и впившиеся длинные пальцы в его бёдра. Даже на исходе сил накачанные руки, сковавшие его узкую талию в плотное кольцо. Полные губы, окрашенные кровью, растянутые в наглой ухмылке и севший тихий голос, пробирающийся под кожу. Встряхивая головой, Чонвон решает, что больше так не может. Ему хватило часа этих пыток их с Сонхуном прошлым и противоречивыми чувствами, чтобы почти сойти с ума. Ему хватило часа этих пыток, чтобы подорваться с места и умчаться в сторону кабинета Юнги. Он признается ему сам. Склонит голову, повинится, он готов понести ответ и наказание за содеянное, особенно если это станет ему отправной точкой обратно в Японию. Да, он позорно сбежит, но он не хочет так больше. Он не сможет так дальше, даже если Сонхуна отстранят от его группы.       

[Rabbit Junk - Reveal]

             — …также, я хотел бы принести искренние извинения… Чонвон застревает в распахнутой двери, шалым взглядом врезаясь в светлый затылок преклонившего колено Сонхуна и почти не замечая удивления Юнги, обращённого к нему, вот так просто ворвавшегося в его кабинет без стука и предупреждения.       — Чонвон, — тянет Юнги, пытаясь обратить на себя сияющий голубым взгляд Охотника, — ты вовремя. Сонхуну есть что сказать нам обоим. Чонвон чувствует, как против воли под сомкнутыми губами из дёсен прорезаются клыки, пальцы на ручке двери сжимаются до тихого скрипа металла, когда на него через плечо и из-под ресниц, тяжело и нечитаемо смотрят непроглядно чёрные глаза. Он тянет носом воздух медленно и глубоко, ощущая, как запах крови Сонхуна наполняет его лёгкие и остатками загорается в венах. Бросает короткий взгляд на высокий ворот водолазки, что закрыт распущенными пепельными прядками, ни намёка на недавний укус, и снова впивается голубизной суженных глаз в лицо Сонхуна, что всё ещё стоит на одном колене перед столом Юнги.       — Закрой дверь, пожалуйста, Чонвон-и, — просит мягко Юнги, складывая сцепленные в замок руки на столешнице. Чонвон повинуется, делая полшага вперёд и захлопывая за своей спиной дверь, как в какую-то ловушку, в которую его затянули. — Сонхун, если не сложно? Можешь, пожалуйста, повторить всё о же и для своего лидера? И встань с колен, прошу тебя. В этом нет необходимости. Кивая, Сонхун поднимается на ноги и поворачивается теперь так, что и Юнги и Чонвон видят его лицо, которое он приподнимает, глядя всё ещё вниз. Руки его расслабленно сцеплены перед собой, но Чонвон слышит, как чаще начинает биться сердце. Чонвон видит, как едва заметно даже для его вампирского взгляда дёргается самый уголок полных губ, на которых ни следа от удара. Чонвон щурится недобро, что за магия?       — Я хотел бы принести свои искренние извинения вам, Юнги-ши, и тебе, Чонвон-ши, за то, что теряю контроль на заданиях. И также, за своё не всегда примерное поведение. Я знаю, что хороший Охотник не должен позволять себе подобное, но, как вы знаете, у меня было не самое лёгкое детство, и это очень сильно отражается на моей работе и жизни сейчас. Я искренне дорожу тем, что имею и командой, с которой так давно работаю. Я буду стараться впредь держать себя в руках лучше и очень надеюсь на вашу, Юнги-ши, помощь в этом. А также, — чёрные глаза Сонхуна всего на миг врезаются в Чонвона, но этого достаточно, чтобы прошить вампира с головы до пят токовым разрядом, — надеюсь, что мой лидер-ним тоже сможет помочь мне исправиться. Чонвон разве что собственными клыками себе язык не раскусывает, чтобы не съязвить, но лишь сглатывает ядовитую слюну, собравшуюся во рту мгновенно, позволяя первому сказать Юнги, что ласково улыбался им двоим, как родным детям. Чонвон снова так некстати вспоминает их с Чимином сына в руках Сонхуна, и сжимает пальцы в кулаки.       — Сонхун-и, — тянет Юнги, качая головой. — Я очень рад, что ты всё-таки смог прийти ко мне с этими словами. И что всё, что здесь происходит — не пустое для тебя.       — Никогда не было, Юнги-ши, — склонив голову ещё ниже, тихо говорит Сонхун. — И вы это знаете.       — Иногда, знаешь, за всеми твоими выкрутасами, порой, начинаю забывать. Надеюсь, после этого, всё правда начнёт образовываться.       — Но… — Чонвон напрягается ещё сильнее, впиваясь в Сонхуна взглядом намертво.       — Да?       — Йеджи. Кто гарантирует её безопасность здесь, если мне придётся отступить?       — Все мы, Сонхун, — вздыхает Юнги, опуская ладони на столешницу. — То, что случилось однажды, больше не повторится. В этом поклялся мне на крови и сам Чонин, и мы, ты знаешь, изменили систему безопасности с того происшествия.       — Какого? Оба вскидывают головы на Чонвона, не сдержавшего вопрос, как будто и забыли, что он находится в кабинете вместе с ними. Но Чонвон устал слышать эти обтекаемые фразы. Чонвон не нашёл ничего из этого «секрета» в личном деле Сонхуна. И, если они хотят, чтобы он тоже был частью этой пресловутой безопасности для Йеджи, они должны уже наконец сказать, что такого произошло, пока его не было в городе.       — Думаю, Чонвону стоит знать? — спрашивает Юнги у Сонхуна. Чонвон едва ли не задыхается негодованием. Конечно, ему стоит знать! В его команде собирается продолжать работу неуправляемый Охотник, у которого не личное дело, а преступная выписка; который заставил Чонвона напасть на себя. Который невесть что скрывает за своим конфликтом с тем, кто может попросту положить все Академии мира…       — Конечно, Юнги-ши, — кивает Сонхун, оборачиваясь на кресло позади себя. — Позволите?       — Само собой, Сонхун, присаживайся. Чонвон? — Юнги указывает ладонью на кресло возле своего стола, но Чонвон отрицательно мотает головой и лишь подходит к нему ближе, чтобы если что, было куда вонзить когти от злости.              — Почти сразу после твоего отъезда в Японию, — начинает Сонхун, уперев локти в колени и устремив взор в пол; Чонвон видит, как дрожат его сцепленные пальцы, — Йеджи внезапно пропала из Академии. Она не выходила из неё, ты прекрасно это знаешь, с тех пор, как оказалась под нашим крылом. Но она пропала. И в тот день, мы сразу, как заметили, бросились на её поиски, все кто мог. Я, Чонсон, несколько старших. Это было серьёзным делом. Вампир, который нашёл защиту в наших стенах — навеки оказывался защищённым, куда бы не пошёл. Чонвон знал это, когда был ребёнком. Чонвон смутно помнил, как к ним попала Йеджи и всё, что знал, так это то, что она не выдержала законов собственной семьи и спасалась от них, как могла. Он никогда не вдавался в подробности и тем более не знал, кто её семья. Ведь не Ким и уже хорошо. Но он представления не имел о том, как же в их мире всё оказывается запутано…       — Я курировал ближний район, чтобы быть первым в курсе, если она вернётся, Чонсон тогда поехал в клуб Чонина, — Сонхун закусывает изнутри щёки, а Чонвон слышит, как сильнее бьётся его сердце с каждым словом. — В наушник Чонсон передал мне слова Чонина о том, что мы должны лучше охранять «нашу девочку», если уж поклялись ей в защите. И уже через секунду я увидел её, едва плетущуюся в сторону Академии, — он почти клацает зубами, как вампир. — Её брат выманил её на очередной якобы семейный разговор. Он, казалось, перестал пытаться вернуть её в семью, но нет-нет да и ударяет кровь идиоту в голову. Он отравил кровь, которую она приняла из его рук. И отпустил её к нам, чтобы мы видели, что они могут делать всё, что угодно, когда угодно, и мы никогда и никого не сможем защитить. А, как только она упала в мои руки, а я вызвал всех обратно в Академию, на нас напали. Чонвон всё же впивается пальцами в спинку кресла, не сводя глаз с лица Сонхуна, что посерьёзнело. Челюсти стиснуты, желваки под бледной кожей заходятся, а пальцы, до этого сцепленные в замок, теперь в кулаки стиснуты до побеления костяшек. Сердце его — крылья колибри, так быстро бьётся, что страшно, если вот-вот лопнет. Чонвон ничего этого не знал. Его в Токио не трогали, не передавали подобных новостей. И, пока он боролся с собственной тьмой, болью и бесами внутри, его родного дома могло не стать в одночасье.       — Я смог передать Йеджи в больничное крыло, а сам помогал всем Охотникам, которые были в Академии бороться с сумасбродными обращёнными. Им видно было, что нет и пары дней отроду. Голодные, бешеные, слишком сильные и слепые, как котята. Они бросались на всё, что видели. На всех, кого видели. Юнги и Чонгук прибежали уже тогда, когда мы… — Сонхун сглатывает. — Когда мы понесли серьёзные потери молодых. Тех, кто ещё даже не выпустился…       — Храни Господь их души, — шепчет Юнги.       — И, как только я увидел, что Чонсон тоже на подходе, я бросил всё и рванул в клуб Чонина.       — И это было так опрометчиво…       — Тогда Чонгук ещё несерьёзно занимался моими тренировками и всё никак не мог отойти от твоего наставничества. Я не зря сказал тогда про любимчиков, — передёргивает плечами Сонхун. — А потому, управлять катанами я хоть и умел, но не так искусно, как сейчас. И, на подходе в клуб, меня неплохо так потрепали остатки вампиров Чонина, те из которых пережили незабываемую встречу со мной.       — Шоу, — вдруг бросает Чонвон. — Ты даже тогда устроил шоу…       — Тогда я скорее делал это неосознанно, это ещё не было моей фишкой, но…       — Клуб Чонина. Почему туда? С чего ты взял, что вампиры оттуда, если у нас с ним давнее сотрудничество? — перебивает он вновь.       — Потому, что, лидер-ним, — произносит вкрадчиво Сонхун, поднимая наконец на Чонвона черноту уставших глаз, — женишок Чонина — родной брат Йеджи. И он сотворил с ней это в тот день. И он направил на Академию новеньких обращённых, чтобы они «преподали нам урок».       

[Euzen - Phobia]

       Будь у Чонвона живое сердце — оно бы запнулось от этих слов. Но он лишь клацает удлиннившимися от мгновенной ярости клыками и прорывает пальцами кожаную спинку кресла, из-за чего слышит, как тихо вздыхает Юнги по левую руку от него.       — То есть, — говорит он сдержано, — мы поклялись в защите вампирше, наследнице древнего клана, которая сбежала от собственной семьи? А не просто девочке, у которой не сошлись взгляды на жизнь со своей бессмертной семьёй?       — Добро пожаловать в нашу странную жизнь, лидер-ним, — разводит руками Сонхун. — Да. Мы поклялись защищать её, потому, что на момент, когда она пришла к Юнги-ши, она и была простой девочкой, которая не сошлась взглядами с родными. Только чуть позже мы все узнали, что у них на неё были грандиозные планы, в силу того, что Хёнджин-и увлёкся парнем и не сможет продолжить их очаровательный род, — Чонвон слышит, как к Сонхуну возвращается привычная язвительность и острота.       — После этого, — говорит уже Юнги, — мы заключили договор с Чонином, что Йеджи не покидает стен Академии, если мы хотим, чтобы она была жива и не запятнали свою честь, как защитников. Мы должны следить за ней, не позволять контактировать с братом.       — А Хёнджин нет-нет да напоминает о себе и пытается выманить её время от времени.       — Наш уговор буквально держится на соплях, — качает головой Чонвон.       — Поэтому, Сонхун так переживает. После того, как вампиры Чонина бросили и его, избитого и раненного, под двери нашей Академии, мы с Чонином встретились и заключили договор. Он поклялся не трогать Йеджи, пока она находится в наших стенах, мы поклялись следить за тем, чтобы не создавалось никаких прецедентов. И ответственным за это был назначен Сонхун, как тот, кто провинился и бросился под клыки Чонина неосмотрительно и добровольно.       — Это практически не имеет логики… — шепчет Чонвон.       — Практически, — отмечает Юнги. — Но всё же имеет. Теперь Сонхун знает, сколько стоит тот его срыв.       — И всё же срывается по новой.       — Я извинился, лидер-ним, — наконец, своей привычной елейностью проговаривает Сонхун, дёргая уголками полных губ в ухмылке и обращаясь к Юнги. — Ведь так?       — Всё так, Сонхун, — согласно кивает Юнги. — Только подкрепи теперь свои извинения действиями, пожалуйста. Не позволяй своей долгоиграющей обиде брать верх.       — Всенепременно, Юнги-ши. Фух! — восклицает Сонхун, хлопая себя по бёдрам и поднимаясь с кресла, чтобы потянуться и явить взору Чонвона напряжённые мышцы под тонкой тканью чёрной водолазки. — Не поверите! Но я прямо облегчился.       — Начинаю сомневаться в искренности твоих извинений, — хмыкает Чонвон. Но смотрит в черноту глаз Сонхуна, где на самом дне всё ещё плещутся страх, волнение и боль от произошедшего. Чонвон вдруг тоже ухмыляется колко и ядовито. По бледному и красивому лицу Сонхуна маска идёт трещиной, из которой ещё мгновение назад сочились искренние эмоции. Он, может и извинялся вынужденно, но всё, что он рассказал о Йеджи — имеет силу над его сердцем до сих пор. И это то, за что Чонвон решает зацепиться. Это то, чем Чонвон теперь может держать его, так опрометчиво раскрывшего истину своей слабости. И никакая больше язвительная и холодная маска Сонхуна не спасут. Не один он тут умеет проходиться берцами по больным воспоминаниям и чувствам. Ухмылка Чонвона ползёт шире. Сонхун в ответной уже не расплывается, выпрямляясь и сужая чёрные глаза.       — К слову, — напоминает о себе Юнги, на которого они оба возвращают взгляды, — именно после этого случая, Чонгук взялся быть личным тренером и на полставки наставником Сонхуна. Вот откуда у Сонхун-и ещё эта маленькая ревность и мысли о том, что ты, Чонвон, любимчик.       — Это голый факт, Юнги-ши, — фырчит Сонхун, скрещивая руки на широкой груди.       — Такой же голый факт, как и то, что, если бы не мой муж, упросивший своего брата позаниматься с тобой, тебя бы здесь не стояло, — приподнимает бровь Юнги. Чонвон едва не раскрывает рот, чтобы спросить о саммо интересном, но Сонхун опережает его мысли и здесь.       — И за это я тоже, кажется, расплатился. Расплачиваюсь. Пару раз в неделю.       — Прям уж так и расплачиваешься? — посмеивается Юнги. — Ты любишь Минки не меньше нашего.       — Минки ведь всего полгода? — вновь перебивает их, как будто семейную, перепалку Чонвон, хмурясь.       — Да, — цыкает языком Сонхун, закатывая глаза. Видно, как нехотя обнажая ещё одну свою слабость и уязвимость. — И все эти полгода, я ему, как самая родная нянька.       — Это всё же влияет на твоё поведение, как кажется Чимину, — говорит Юнги.       — Влияет, — нехотя соглашается Сонхун и вдруг, ероша свои пепельные волосы на затылке, осматривается по сторонам. — Ну, я пойду, да? Я вроде сказал всё, что хотел.       — Хитрец. Иди, конечно. Нам с Чонвоном ещё нужно кое о чём поговорить. Сонхун исчезает из кабинета, будто на вампирской скорости, так что Чонвон не успевает и слова сказать. Но, за хлопком двери, его взгляд полный вопросов и непонимания обращается к Юнги, что, вздыхая, разводит руками и поджимает губы.       — Чимин уверен, что, благодаря Минки, Сонхун ещё не до конца потерял свои человечность и чувствительность. Видишь ли…сотни убийств за эти годы… Чимин боялся, что это всё изменит Чонгука необратимо, но у него видимо характер посильнее. Но Сонхун…его словно после выпуска изменило что-то ещё. И я, знаешь, Чонвон, не подумай ничего, но я понимаю, что так сильно изменило тебя. Мы оба это знаем. Но Сонхун…он ведь даже не расскажет.       — Не в его характере, — с тяжестью произносит Чонвон. Потому, что он прекрасно знает что изменило Сонхуна. Кто изменил его.       — Поэтому, я хочу попросить тебя, как их лидера сейчас. Если можно? — склоняет Юнги голову к плечу. — Узнай осторожно у Сонхуна, что такого случилось в те годы? И можем ли мы исправить это сейчас? Боюсь, одной дето-терапией тут не справиться. Да и Минки нужно видеть родителей тоже, кроме такой активной и очаровательной няньки, — усмехается он.       — Конечно, Юнги-хённим, — чуть кланяясь, Чонвон находит в этом возможность потихоньку сбежать из кабинета тоже. — Обещаю, что сделаю всё возможное.       — Сильно не переусердствуй. У него всё-таки за всем фасадом — очень уж чувствительное сердце. И уж кому как не Чонвону это знать. Кто, как не Чонвон это самое сердце, пусть и не намеренно, разбил дважды.       — Положитесь на меня, хённим.       — Ступай, Чонвон. Нам всем нужно как следует отдохнуть перед грядущим. Чонвон почти спиной покидает кабинет Юнги и замирает посреди этажа, прикрывая глаза и резко втягивая носом воздух. Медленно крутя головой из стороны в сторону, ведя носом за тем самым запахом, что всё ещё остатками плескался по его венам. Ему необходимо найти Сонхуна. Ему необходимо узнать, как он смог залечить разбитую губу и с какой вдруг стати весь этот спектакль перед Юнги с извинениями? Но кровь Сонхуна, будто везде и нигде. Чонвон чует её везде и чертыхается. Он всё равно найдёт Сонхуна до ужина. Сегодня и ни днём позже они расставят всё по своим местам и больше никогда не вернутся к этому разговору. Чонвон готов позволить Сонхуну остаться их зачисткой. Но на что ради этого действительно готов Сонхун?              

***

             

[Gracchus - Lying tongue]

             Чонвон носится по Академии с полчаса даже на своей вампирской скорости в поисках Сонхуна, но так и не находит его, опуская руки и забредая в итоге в кухню. Он решает, наконец, как следует подкрепиться гемаконом с кровью, чтобы вытравить из своего организма остатки чужой крови и набраться немного легальных сил. Посидеть в тишине и подумать о том, каким должен быть их диалог с Сонхуном, когда он всё же его найдёт. Два пакета незаметно осушаются, пока голова Чонвона наполняется роем мыслей, а тело успокаивается. При одном только воспоминании о Сонхуне — клыки больше не зудят, а вены под кожей не полыхают. Ему не стоит быть голодным впредь, если он не хочет повторить собственных ошибок и реагировать на их взаимодействия с Сонхуном так адекватно, как только возможно. За всё время, что он сидел в тёмном углу кухни, как тень, туда заходила парочка Охотников, чтобы забрать что-то из общего холодильника, даже не замечая его или даже его светящихся голубых глаз. Молодые, ещё беспечные и не такие осторожные. Чонвон думает о том, что и он сам когда-то был таким. Когда-то до обращения, хоть и помнит это смутно. Хоть и вспоминает это постепенно сейчас, жалея, что полтора года работы с его мозгом в Токио пошли, получается, псу под хвост. Он исчезает из кухни также незаметно, как и проник туда, размытым пятном перемещаясь по Академии и краем глаза замечая бредущих куда-то и немного скучающих молодых Охотников, собранных на вечерние Дежурства или просто болтающих о чём-то в большом холле и на лестницах. Только теперь, успокоившись, думает о том: как там Рики? И что сегодня его, наконец-то, можно забрать в квартиру, чтобы мелкий хоть немного отдохнул от давящих стен и колких шуток. Чонвон бросает взгляд на время и падает на стул перед письменным столом, по которому разбросаны личные дела. У него ещё есть время, чтобы снова прочесть их и выделить что-то новое для себя о каждом из ребят. И теперь он чуть больше внимания уделяет истории Сону, заслугам Чонсона. А ещё, вспоминает, что на самом дне его сумки лежит отдельная папка по всем происшествиям, из-за которых его и вызвали. Которую он открывал от силы раз и ту не прочёл как следует, потому что отвлёкся на Рики и другие тяжёлые мысли. И Чонвон, перебираясь на кровать, достаёт эту папку, раскладывая её по постели и внимательно теперь вчитываясь в каждую страницу, разглядывая фотографии. Складывая всё по датам. Чонгук обмолвился о том, что он боится прихода «прошлого» в их жизни. Прошлого, о котором Чонвон не знал и не знает ничего, и, вытащив из сумки ещё и потрёпанный блокнот, который ему дарил ещё Кихён в начале года, он делает короткую пометку: «опросить Чонгука, Юнги, Чимина и Бэкхёна о прошлом». Не выделяет кого-то одного, прекрасно зная, что у всех четверых — прошлое одно, и если оно связано с Чонгуком, то и с ними тоже. А дальше…дело только того, кто разговорится первым. Или собирать придётся информацию по крупицам от каждого. Дальше в заметки идут даты начала убийств людей и первых повальных истреблений низших. Парочка записей про то, какие раны были нанесены Охотникам на дежурствах, как тесно с этим связан Чонин и как часто он фигурирует в этой истории с самого начала. Чонвон отчаянно ищет хоть где-то упоминание Ким Тэхёна, но увы. Было бы слишком просто, если бы он был к этому причастен, и не было бы абсолютно никакого в этом смысла. Чонвон чертыхается себе под нос. Наследник Клана Воронов, в честь которого и была названа их Академия, вряд ли бы покинул своё насиженное место в вип-ложе клуба Чонина, только чтобы начать кусать беспорядочно людей, превращая их в низших и усложнять работу Академии, названной в честь его Клана. Это абсолютно не имело смысла. И Чонвон, сложив все фотографии и факты, перестал понимать что-либо вовсе. Он лишь вскользь зацепил название второй Академии, содрогнувшись внутри, но больше пересечений не видел. Даркшайн, Академия в которой обучался Субин, тоже делала зачистки, но в других, закреплённых за ними районах, практически не пересекаясь с Академией Юнги. Единственное место их стычек — клуб Чонина, стоящий буквально в центре города, поделенного между Академиями. И, обводя пожирнее ручкой название «Даркшайн», Чонвон невольно думал: в городе ли Субин? И что будет, если они в ближайшее время внезапно столкнуться? Сдержится ли он от того, чтобы не перегрызть тому глотку? Сможет ли не превратиться в Сонхуна на короткий миг возмездия? Вытряхивая из головы поганые мысли, Чонвон откидывает от себя все свои записи и папку с происшествиями, зачёсывая тёмно-синие волосы пальцами со лба. Ясно было одно: кто-то планомерно создавал низших, доводя их до самых худших состояний и только тогда выбрасывая на улицы. Новых вампиров, которые вели бы себя адекватно и влились в городское общество — ноль. Новых низших, взявшихся буквально из воздуха, — уже больше трёх десятков. И все они, как на зло, фигурируют в основном в районах, закреплённых за их Академией. Словно Юнги или его деду кто-то пытался передать особенное послание. Или Чонгуку. Чонвон закусывает нижнюю губу и оглядывает комнату замыленным взглядом. Он обязательно с завтрашнего дня начнёт заниматься этим и опрашивать старших, а на сегодня у него ещё оставалась парочка дел. И, поднимаясь с постели, разминая затёкшие немного мышцы, Чонвон посчитал, что забрать Рики и отвезти домой — будет первым в списке дел, после чего он сможет вернуться сюда вновь и выловить Сонхуна хоть голым в его комнате. Но он обсудит с ним всё сегодня. ВЗдрагивая плечами от внезапно нахлынувшей мысли, Чонвон как может отгоняет яркие картинки бледной кожи, натянутой на рельеф мышц рук, на подтянутый торс. Ударяя себя намеренно дверью по лицу, Чонвон морщится, но всю дорогу до кабинета татуировщиков зато думает уже о том, как же всё-таки даже в вампирской шкуре неприятно делать себе больно. Он слышит на подходе звонкий смех Йеджи, чей-то неразличимый голос ещё, а среди них жалкие попытки отбиться от дерзких шуток — голос мелкого. Невольно улыбка ползёт на его лицо, когда он дёргает дверь на себя и готовится уже крикнуть, чтобы Рики собирался домой, ибо мама пришла забрать его из садика, но звук застревает в горле.       

[Night Club - Dear Enemy]

       Вспыхнувшие голубым глаза Чонвона словно примагничивает к обнажённому бледному торсу, татуированным в синие розы рукам и приоткрытому лениво чёрному глазу, смотрящему на него в ответ из-за руки Йеджи, что вырисовывала ему цветок на плече. Прямо рядом с укусом Чонвона, который точно не прошёл бы бесследно. Если бы вампиров могло бросать в жар или холод — Чонвона бы сейчас подкинуло.       — Хён! Но его сбивает с ног Рики, и Чонвон едва успевает поймать его за тонкую талию одной рукой, позволяя повиснуть на себе, но не отводя взгляда от Сонхуна, что вновь закрыл глаза и откинулся затылком на кушетку.       — Ты пришёл спасти меня, да? — Чонвон промаргивается и оборачивается к младшему, глядя в щенячьи карие глаза блестящие под стёклами очков.       — Да, пора домой, — рассеянно кивает он, глядя теперь за плечо Рики и замечая синеволосую девушку, что сидела на пустой кушетке и болтала ногами, потягивая кровь из гемакона через трубочку.       — Ну, ты пожалуйся на нас ещё, — необычно низким голосом тянет она, хмыкая. Чонвон слышит, как тихонько фырчит Йеджи, что слышно даже за жужжанием тату-машинки.              — Обязательно пожалуюсь, злыдня! — рыкает в сторону девушки Рики, отрываясь наконец от Чонвона и убирая его руку со своей талии, чтобы сжать за предплечье тонкими пальцами. — Что хочешь говори своему Чонгуку, но я тут больше не останусь. Я в Токио пешком уйду, но ни минуты больше…       — Рики? — Чонвон серьёзнеет, смотря в жалобное личико младшего и слегка сжимая его пальцы своими. — Иди в комнату и собери наши вещи. Я отвезу тебя домой и вернусь ненадолго.       — Ну, вот, — куксится Рики. — Оставишь меня опять одного в пустой квартире с полным холодильником еды? Какой же ты жестокий…       — Давай, бегом. Но Чонвон не замечает его шуток и подталкивает к двери позади себя, снова рассматривая напряжённо Сонхуна и Йеджи. Не замечая совершенно никакого напряжения однако между ними тремя, будто Йеджи, находясь рядом с шеей Охотника, не видит очевидных следов укусов. Будто Сонхун каким-то чудесным образом смог от них избавиться.       — Привет, Чонвон, — улыбается устало через плечо Йеджи, ненадолго выключая машинку и отстраняясь от кожи Сонхуна, только чтобы протереть её салфеткой. — Как дела? Столько не виделись.       — Всё неплохо, Йеджи, — выдавливает слабую улыбку в ответ Чонвон. — Спасибо. Сама как?       — Устала уже от этих горделивых защитничков, — фырчит Лисичка, на что Сонхун только цыкает языком, но расплывается в улыбке. — Скоро места не останется для татуировок.       — У меня ещё есть спина, торс, ноги… — лениво бормочет Сонхун.       — И совершенно нет отдыха. Зачем сегодня вышел на Дежурство опять? Чонвон — твой лидер же, да? Сейчас как пожалуюсь, что не следит за тобой.       — Я не слежу за ним, как за Охотником в обычные дни, Йеджи, — хмуро отзывается Чонвон, обращая теперь внимание на синеволосую вампиршу и взмахивая ей рукой.       — А зря. Его нужно на коротком поводке держать. И кому как не тебе это делать.       — Уж точно не ему, — хмыкает Сонхун, вновь приоткрывая один глаз и глядя им бегло на Чонвона. — Силёнок не хватит. И Чонвон готов вспыхнуть прямо сейчас и вытащить Сонхуна из-под машинки, чтобы уволочь и поговорить, но его запал обрубает всё тот же непривычно низкий для девушки голос:       — Суджин, — представляется вампирша, спрыгивая с кушетки и бросая пустой гемакон в мусорку. — Рики небось на меня уже жаловался?       — Чонвон, — кивает тот, слегка кривя уголок губ в усмешке. — Немного.       — Он не кажется плохим, Джин, — бросает Йеджи.       — И тем не менее, ты первая, кто начал подшучивать над ним, — приподнимает одну бровь Суджин, скрещивая руки на груди.       — Это просто плохая привычка.       — Которую я переняла.       — Перенимай что-то хорошее.       — Долго будешь стоять и пускать слюни на меня, лидер-ним? — раздаётся вдруг среди девичьей шутливой перепалки голос Сонхуна, на который Чонвон реагирует молниеносно. — Не стесняйся, все свои. Можешь подойти потрогать.       — Сонхун! — Йеджи, не стесняясь, лупит Охотника ладонью в перчатке прямо по голому прессу, что напрягается, защищаясь от удара, и являя взору Чонвона пресловутые кубики. И чёрт бы побрал его натренированное тело и внезапную жажду Чонвона. Не по крови вовсе…       — Чего? Я ничего такого не сказал.       — В самом деле, Чонвон? — оборачивается вновь Йеджи, поправляя шнур от машинки. — Ты чего тут? Подчинённого проведать хочешь?       — Да, — отворачиваясь наконец в другую сторону, произносит Чонвон сухим горлом. — Нужно поговорить.       — Тогда, подожди ещё буквально десять минут. Мы скоро закончим.       — Не отдавай меня ему, Йеджи, — взмаливается Сонхун. — Он сожрёт меня.       — Брось нести глупости, Хун, — закатывает алые глаза Йеджи, включая машинку вновь. — Не дёргайся. А Чонвона передёргивает вновь. «Сожрёт» прозвучало так, будто Сонхун в самом деле шутит и никому дела нет до того, что Чонвон уже попробовал его. Будто это расхожая и простая шутка, которая не несёт под собой серьёзных последствий. Будто они все каждый день так шутят между собой, а клыки Чонвона не побывали в шее Сонхуна сегодня вместо завтрака. Перебарывая обратно накатывающую волнами злость, Чонвон оглядывается и всё же решает подождать Сонхуна где-то вне этого кабинета.       — Я пока помогу Рики собраться и отправлю его домой на такси, — говорит он, уже открывая дверь. — Десять минут?       — Двенадцать, если считать мою скорость и использование заживляющей плёнки, — угукает Йеджи, не отрываясь от работы.       — Буду вовремя, Йеджи. Было приятно познакомиться, Суджин!       — Взаимно, Чонвон. Он вылетает из кабинета, сразу уносясь к лестницам, но уже посредине сталкивается с Рики, которого едва не роняет и в последний момент успевает схватить за плечи, останавливая от падения со ступенек.       — Боже, хён! — верещит Рики, вцепляясь в него мёртвой хваткой. Очки сползают на кончик его носа, открывая зажмуренные в страхе глаза. — Не они, так ты меня убить решил? Я тебе какое плохое зло сделал?       — Извини, мелкий, — выдыхает Чонвон, возвращая Рики в нормальное положение и похлопывая по спине. — Сегодня сумасшедший день.       — Да я вижу, — качая головой, Рики поправляет их сумки на плече и оглядывает вампира теперь пристально, толкая указательным пальцем очки по переносице. — Ты не расскажешь, да?       — Хотел бы я, Рики.       — Но, дай угадаю, это что-то супер засекреченно?       — В том числе. Это что-то, что тебе придётся рассказать даже без пыток, — кусает щёки изнутри Чонвон, оглядываясь и проверяя нет ли рядом с ними кого. — Но, может, однажды.       — Ага, понятно. Не лезу. А я же смогу тебе пожаловаться дома? Пожалуйста, — канючит Рики, дуя пухлые губы по-детски. — Эти…гарпии совсем меня извели.       — Обязательно расскажешь, как только я приеду. Сейчас тебе нужно поехать домой одному. Ключи в боковом отсеке сумки, я вызову тебе такси.       — А ты тут чего? Разве не все дела передалал?       — Пока ещё не все, — доставая мобильный из заднего кармана, Чонвон быстро вызывает такси и подталкивает Рики вниз по ступеням. — Это быстро. Мне просто нужно поговорить со своей командой.       — И тоже не расскажешь?       — Тоже не расскажу. Сегодня у нас вечер твоих жалоб, мелкий, радуйся.       — Было б чему, — вздыхая, Рики плетётся нога за ногу по холлу Академии, словно намеренно замедляясь. И Чонвону не кажется. — Хён?       — М?       — А ты сможешь ещё заказать мне какую-нибудь доставку, чтобы мы поужинали вместе? И внезапно этот вопрос выбивает Чонвона. Вся его суетливость, торопливость и раздражение будто одним чужим выдохом улетучиваются. Он даже неосознанно останавливается, глядя на печальную мордашку Рики. Замечая усталость в карих глазах, опущенные уголки губ и слыша сбившееся с привычного ритма сердце. В Токио, сколько бы Чонвон не работал, если только не приходил глубоко за полночь, у них был уговор — они ужинают вместе. Работой в Токио Чонвон мог делиться и Рики не чувствовал себя обделённым или позабытым. Чонвон словно читает его мысли по потухшим глазам. Рики в Токио не чувствовал себя чужим и лишним. И сейчас, сколько бы проблем у Чонвона не было, но он не должен забывать о том, что это он здесь — как в родном доме. Когда как Рики — вынужденный и не так уж радушно принятый гость. Он сжимает пальцами его плечо и выдавливает из себя тёплую улыбку, из-за которой карие глаза так искренне и ярко загораются, что мёртвое сердце сжимается…       — Конечно, Рики. Пока будешь ехать домой, подумай, что хочешь и напиши мне. Захочу всё, что только твоей ненасытной душе будет угодно.       — И вот уже как будто сегодняшний день перестаёт быть таким отвратительным, — сияет теперь уже и улыбкой Рики. — Учти, я разорю тебя.       — Сегодня можно, мелкий. Дерзай.       

[AIGEL — тебе кажется]

       Чонвон доводит его до дверей и проверяет, чтобы Рики действительно сел в нужную машину. Усмехается, но машет младшему в ответ, когда тот, открыв окно, как щенок высовывает голову и трясёт ладонями. Так, словно они не увидятся уже через час или около того. А, как только машина скрывается за поворотом, мигая синим маячком на экране мобильного, Чонвон резко разворачивается и несётся размытым пятном на вампирской скорости обратно к тату-кабинету, не слыша уже жужжания машинки. Только треск плёнки и тихий смех Йеджи, вперемешку с манерным басом Сонхуна. Кровь в венах Чонвона закипает вновь, как впервые. Он чует запах крови чужой, выходящей вместе с лимфой из крохотных ранок, пропитанных чернилами, и бурлящей во всём организме и особенно рядом с новой татуировкой. Чонвон вдыхает так глубоко, что от запаха начинает кружиться голова и ничего не может поделать с тем, как прорастают из дёсен клыки, по которым он сладостно проводит языком, слизывая первые капли яда. Сможет ли он однажды привыкнуть к этому запаху, как и к сотням других вокруг, которые даже не замечает? Или, однажды попробовав, он больше никогда им не насытится, пока не осушит полностью или не подсядет до конца дней Охотника…       — Какая романтика, — тянет ухмылку Сонхун, выходя из кабинета и прикрывая за собой дверь, сталкиваясь с Чонвоном носом к носу. — Стоишь тут, ждёшь меня.       — Нужно поговорить, — цедит сквозь зубы Чонвон, уже занося руку, чтобы схватить Сонхуна за водолазку, чтобы затащить под лестницу, но тот резко вскидывает ладонь, останавливая.       — У меня немного болит место тату. Не советую таскать меня, как щенка сейчас.       — Думаешь, мне правда есть до этого дело? — шипит в его лицо Чонвон, подступая вплотную.       — Думаю, тебе правда есть дело до того, что нас прямо сейчас слышат, как минимум, два вампира.       — Ну, тут ты прав. И, договаривая это, Чонвон, несмотря на сопротивления и просьбы, всё равно хватает Сонхуна за предплечье нетронутой руки и срывается с места по лестнице вверх. Он бежит не так быстро, как мог бы на всей вампирской скорости, но достаточно, чтобы природная скорость Сонхуна успевала за его темпом. Оказываясь же на их этаже, он даже не думает, когда заталкивает его в комнату, в которой они с Рики ночевали, запирая за собой дверь.       — Где-то я уже видел подобное начало, — присвистывает Сонхун, поправляя пальцами распушённые пепельные волосы и переводя дыхание.       — Не надейся, не укушу больше, — клацает тем не менее клыками Чонвон.       — А жаль, — Сонхун показательно потирает шею в месте укуса прямо над новой тату. Глаза Чонвона вспыхивают яростно-голубым. — Мне, кажется, понравилось.       — Куда делись все твои раны? Губа, шея. Как ты это сделал?       — Ты об этом хотел поговорить? Серьёзно? Мог бы спросить и завтра, а не бросать ребёнка одного. Снова.       — Заткнулся бы ты, — шикает Чонвон, тыча Сонхуна в грудь пальцем. — Где следы?!       — А на что ты готов, чтобы узнать от меня эту информацию, м? — урчит Сонхун, хватая Чонвона за ладонь и подступая ближе. — Ого, не вырываешься. Что изменилось, лидер-ним? Весь день думаешь обо мне и моей крови?       — Чего… — Чонвон морщится, но только после слов Охотника замечает, что в самом деле не торопится выдернуть руку из чужой хватки. Не делает этого и даже после, лишь воззряясь на их руки растерянно.       — Наверняка она долбится у тебя в висках, — переходит на шёпот Сонхун и сжимает холодную ладонь длинными пальцами крепче, напирая и заставляя Чонвона пятиться так, будто это он — добыча. — Ты чуешь её по всей Академии и не можешь разобрать — где я. Она везде для тебя. Я прав?       — Что ты удумал?!       — Я? Ничего. Фишка есть одна у Охотников, ставших вампирами. Удивительно, что ты о ней не знаешь.       — О чём ты вообще?! Сонхун вбивает Чонвона лопатками в дверь и отбрасывает его руку вниз, упираясь теперь своими ладонями в дубовое дерево по обе стороны от плеч Чонвона, нависая над ним сверху и почти соприкасаясь носами.       — Ты не впервые кусаешь человека, — ухмыляется довольно Сонхун по вспышке в голубых глазах понимая, что не ошибся. — Но впервые Охотника.       — С чего ты взял? — рычит Чонвон, хватая Сонхуна за водолазку на груди. — Держи дистанцию, Пак!       — Да брось, — кривится Сонхун, морща нос в своей манере; Чонвон чувствует его дыхание на своих губах и отводит взгляд, ощущая, как он начинает плыть. От горячей крови, что забивается в лёгкие, от тела нависшего над ним, от жара в венах, что заставляет тело понемногу начать дрожать и бьющегося гулко под его пальцами сердца. — Я не собираюсь никому говорить о том, что Юнги-ши и Чонгук покрыли твой маленький грешок. Это не ново ни для кого. Но странно, что тебя за все эти годы никто не обучил парочке главных правил.       — Каких ещё?       — Кусая человека — ты нарушаешь не такой уж важный закон, особенно, если у этого нет свидетелей, а человек остался жив и ничего не помнит, благодаря памяти, которую вовремя стёр наш наставник. Но, лидер-ним, — тянет Сонхун, намеренно близко склоняясь и почти уже задевая щёку Чонвона носом. Ногти Чонвона вот-вот готовы прорвать тонкую ткань водолазки на крепкой груди. — Неужели ты не знал, что если Охотник-вампир кусает другого, простого Охотника, в его организме происходят немного необратимые процессы?       — Ближе к делу, Пак, — из последних сил Чонвон отталкивает Охотника от себя, но Сонхун отклоняется лишь на пару сантиметров, рассматривая лицо Чонвона и довольно ухмыляясь.       — Субин не кусал тебя, чтобы превратить, не так ли? — догадывается он. Голубые глаза Чонвона впиваются в довольную физиономию убийственным взглядом.       — Каков хитрец, — продолжает Сонхун, опуская вдруг руки мимо плеч Чонвона и сжимая вдруг его талию, из-за чего вампир дёргается, отпуская его водолазку и вцепляясь теперь пальцами в запястья, чтобы удержать хватку. — Он знал это. В отличие от тебя. И он не позволил тебе превратиться от укуса.       — Я прямо сейчас вырву тебе язык, если ты не скажешь мне, что происходит, — шипит Чонвон. Сонхун лишь усмехается, качая головой, но не отпуская ни на секунду чужую талию.       — Охотник, который кусает другого Охотника, подсаживается на его кровь с первого глотка. Видишь ли, мы не простые люди и кровь наша — уникальна. Вы, вампиры, не можете остановиться, пока не привяжете к себе источник уникальной крови навсегда или пока не осушите его досуха. Скажи, у тебя уже возникали такие мысли, м? Что тебе хочется опустошить меня до последней капли… Чонвон рычит. Громко, злобно и разъярённо. Он хватается за плечи Сонхуна и меняет их местами, вбивая теперь Охотника лопатками в дверь и ровняя их оскал и ухмылку.       — М, снова поборемся? — мурчит Сонхун, заползая пальцами на талию Чонвона снова, но в этот раз не болезненно, а слишком уж уверенно и по-свойски сжимая её. — Я — за. Это заводит.       — Что за бред ты сейчас сказал? — Чонвон угрожающе обнажает клыки.       — Правда вообще мало кому нравится, я погляжу, — поводит плечом Сонхун, тут же морщась. — И я, кстати, просил быть осторожным из-за тату. Но, как ты заметил, я немного мазохист. Здорово, что мы в этом сочетаемся, да, лидер-ним?       — Да плевать мне! Откуда ты это знаешь?       — Потому, что на меня это тоже влияет. Теперь мне хочется снова и снова отдавать тебе свою кровь. И не только кровь. Это забавно, правда? Что мы оба теперь подвязаны друг на друга и, как бы не старались это отрицать, но нас тянет друг к другу.       — Ничего забавного. Откуда ты это узнал?             — Чонгук рассказал. У Чонвона в голову отстреливает так, что он отстраняется в непонимании. Ищет в глазах Сонхуна подвох. Но его, кажется, нет. Осознание молниеносно пронзает мозг, и Чонвон хмурится. Чонгук — знает, что он укусил Сонхуна, но ни разу за этот день не попробовал с ним связаться, чтобы наказать или сделать выговор. Чонгук — Охотник-вампир со способностью залечивать незначительные раны. И вот куда делись все следы с тела Сонхуна.       — Ты подставил меня! — кричит Чонвон, намеренно больно вонзаясь пальцами в плечо Сонхуна, отчего тот кривится и стискивает зубы, сжимаясь немного, но не отпуская Чонвона, а лишь сильнее цепляясь за него.       — А Чонгук уже оборвал тебе уши за то, что ты сотворил? Что-то не заметил.       — Что ты наплёл ему?!       — А тебе важно это или то, что мы будем делать дальше с нашим неуёмным обоюдным желанием? Чонвон рычит вновь и лупит дверь позади Сонхуна, отстраняясь от него и зарываясь пальцами в свои волосы. Он в заднице. Он в полной заднице. Зависимый теперь от крови Сонхуна и жаждущий её ежеминутно. Жаждущий не только её, потому что он игнорирует, но чувствует возбуждение, поднимающееся в теле и жгущее вены. Привязавший к себе Охотника, у которого пусть и скотский и сильный характер, но который вынужден прогибаться под него и отдавать всё, что только Чонвон попросит, даже если сквозь зубы и с трудом. Когда-то влюблённый в Чонвона Охотник…       — Это как-то подвязано на твоих прошлых чувствах? — в лоб спрашивает Чонвон, останавливаясь посреди комнаты и оборачиваясь. Сонхун пожимает плечами.       — На каких?       — Ох, да брось теперь ты!       — А что, ты наконец что-то вспомнил? — хмыкает Сонхун.       — Это связано с твоей влюблённостью в меня или нет, Пак? — цедит сквозь зубы Чонвон.       — Этого Чонгук не уточнил, потому что этого я ему не сказал.       — Ох, да как же удобно-то! Раз уж растрепался своим длинным языком обо всём, как же об этом умолчал?!       — Думаешь длинным? — приподнимает бровь под пепельную чёлку Сонхун.       — Что?       — Ну, ты так говоришь, будто проверял.       — Заткнись.       — Теперь у тебя есть шанс.       — Завали, Сонхун! Обоих их бросает в дрожь от звучания имени Охотника. Оба они уставляются в глаза друг другу с таким опасным огнём, что Чонвону бы в себя прийти. Вспомнить, кто тут главный, кто, как минимум, более разумный и хладнокровный, буквально. Но он, глядя в черноту глаз Сонхуна, впитывает в себя томный и слегка поплывший взгляд. Он, сглатывая собственный яд и невозможное уже задушить желание, движется, кажется, первым. Стискивая пепельные прядки на затылке Сонхуна в кулак, позволяет крепким рукам охватить свою талию и прижать к горячему телу, когда губы их остервенело сталкиваются в первом и сразу бешеном и голодном поцелуе. Рычит в полные губы, прокусывает их несдержанно и лижет кровь, глотая тихий стон боли и наслаждения Сонхуна. Растворяется в густом и горьковатом запахе крови, что наполняет комнату и всё его тело. В примешанном запахе свежей татуировки, геля для душа и жаркой кожи, что открывается, когда Чонвон рвёт ногтями водолазку на спине Сонхуна, срывая её и бросая им под ноги. В их беспорядочных поцелуях, охвативших дикой похотью и всепоглощающим желанием. Чонвон перестаёт понимать: где они, кто они и что происходит. Захлёбывается в наслаждении, бродящих по холодному и давно нетронутому телу огненных ладонях, и поцелуях, наполненных кровью и чувственностью, которой он, кажется, никогда даже не знал. Он не позволяет Сонхуну опрокинуть себя на кровать, и снова меняет их местами, валя Охотника на постель и придавливая собой сверху. Снова чувствуя жадные пальцы на своих бёдрах и хватая жилистую шею так, что Сонхун разрывает поцелуй и невольно начинает хрипеть от нехватки воздуха. Чонвон же чувствует под подушечками пальцев своих бешеный пульс и кровь, несущуюся по артерии, нависая теперь над Охотником и ведя носом по его щеке, вдыхая дурманящий запах кипящей крови.       — Мне снова придётся уговаривать тебя сделать это? — сипит Сонхун, усмехаясь и резко вжимая Чонвона задницей в свой пах. Чонвон сквозь зубы шипит и вжимает Сонхуна за шею в постель, впиваясь горящим взглядом в подёрнутые пеленой чёрные глаза.       — Не придётся, — не своим голосом произносит вампир, отпуская бледную шею, на которой остались розовыми следы его рук.       — Тогда, пожалуй, не будем тратить время, лидер-ним. Тебя там дома ждут… Болтовня Сонхуна обрывается его же несдержанным стоном, когда Чонвон двигает бёдрами, притираясь к его паху крепче, и одновременно с этим вонзается острыми клыками в подставленную и манящую шею. Возбуждение и наслаждение смешиваются в воздухе и превращают мозг Чонвона в непонятное желе. Но Чонвону нравится. Чонвону это бесконечно нравится. Ощущение горячей кожи груди под его холодными ладонями, наполняющая рот огненная кровь и их возбуждение, сталкивающееся с каждым движением всё быстрее и резче, заставляя стонать беспорядочно каждого из них. Чонвону обязательно станет совестно. Потом…точно не сейчас, когда ему так непреодолимо хорошо.