The Shadow Like Me

             

— † —

[IAMX — everything is burning]

             Чонвон опускает долговязое тело на узкую кровать в крохотной комнатушке и поджимает недовольно губы. Он хотел забрать Рики и уехать домой на эту ночь, но сердобольный Юнги попросил не тревожить ребёнка, уснувшего прямо в мастерской, после морально тяжёлого денька и выделил им пустую комнату в общажном крыле Академии. В том же, где проживает Сонхун, но Юнги словно не видит натянутое напряжение между двумя или же мастерски его игнорирует. Они ведь команда на определенный срок, притираются просто. Молодые, горячие, конечно есть стычки. Хотя старшему прекрасно известно, что это не глупые стычки «молодых». Это их прошлое. Чонвон сжимает зубы и падает спиной на соседнюю кровать, упираясь озлобленным взглядом в тёмный потолок и укладывая руки на живот, с которого всё ещё не снял пояс с ножнами. Ему теперь их с Сонхуном прошлое тоже становится известным с каждым часом всё больше. Все практики коту под хвост, потому что нахождение рядом с Паком, запах его крови и тяжёлые взгляды…всё это заставляет запертые воспоминания вспыхивать ослепляюще в голове вновь. Он намерено оставил себе на память только хорошее. Только добродушную улыбку и сияющий взгляд под пепельной чёлкой, умелое обращение с бо, а после и с катанами. Помощь ему в обучении и на тренировках, как только они стали совместными. Но сейчас всё, что Чонвон так долго запирал в себе, прорывается наружу. И душит его. Презрительные взгляды искоса, сцепленные зубы, сквозь которые нехотя вылетало «привет», язвительные шутки. Которые он, вообще-то, не заслужил. Которые он частично спровоцировал, но Сонхун старше и, вроде как, должен был быть умнее. Только чувства наши, задетые, раненные, растоптанные, как змеи под ботинками — не могут не кусаться в ответ. Они ненамеренно ответно защищаются от новой порции боли. И Чонвону ли не знать, каково это, когда чувства твои безжалостно топчут, давят, размозжают по асфальту в кровь. Но он не думал тогда, что для Сонхуна это будет также больно, как было ему. Ситуации-то всё-таки кардинально были разные. Ранимость, видимо, у них была одна.              

— † —

[Sleep Token — Hypnosis]

             3 года назад              Свет режет глаза, а горло всё ещё непривычно сжимается от недостаточного количества крови. Чонвон морщится, проходя в Академию и кутаясь в широкий бомбер, отданный Субином. Ему непозволительно холодно, так не должно ощущаться вампиру, но ему всего несколько часов от перерождения и, наверное, это нормально. Только войдя под высокие потолки мрачного помещения, он расслабляется на автомате пока ещё выдыхая, забывая, что воздух больше не его проблема, и раскрывает глаза пошире. Охает звучно, не ожидая того, что увидит. Всё детально до каждой песчинки. Потолочные балки покрыты вековой пылью и треснуты в некоторых местах, хоть и не критично, потому что их держат чугунные перехваты. В люстрах кое-где не хватает ламп, потому что некоторые из них лопнуты, а у каких-то попросту порвано тело накала. На высоких опорных столбах из серого мрамора, под самым потолком, местами виднеются давно иссохшие брызги крови, и Чонвон невольно вздрагивает из-за этого. В витражных окнах он видит каждый стык цветных стёклышек и даже гравировку в каменной раме, которую раньше принимал за непонятные мазки чёрной краски, хотя той неоткуда было взяться. Так вот как всё это время видел мир Субин? Видят мир остальные вампиры?       — Чонвон-а! Он сжимается, втягивая голову в плечи от слишком резкого крика. Слух его теперь тоже излишне чувствителен и тонок. Но голос этот звучит для него по-прежнему добродушно, ярко и с нескрываемой улыбкой. Он оборачивается на этот звук, распрямляясь и растягивая губы в ответной улыбке тоже. Только застывает каменным изваянием, потому что тело в нескольких метрах от него, проезжаясь неприятным скрипом подошв по полу, останавливается. В карих глазах, что ещё секунду назад лучились радостью и солнцем, меркнет всё, заполняясь мгновенно непроглядной тьмой. Он видит, как зрачок расплывается по карей радужке, топя её. Видит, как мрачнеет некогда светлый взгляд. И как тает на глазах его чужая тёплая улыбка, сменяясь ледяной прямой линией. Под бледной кожей очевидно заходятся желваки, и звучно сжимаются зубы. Чонвон сглатывает. И потому, что впервые чует, как пахнет чужая кровь, вскипевшая. И потому, как смотрят на него больше не со странной нежностью, а с расцветающей чёрным ненавистью.       — Мы потеряли тебя три дня назад, — с трудом выговаривает Сонхун сквозь сцепленные зубы.       — Я…       — Думали, что ты заболел или тебе стало плохо, — не даёт он Чонвону ответить. — Никто из сонбэ не говорил, где ты.       — Хён…       — Это он сделал с тобой?! — голос Сонхуна режет по барабанным перепонкам. По сердцу почему-то задевает острием тоже. — Скажи, что он сделал это с тобой? Что это не было твоим выбором… — к концу затихает совсем обречённо. Сонхун видит ответ в глазах Чонвона, но дожидается, пока губы младшего разомкнуться.       — Прости, хён, — и Чонвон даже не знает, за что извиняется, но это первое, что вырывается из него опешившего. И это всё, чего хватает Сонхуну, чтобы опустить голову, скрывая взгляд под чёрной чёлкой, и сжать пальцы в кулаки.       — Но зачем… — Чонвон слышит, как сбивается с бешеного ритма его сердце. Чонвон слышит его сердце так отчётливо в своей голове.       — Мы ведь пара…? — это ведь так очевидно. И так почему-то сложно одновременно сказать. Будто Чонвону есть за что оправдаться.       — Не обязательно умирать, чтобы осчастливить свою пару, — на грани слышимости говорит Сонхун, делая шаг назад. — Всегда есть выбор в пользу того, кому будет достаточно того, что ты жив. И рядом.       — Но у меня не… Чонвон осекается. Не было выбора? Не то, чтобы его не было, он был. И его выбором был Субин, с первого дня их отношений. Не было выбора, чтобы не становиться вампиром? Технически был, но тогда Субин пережил бы его и они не смогли бы быть вечность вместе. У Чонвона не было того, в пользу кого он бы сделал выбор жить? Но это так! Потому, что он всегда любил и будет любить Субина, и ему даже незачем этот выбор и кто-то ещё… Он охает, распахивая пошире, вспыхнувшие голубым глаза.       — Хён… — и осознание это так неприятно бьёт его прямо в мёртвое сердце.       — Выбор есть всегда, Чонвон, — шипит Сонхун, поднимая на него совершенно пустой взгляд. — Пока ты жив. И разворачиваясь резко на пятках, чтобы уйти так быстро, как только могут Охотничьи ноги его от Чонвона унести. Если бы Чонвон мог — он бы расплакался. В секунду осознавая все Сонхуна взгляды, улыбки и помощь. Каждое касание, утешающее или подбадривающее слово. Если бы Чонвон мог — его сердце бы сейчас колотилось в груди так, что больно было бы рёбрам, об которое оно бы отчаянно билось. Если бы Чонвон мог — он бросился бы за Сонхуном следом, сгребая руками и прося прощения за то, что он не понял сразу, за то, что возможно как-то дал ему надежду, за то, что не смог остановить эти чувства. Но всё, что он мог — стоять, глядя в пустоту длинного коридора, в котором скрылся Охотник, и принимать то, что он в одночасье потерял жизнь ради любви. И друга. Которого у него, кажется, никогда и не было.              

— † —

[Priest — history in black]

             И все эти воспоминания только ухудшают их с Сонхуном общение.       — Сотню лет здесь не был, — ворчит сонно Чонвон, потирая заспанное лицо сухими ладонями, пока Рики радостно набирает себе на поднос еду. Краем глаза Чонвон замечает две паровые булочки, целую плошку тушёной говядины и пиалу риса, две тарелки салата из спаржи, чашку с какао, стакан с апельсиновым соком и какой-то шоколадный кекс. Рука Рики тянется и к соуснице с чем-то красным, а следом и за пиалой со свежими фруктами. Чонвон прыскает неслышным смешком, не меняясь при этом никак в лице.       — Вас всегда тут так круто кормили, хён?! — изумляется Рики, с секунду поразмыслив, добавляя на поднос ещё и парочку персиковых моти.       — Вроде бы, — пожимает плечами Чонвон, продвигаясь в очереди дальше. — Ну, по крайней мере, пока я тут учился, так было.       — Я бы жил здесь вечно ради еды, серьёзно! — вампир упускает из виду, когда Рики успевает макнуть булочку в бульон (а его-то он когда цапнуть успел?) и запихнуть половину себе в голодный рот.       — Многие именно так и делают, — хмыкает Юнги, приближаясь к ним. Чонвон невольно выправляется, распрямляя плечи и вскидывая подбородок.       — Хённим, — кротко кивает он в приветствии.       — Доброе утро. Надеюсь?       — У меня совершенно точно, — хихикает Рики, оборачиваясь. — Здрасьте. Вы тоже тут завтракаете?       — Бывает и так, — мягко улыбается Юнги, заводя руки за спину и оглядывая поднос Рики, заполненный едой. — Но сегодня Чимин дома, так что у меня был полноценный семейный завтрак. Губы Чонвона дёргаются в несвершённой улыбке, но тут же опускаются, когда он вспоминает Сонхуна, держащего на руках сына Чимина и Юнги.       — Я всё, — отчитывается Рики, отходя из очереди. — Можем сесть? Взгляд Юнги, по-прежнему спокойный и тёплый, но всё-таки крайне говорящий, упирается в Чонвона. Рики крутит головой между ними, ничего не понимая. Но всё понимает вампир, словно читает мысли старшего.       — Я могу побыть с ним пару минут и подняться к вам? — уточняет он у Юнги.       — Конечно, Чонвон-а, — шире улыбается тот. — Можете провести весь завтрак вместе. Но лучше, конечно, если ты как можно скорее окажешься у меня.       — Вас понял.       — Меньше официоза, — фырчит Юнги. — Мы пока ещё всего лишь в столовой, боец. Он кивает и неспеша покидает помещение, здороваясь почти с каждым учеником и Охотником. Чонвон задумчиво смотрит ему вслед, пока Рики не напоминает о себе.       — Хён? — зовёт он.       — Да, — встряхивает чугунной головой Чонвон, подхватывая младшего под локоть. — Идём сядем подальше.       — А как ты понял, что он хочет тебя вызвать? — переходит на шёпот Рики, пока они пробираются меж столиков к одному из самых дальних, ближе к каменным стенам.       — Опыт, — хмыкает Чонвон. — К тому же, я должен был сдать ему и Чонгук-хёну отчёт вчера. Но их не было в Академии.       — Ты разве не можешь им…ну, типа…скинуть смс-ку?       — Я скинул Чонгук-хёну. Но отчёт перед Юнги-хённимом необходимо держать лично. Да и…есть у меня к нему пара вопросов. Едва только они усаживаются, Рики поднимает очки на макушку, заправляя ими чёрные прядки, закатывает рукава лонгслива и принимается к еде, в одной руке держа палочки, а в другой ложку. Смешивая, кажется, всё, что находится на подносе. Чонвон невольно кривится.       — Тебе плохо не будет?       — От вкусной еды не бывает плохо, хён, — бубнит Рики. — А вот от сомнительных коллег очень даже. Вы к кому меня запихнули?! — он наставляет на Чонвона палочки, в которых зажаты спаржа и морковь. Чонвон еле сдерживает себя, чтобы не усмехнуться.       — А ты так и не успел за весь день с ними познакомиться?       — Только с Йеджи. Она показалась более…адекватной.       — Рики-я… — качает головой Чонвон.       — Не вздумай меня осуждать, хён. Ты не был там.       — Что такого могли сделать две безобидные девушки?       — Безо… — Рики почти давится рисом. Щёки его краснеют, а ноздри раздуваются. — Да какие они безобидные?! Их шуточки…да их шуточки…да это кошмар!       — Ты не преувеличиваешь? Йеджи я знаю сам, а вот про вторую девушку Чонгук-хён не сказал ничего плохого, — Чонвон немного лукавит. Чонгук и впрямь не сказал ничего плохого, но и про характер предупредил всё же.       — Не преувеличиваю, — куксится Рики, прихлёбывая бульоном очередную порцию салата и подпихивая это всё булочкой. — Они тоже шутили про то, что я…ну ты понял.       — В самом деле? Как низко.       — Вот-вот!       — Как низко для кого-то вроде Йеджи. У неё раньше с юмором было поинтереснее.       — Хён! Чонвон больше не может сдерживаться и улыбается немного, скрывая смешок за плотно сжатыми губами. Недовольство Рики от этого ожидаемо сменяется смешком тоже, пока он жуёт и наблюдает за Чонвоном. И вампир даже знает, что младший ему скажет…       — Всё-таки, хён, эта Академия на тебя хорошо влияет.       — И почему же? — поднимает глаза Чонвон.       — Ты улыбаешься. Это приятно видеть, правда.       — Я просто рад видеть, как ты ешь, мелочь.       — Ой, ну тебя! — Рики снова дуется, утыкаясь в остатки еды, а Чонвон хлопает себя по бёдрам, собираясь с мыслями.       — Мне пора к хённиму. Ты после столовой снова к девочкам.       — Это не вопрос, — замечает понуро Рики, копаясь палочками в салате.       — Ты прав. Но я зайду, как закончу, проверю жив ли ты.       — Очень смешно. Не смешно, вообще-то, потому что Чонвон всё ещё не знает, какая там вторая девушка, но раз Чонгук за неё ручился и Бэкхён по словам старшего её спас, вероятно опасности она и впрямь не представляет. Лишь поднимаясь по лестнице вверх, Чонвон задумывается о том, что не видел в столовой никого из своей группы. Это заставляет напрячься, потому что это наводит только на две мысли: они не пришли есть, так как заняты своими активностями или отдыхают; они ждут его в кабинете Юнги тоже. И уже в узком коридоре, за несколько шагов до запертой двери, Чонвон с тяжестью на сердце убеждается во втором варианте. Он слышит заливистый смех Сону и низкий голос Чонсона ему вторящий.       — Как там Рики? — с порога спрашивает Юнги, сидящий на краю своего стола с папкой в руках. На губах его несходящая лёгкая полуулыбка.       — Сыт и жив. Пока что, — хмыкает Чонвон, бегло обводя взглядом остальных в комнате. В кресле у окна находит расслабленного Чонсона, а на подлокотнике рядом забавляющегося Сону, выглядящего сегодня снова вполне здоровым. Оборачивается нехотя через плечо, так как Сонхун оказывается за закрывающейся дверью, опираясь лопатками о стену, скрестив руки на груди, и неизменно мрачным взглядом оглядывая Чонвона в ответ. В полной боевой экипировке, в отличие от других ребят.       — Чонгук передал мне отчёт о вчерашнем дне, — Юнги откладывает папку, сцепляя пальцы в замок и опуская руки на свои бёдра. — А ещё, мне посреди ночи набрал Ян Чонин. Чонвон подбирается весь и напрягается, как струна. Вампир. Позвонил Юнги посреди ночи. И Юнги даже не собрал экстренное собрание в тот же час? Дождался утра, завтрака, и только сейчас позвал их к себе? И почему он так спокоен, если даже у Чонвона мурашки под неснятой с ночи экипировкой?       — Я не позволил конфликту разрастись, — с сухим горлом оправдывается Чонвон. — Я…       — Всё в порядке, Чонвон, — обрывает его Юнги. — Чонин позвонил как раз для того, чтобы уточнить у меня, кто такой смелый является лидером старой группы. Он был впечатлён твоей сдержанностью. Чего, конечно, не сказал о Сонхуне, — склоняет он голову, глядя Чонвону за плечо. Вампир слышит раздражённое фырчание и сужает глаза.       — Как мне удалось понять, их стычка имеет под собой фундамент…       — Гляди-ка, какой понимающий, — шипит Сонхун. — Раньше пониманием не особо отличался.       — Пак! — лицо Юнги в мгновение смурнеет, а брови сводятся к переносице. — Ты мог подвергнуть опасности все Академи. Не свою группу, все Академии, понимаешь?! Ты знаешь, чем чреват отказ Яна в сотрудничестве?       — Не сказал бы, что он так уж и сотрудничает с нами, — отзывается также недовольно Сонхун. — Он постоянно калечит наших при возможности.       — Это то, чего мы не можем изменить. Но это то, чем каждый Охотник готов жертвовать ради информации и…       — Жизнями?! Ради чего?!       — Ради сотен тысяч других жизней, Сонхун! Чонвон косится на притихшего Сону, сжавшего ладонь Чонсона, и перебегающего испуганным взглядом разноцветных глаз с Юнги на Сонхуна. Судя по его личику и ускорившемуся сердцебиению Чонсона, такое происходит впервые.       — Раньше вы никогда не возводили наши с Яном стычки в такой переполох, — хмыкает Сонхун.       — Раньше Чонин не звонил мне посреди ночи, чтобы предупредить о том, что эта ситуация была последней, — цедит Юнги сквозь зубы. — Мы правда многое тебе прощаем из-за идеальной работы, Сонхун. Но ты ставишь под удар слишком многих своим поведением. Ваш конфликт — должен оставаться между вами и не распространяться на работу. А ещё лучше, если бы он был исчерпан.       — Это невозможно.       — И почему же?       — Пока Йеджи у нас, вы прекрасно знаете, что он не отстанет. Чонвон вынужденно оборачивается. Ему необходимо видеть лицо Сонхуна сейчас, потому что он слышит, как колотится бешено его сердце. И почему же только он так сильно за неё вдруг переживает? Почему тогда, если он так переживает за неё, он всё ещё так крысится на Чонвона?       — Значит умей не реагировать, Сонхун, — отрезает Юнги. — Ты уже взрослый. И ту ситуацию не исправить и время не вернуть. Йеджи живёт дальше, так почему бы тебе не сделать того же?       — А вам самому за неё не страшно? — скалится Сонхун. Глаза его — темнее ночи, но горят Адовым Пламенем на самом дне.       — Пока она в этих стенах — нет.       — Думаю, мне не стоит вам напоминать…       — Не стоит, ты прав, Сонхун. А вот мне тебе напомнить всё же стоит. Ты в любой момент можешь лишиться Академии. Дома. Работы. Друзей. Подумай на досуге, что для тебя важнее. Чужая честь и жизнь — или свои собственные? Сонхун отталкивается от стены, расправляя плечи и опуская по швам руки. Он смотрит прямо Чонвону в глаза, избегая Юнги, словно его в кабинете вовсе и нет. И, скаля небольшие клыки, негромко произносит:       — Все проблемы начинаются с тебя. Зачем ты только вернулся. А затем рвёт на себя ручку двери, вылетая из кабинета, и хлопая ей так, как только позволяет тяжёлое дерево. Чонвон слышит, как Юнги чертыхается. Чонвон слышит, как выдыхают Чонсон и Сону. И ничего не может с собой поделать, мысленно перед старшим извиняясь, когда уносится за Сонхуном следом на вампирской скорости. Его позвали в кабинет только, чтобы увидеть прилюдную порку. Только, чтобы он услышал то, чего не хотел бы слышать, но видимо должен был. Чтобы он узнал причину и предпринял меры, как лидер. Если хотел сохранить Сонхуна в своей группе. Только вот знал бы ещё Чонвон: чего он хотел?

[IAMX — The negative sex]

Он настигает Сонхуна на первой ступени, в последний момент хватая за шкирку и оттаскивая в тёмный угол. Выбивая чужими лопатками дверь в какой-то крохотный, пыльный кабинет.       — Почему ты не можешь вести себя нормально?! — рычит Чонвон, сгребая в пальцах до треска ткань на широких плечах и прибивая Сонхуна к дубовому шкафу.       — Да какое тебе блять вообще до меня дело?! — орёт в ответ Сонхун, вцепляясь в вампирские запястья.       — Я твой лидер!       — И что мне теперь, ошейник с поводком на себя нацепить?!       — Вести себя адекватно!       — О, мы заговорили об адекватности? — скалится Сонхун, пытаясь стряхнуть с себя чужие руки. — Давай-ка. Насколько адекватно было превращать себя в вампира ради того, кто бросил тебя, спустя восемь месяцев после обращения?! Но Чонвон отпускает его сам, задетый в самую глубокую рану. Чонвон пропускает, моргая, тот момент, когда его собранный из пальцев тяжёлый кулак, хлёстко бьёт по высокой бледной скуле. Кровь мгновенно ощущается на кончике языка, расцветшая на полных губах из-за лопнувшей нежной кожи. Сонхун расплывается в ухмылке шире, окрашивая в алый теперь и зубы.       — В яблочко, — тянет он, сверкая глазами в полумраке.       — Так нравится быть ублюдком в глазах всех? — щурится Чонвон, сглатывая вязкую ядовитую слюну и ощущая, как неприятно под дёснами зудят клыки. Он ведь так и не кормился со вчерашнего дня…       — С каких пор прямолинейность — признак ублюдочности?       — С каких пор льющееся из тебя дерьмо — признак прямолинейности?       — Не припомню, чтобы успел тебя как-то задеть, лидер-ним, — усмехается Сонхун, облизывая окровавленные губы. — Освежишь память?       — Ты подставляешь нас, — рычит Чонвон. Клыки уже явно показываются под верхней губой, и он обнажает их, невольно угрожая, пускаясь в первобытные инстинкты.       — Скажи что-нибудь новое.       — Я скажу Юнги, чтобы выдал мне новую зачистку. Ты отстранён. Чонвон старается держаться и говорить это без дрожи в голосе, но Сонхун слишком внимателен. Сонхун слишком дотошен до малейшего изменения в нём, даже спустя столько лет, а потому, он замечает и это, а когда Чонвон разворачивается, чтобы уйти из коморки прямиком в кабинет Юнги (о, он не пошутил и не пытался запугать, он всерьёз хочет отстранить Сонхуна), тот попросту бросается ему в спину. Зная, что вампир эту атаку легко почувствует и отобьёт. Только это Сонхуну и было нужно. Они сцепляются, даже не вздрагивая от хлопка запирающейся двери, и кубарем катятся по пыльному полу к окну, собирая на чёрную одежду всю грязь. Собирая на лица резкие удары и капли крови. Собирая вокруг густым облаком злобу, агрессию и напряжение. В какой-то момент, Чонвон перестаёт понимать причину их такой распалившейся драки. В какой-то момент, Чонвон оказывается сидящим сверху на Сонхуне с раскрытым широко ртом, готовый вот-вот впиться в бледную шею.       — Ну же, лидер-ним, — мурчит под ним Сонхун подначивающе. — Покончи со мной раз и навсегда, раз я тебе так мешаюсь. К чему все эти официозы с отстранением?       — Заткнись, — шипит Чонвон, сверкая голубыми глазами в темноте и ощущая, как голод дерёт глотку.       — Сделай это, — шипит ему в ответ Сонхун, впиваясь длинными пальцами в бёдра, плотно обтянутые чёрной кожей. Чонвону не нужно убивать Сонхуна, только напугать. Чонвону, как и любому другому вампиру, запрещено кусать людей без их на то согласия и это легко доказуемо, если обратиться к Охотнику со способностью видения прошлого. Но у Чонвона жутко чешутся кулаки и клыки, потому что бурлят, вспыхивая внутри, воспоминания. О том, как Сонхун был с ним несправедлив, обиженный на отказ в ответных чувствах. О том, как Сонхун буквально на дерьмо исходил, чтобы испортить Чонвону и без того сложный период. О том, как Сонхун сверкал бисеринками пота по бледной обнажённой коже. И как же хорошо она смотрелась бы, окрашенная в алый.

[Sneaker Pimps — lightning field]

За полтора года, Чонвон так и не научился овладевать некоторыми низменными инстинктами в шкуре вампира, и как же он порой об этом жалел. И он знает, обязательно пожалеет позже. Но он вбивает Сонхуна плечами и затылком в пыльный пол сильнее, склоняясь резко к его лицу, чтобы заглянуть в черноту наглых глаз. И обнаружить там тот же ослепляющий огонь, что и в своих, отражающихся в непроглядной тьме.       — Сделай это, — повторяет Сонхун, не отрывая от Чонвона взгляда. И это всё, что вампиру нужно, чтобы в одно мгновение склониться к нетронутой доселе шее и впиться в неё голодным ртом. Сонхуна выгибает в лопатках, а глухой крик срывается с губ. Он сгребает пальцами бёдра Чонвона крепче, будто силясь разорвать кожаные брюки, но лишь держится за них. Дышать начинает тяжелее, пока Чонвон звучно глотает большими глотками горьковатую кровь, прикрывая довольно сияющие глаза. Кровь в пакетах — полное дерьмо, лишь насыщающее, но такое буквально бездушное и безвкусное. Кровь Сонхуна у него во рту, стекающая по горлу вниз, расплывалась по всему телу раскалённым нектаром, заряжая и заводя внутри всё. И казалось бы даже мёртвое сердце. Он отрывается звучно, едва не захлёбываясь последним глотком, и смотрит шало на Сонхуна сверху вниз. Наблюдает за тем, как капли крови, стекая по его губам и подбородку, шлёпаются о впалые щёки, размазываясь дорожками вниз. Смещается слегка, позволяя паре грузных капель попасть на приоткрытые в частых и хриплых вдохах полные, бледные губы. Рычит диким зверем от картины, простирающейся под ним.       — Я же говорил, — шепчет, слабо усмехаясь, Сонхун. — С пауэр боттомами интересно, лидер-ним. Его руки, едва дрожа, отпускают наконец бёдра Чонвона и ползут выше, к талии, закованной ремнём. Чонвон снял пояс с ножнами ещё утром, перед завтраком, и теперь, плотный хлопок рубашки, заправленной в кожаные брюки, был единственной преградой для Сонхуна между его прохладными пальцами и острыми вампирскими рёбрами. Чонвон смаргивает наваждение, встряхивая головой, как раз в тот момент, когда Сонхун в стальное кольцо рук, из последних сил, охватывает его поясницу, придавливая к себе и не давая вырваться. Заставляя склониться к себе ближе. Он шепчет со всё той же диковатой ухмылкой на окровавленных губах, закрытыми держа глаза:       — Надеюсь, ты отравишься, лидер-ним. Его хриплый и неестественный смех отдаётся у Чонвона в ушах, когда он вырывается из всё-таки ослабших человеческих рук, вскакивая с развалившегося тела. И уносясь из коморки прочь, сломя голову. В его висках не бьётся пульс, но долбится страх. Что теперь будет, если кто-то узнает? Что теперь будет, если узнает Юнги? Или Чонгук? Он укусил человека. Охотника. И пусть тот сто раз его подначивал, Чонвон был обязан сдержаться, но он укусил. Позволил инстинктам взять верх и повёлся на издевательства Сонхуна, разрывая клыками нежную, немного отдающую солью, кожу. Он жмурится, вновь встряхивая головой, чтобы выкинуть из неё эти воспоминания. Но, облизывая губы, измазанные щедро горьковатой кровью, он едва не скулит от собственной глупости. Так очевидно, банально и легко Сонхун развёл его на одно из преступлений. Так легко теперь Сонхун сможет им манипулировать при случае. И даже тихое «сделай это» из их воспоминаний не оправдает его, потому что вместе с этим, есть и предшествующая всему драка. И они с Сонхуном даже не пара или партнёры по сексу, чтобы позволять друг другу подобное. Чонвон влетает в ближайшую уборную и включает шипящую воду, выкручивая кран на всю. Плещет щедро в лицо ледяным потоком, смыть пытаясь кровь, досаду и злость, что начинает закипать в нём наравне с голодом ещё пару минут назад. Он насытился, зверь внутри него насытился, но чего ему это стоило? И чем он будет расплачиваться за это теперь? Кровь Сонхуна всё ещё на его языке приятной горечью теплится, несмываемая. Кровь Сонхуна, в резко распахнувшихся голубых глазах Чонвона, пробуждает все запертые когда-то воспоминания в один миг.