Исключение

Когда Кадзуха предложил поговорить, он предполагал, что они правда будут разговаривать. У Скарамуччи, видимо, были свои соображения на этот счёт, потому что никак иначе нельзя объяснить то, что вместо разговора словами он предпочитает разговаривать руками, а, если быть точнее, прижимать ими несчастного Каэдэхару к стенке. И злобно пилить его своим аметистовым взглядом, да. Кадзуха, надо отдать ему должное, не пугается (кажется, чего-то такого он, примерно и ждал), не хмурится, не ругается — смотрит только серьёзно с нотками багряно-кленовой влюбленности. — Я думал, что наш разговор пройдёт в более расслабленной обстановке, — бормочет под нос, хватаясь ладонями за плечи Скарамуччи. Последний хмурится, кажется, раздумывая над тем, чтобы их сбросить, а то кожу прожигает теплом. — Ага, — цедит сквозь зубы, — щас. Вдруг ты сбежишь? — Побеги это по твоей части, — Кадзуха расплывается в улыбке, и у Скарамуччи внутри всё переворачивается, — не расскажешь, кстати, почему ты так старательно меня избегал? — склоняет голову вбок, отчего пара пепельных прядей падает ему на глаза, и теперь кое-кто до покалывания на кончиках пальцев хочет их поправить. Всё как-то неправильно. Всё должно быть не так. Как они вообще к этому пришли? Скарамучче хочется промотать пленку на полгода назад и внимательно всё пересмотреть, чтобы понять для себя, в какой же именно момент это чудовище с красной прядкой так сильно его зацепило? Был ли поцелуй спусковым крючком? Или это случилось, когда Скар нашёл его на полу у их комнаты? Или когда Каэдэхара героически полез в драку, схлопотал по носу, а хлопотал потом об обработке бедных ран Скарамуччи? Был ли он в него влюблён, когда практически напросился жить с Кадзухой в одной комнате? Или, может, это случилось раньше, когда Скар чуть не словил лицом пачку сока из-за того, что решил вернуть блондину конспекты? Или, может, во всём виноват тот дурацкий чай? Кто-то точно налил туда амортенцию, чтобы поиздеваться, но не ожидал, что всё зайдет настолько далеко. Возможно, виной всему были стихи Каэдэхары, которые он умудрялся придумывать на ходу и бесстрашно выплёвывать их в лицо страшно злому Скарамучче? И если всё из вышеперечисленного не подходит, то остаётся только злосчастная дверь, которая, наверняка, просто отшибла мозги настолько, что они вспомнили, как нужно любить. Вспомнили явно плохо, потому что любят точно не так, но Скарамучча очень старается (не делать этого). Но если быть честным, то никакая плёнка тут даже не нужна, Скар сам может прекрасно ответить на вопрос, когда же всё пошло под откос: а пошло оно медленно, знаете, как цунами глубоко в море собирается, оттягивая всю воду с берегов, так и у него, медленно набирающая силу любовь с каждым новым словом, взглядом, касанием только росла, оттягивая все грубости и колкости подальше от Каэдэхары — его бескрайнего берега, причала спокойствия и умиротворения. — Мне нужно было подумать, — хмурится, слегка ослабляя хватку на воротнике, чтобы Кадзухе было легче дышать — делает это непроизвольно, а когда спохватывается, то встречается с насмешливо-влюблённым вишнёвым взглядом и молча чертыхается. — И что придумал? — уголок губ скользит вверх, изгибаясь в хитрой полуулыбке, и Скарамучча с какой-то тупой обречённостью понимает, что он ни за что, никогда не захочет её разбить. И другим не позволит это сделать. — Зачем ты меня защитил? — пока он не готов. Не готов окончательно опозориться и прыгнуть в омут ласковых кленовых листьев. Ещё чуть-чуть. Дайте ему ещё немного времени, чтобы разобраться. — Почему не должен был? — Ты вообще не понимаешь, что за это тебя тоже…? — и Скарамучча осекается. Кусает губу и прячет взгляд под иссиня-чёрной чёлкой, потому что видеть мерцающие заботой и волнением глаза напротив, равно что резать скальпелем только что зажившие раны. — Что тоже? — Кадзуха вопросительно выгибает бровь, напряжённо сжимая пальцами плечи Скарамуччи. — Будут презирать, — фыркает, — этого добиваешься? — Послушай, — Каэдэхара нежно улыбается, — если люди будут презирать меня за то, что я тебя защитил, — отталкивается от стены — Скар недоумённо моргает — и делает пару шагов вперёд, склоняясь над ним, — то мне всё равно, пусть хоть весь мир презирает, — последние слова выдыхает, вырывает, осторожно освобождая свой воротник от цепких рук его неуловимого соседа. Скарамучча грозно щурится, высоко задирая голову и, кажется, собирается сказать что-то очень едкое, обидное, чтобы, как обычно оттолкнуть: — А мне нахер твои геройства не сда… — вздрагивает, когда тёплая ладонь Кадзухи осторожно ложится на его щёку, настолько нежно и ласково, что ком к горлу подкатывает, — блять… — выдыхает, моментально расслабляясь, — что тебе от меня нужно? — уже почти вымученно спрашивает, поднимая свой уставший аметистовый взгляд на беззаботно улыбающегося Каэдэхару. — Почему ты думаешь, что мне обязательно что-то от тебя нужно? — тот удивлённо моргает. — Да потому что, — психует, вспыхивает, отталкивая Кадзуху от себя, — так всегда, блять! — злобно рычит (хотя это больше похоже на жалобный скулёж, с мольбой о помощи), — либо ненавидят, либо пытаются подлизаться. Что тебе нужно, блять, скажи? Деньги? Хочешь устроиться через моих родителей на работу? Что, блять, тебе нужно? Я- — Причём тут твои родители? — спокойно спрашивает Каэдэхара, недоумённо хмурясь. Скарамучча удивлённо округляет глаза: — Чего? — Причём тут твои родители? — так же спокойно повторяет Кадзуха, складывая руки на груди. — Ты прикалываешься? — Скар нервно смеётся, прикладывая руку ко лбу. — Хочешь сказать, что ты не знаешь, кто мои родители? — Откуда я должен знать? — искренне недоумевает Каэдэхара. — Из тебя любую информацию о себе нужно клещами тащить, — и недовольно закатывает глаза. — А то, что, блять, весь университет на каждом углу шептался об этом, ты не слышал? — Нет. — Пиздец, — выдыхает Скарамучча, устало облокачиваясь спиной о стену, — ты что, в танке живёшь, я понять не могу? Какого хрена тебе тогда от меня нужно? — Ничего мне от тебя не нужно, — вымученно давит из себя Кадзуха, поражаясь умению Скарамуччи найти подвох там, где его нет, возвести его в куб и потом ещё разбор полётов из-за этого устроить. — Ой, да ври больше, — отмахивается, устало качая головой. Каэдэхара скептично вскидывает бровь, осматривая расстроенного Скарамуччу — как будто его только что во всех смертных грехах обвинили, а не Кадзуху. — Я тебя люблю, — пожимает плечами. Вот так просто. Как будто это обычное предложение пойти сыграть в мяч, попить кофе или посмотреть фильм. Никак не признание. Оно слетает с губ прежде, чем сам Кадзуха успевает подумать, и теперь ему остаётся только немного напряжённо следить за реакцией Скарамуччи: — Чё? — удивлённо таращится на Каэдэхару, будто он умер ещё полгода назад, когда ударил дверью затылок одного хулигана, а теперь пришёл мстить за собственную гибель. Кадзуха неловко ведёт плечом и разводит руки в стороны, не решаясь повторить — смущается, бедолага. — Ты прикалываешься? — Скарамучча отталкивается от стены и подходит ближе, напряжённо всматриваясь в спокойное, вопреки всему, лицо своего… странного соседа. Нет, ну реально странного, кто вообще в здравом уме влюбится в такое колючее и грубое создание? Кадзуха медленно качает головой, не разрывая зрительный контакт со Скаром. — Ты язык проглотил? — щурится, складывая руки на груди и нервно притаптывает ногой. — Алло, — щёлкает пальцами перед лицом Каэдэхары, — приём, я с тобой разговариваю, почему ты молчишь? Он просто боится, что откроет рот и оттуда вылетят цветы. — Кадзуха, — Скар сам начинает нервничать, оттого-то сжимает руки в кулаки, то разжимает, неловко топчась на месте, — ты… — глубоко вздыхает, набираясь смелости, — правда не шутишь? Каэдэхара снова медленно качает головой, грустно усмехаясь. Даже тут его приходится убеждать. Ну что за недоверчивый ребёнок… — Из-за меня тебя побили, — нервно смеётся Скар, — я тебя сам чуть не побил, — качает головой, — постоянно грублю, — вымученно трёт лоб ладонью, — и ты всё равно утверждаешь, что любишь меня…? Тебе нравятся ненормальные? — Нет, — соизволил ответить, надо же, — но ты исключение. Исключение из всех правил, которые когда-либо устанавливал для себя Каэдэхара. Факультативный случай, который даже на парах не разбирают, настолько он редкий. Один такой во всём Тейвате. Исключительный. — Псих, — фыркает Скарамучча, — и я, видимо, тоже… — Кадзуха успевает только широко распахнуть глаза, когда его за долю секунды притягивают вниз за ворот рубашки, — псих, — сталкивается с спокойным, немного угрожающим взглядом двух самых невероятных аметистовых глаз и обескураженно выдыхает. Скарамучча ловит этот выдох своими губами.

***

— Только не говори, что ты всю неделю об этом и думал, — Кадзуха тихо смеётся, и его смех электрическими разрядами идёт по коже, начиная от затылка, к шее, и ниже, ниже — Скарамучча передёргивает плечами и кривит лицо. — Нет, — нервно и обрывисто, и Каэдэхара сразу понимает — врёт. — Как скажешь, — но спорить не будет, потому что душевное равновесие Скарамуччи важнее. Поиздеваться он ещё успеет, времени у них достаточно, — нет так нет, — прислоняется губами к затылку, посылая новые разряды тока, и слабо улыбается, когда в ответ на его действия только лишь смущённо фыркают и пихаются локтями. Разговор у них, конечно, получился просто феерический — Кадзуха уже почти был уверен в том, что получит кулаком в нос, а Скарамучча в том, что его бессердечно отвергнут. Оба были не правы, оба удивились. И оба обрадовались. Теперь оба сидят на слишком тесной для них двоих кровати (что, в целом, их всё равно устраивает) и смотрят какой-то посредственный ужастик-комедию, пытаясь угадать, кто умрёт первым, если такие вообще будут. — Она точно сдохнет, — комментирует Скар, — посмотри на её лицо, на нём прямо написано: «Убейте меня, я не хочу жить». Вот в тот подвал точно первая поскачет, — тыкает пальцем в экран, указывая на зловещую дверь — Каэдэхара фыркает от смеха ему в шею. Снова мурашки. Скарамучча всё никак не может решить — удобная эта поза или нет? — Чего ты ржёшь? — аж ощетинился весь, поворачивая голову к Кадзухе. — Если не она, то кто? Это так непривычно, думает Каэдэхара, разглядывая умиротворённое, немного смущённое (всё ещё не отошёл от их разговора) выражение лица Скарамуччи. В аметистовых глазах вспыхивают искорки негодования, но это лишь из-за их спора, не более, и плещется какое-то непонятное, электрическое, опасное чувство — Кадзухе хочется коснуться его руками и прочувствовать. Маски спали, и теперь Скар даже с ним разговаривает… нормально. Каэдэхара всё ещё может уколоться, может словить большую порцию чистейшего тока, всё ещё может пораниться об острые слова… но… это ничего. Если после каждой бури, будет такой штиль, то он готов потерпеть. Более того, он готов стать повелителем ветров, чтобы усмирить эти бури. Буря смотрит на него немного взволнованно (не, ну а чего он так долго молчит?) и выжидающе. — Венти, — выдыхает Каэдэхара, прислоняясь лбом к виску Скарамуччи — последний дёргается от неожиданности, а потом хмурится (тоже от неожиданности), но остаётся на месте. — Что Венти? — Умрёт первым, — тихо смеётся, — Венти умрёт первым. — Чё? Стук в дверь не даёт им продолжить разговор. — КАДЗУХА! Кадзуха!!! — даже не стук, а бешеная долбёжка. Скар подрывается на месте и оказывается на другом конце комнаты (там, где его кровать) — Каэдэхара просто тихо смеётся в подушку — и возмущённо ворчит оттуда: — Я, блять, не понимаю, наша комната, что, бомбоубежище? — Скорее уж Сяоубежище, — фыркает, поднимаясь с кровати, чтобы открыть дверь, а то ещё чуть-чуть и она сама откроется. Распахнётся. Слетит с петель. — Что случилось, Вен- — Прости меня, Кадзуха! — ураган с двумя растрёпанными косичками залетает в комнату, стоит только открыть дверь. Залетает в комнату и сметает всё на своём пути (в первую очередь Кадзуху). Скарамучча опасно косится на него из своего зловещего угла. — За что? — вымученно стонет Каэдэхара, потирая своё плечо. — За то, что не принял твои чувства к Скарамучче! Прости, — почти в ноги кланяется, — я прозрел! Я осознал! Прости, счастье вам да любовь! — аж захлёбывается словами. Каэдэхара смеётся, глядя на измученного Сяо со сложенными на груди руками за спиной Венти. — Хочешь, я сам его для тебя найду и приведу за шкирку?! И вы поговорите, да! Я так и сделаю! Я всё для тебя сделаю, Кадзуха! Каэдэхара тяжело вздыхает. — Только не проси моё сердце, его я не отдам, оно принадлежит Сяо! Но вот всё остальное…! Горы для тебя сверну! Ветры усмирю, обещаю! — на последних словах музыкант уже сам начинает хихикать, но почувствовав грозный и колкий взгляд за спиной, ойкает и тут же делает серьёзно-несчастную мину. — Ой, а вот и Скарамучча! — находит последнего взглядом — тот недоверчиво жмётся в угол кровати и молится, чтобы это бедствие его миновало. — Скарамучча! Прости меня за мою предвзятость! Поговори с Кадзухой, — когда он оказывается около кровати Скара и опасно нависает над ним, оба — и Сяо, и Кадзуха думают о том, что люди, которые изобрели водородную бомбу, просто не знали, что можно было запихнуть в одну комнату этих двоих. — Ну поговори, а? Он так тебя любит! Ты не представляешь! — и тянет свои ладони, не боясь, что лишится их в ту же секунду. — Я его сейчас ударю, — спокойно говорит Скарамучча, глядя на Кадзуху. — Венти, не трогай Скарамуччу, — спокойно говорит Сяо, глядя на Венти. — Да я же помочь хотел! — наигранно возмущается музыкант, но от кровати всё-таки отходит — ретируется ближе к своему любимому парню и любопытно рассматривает из-за его спины зловещий угол Скара и, собственно, самого Скара. — Всё в порядке, — Кадзуха, решает всё одним добрым взглядом на каждого: Сяо устало вздыхает, Венти загорается счастливой улыбкой. А Скарамучча фыркает, складывая руки на груди: — Ага, просто отлично, — саркастично добавляет, — можете уже идти. Кадзуха вас простил. Я тоже. Каэдэхара тихо смеётся, приложив ладонь ко лбу. — Мы только пришли, а нас уже выгоняют, — обиженно ноет Венти, пока Сяо упрямо выталкивает его за пределы комнаты. — Ты мешаешь, — только лишь устало твердит, как попугай. — Разве могут друзья мешать? — Ты можешь всё что угодно. — Оу~ Сяо, это комплимент? — Нет. Скар смотрит на них, как на придурков, и искренне сочувствует Сяо. Кадзуха просто вымученно улыбается: — Подождите, — и все моментально оборачиваются на него, — мы тут… фильм смотрим, — немного виновато косится в сторону грозно сощурившего глаза Скарамуччи, — не хотите с нами? — Хотим! — Венти. — Какой? — Сяо. — Ты ебанулся? — Скар. — «Очень страшное кино», — смеётся Кадзуха. — Звучит, как описание твоей жизни в одной комнате со Скарамуччей, — музыкант моментально оказывается на кровати Каэдэхары и подтягивает к себе ноутбук. — Ага, и такая же дерьмовая, — фыркает под нос смирившийся с ситуацией Скар, подползая ближе к Венти. Сяо и Кадзуха фыркают от смеха, переглядываясь между собой. А потом смотрят на пристроившихся рядом Венти и Скарамуччу — оба уже успели начать из-за чего-то грызться и ругаться, возмущённо глотая слова, захлёбываясь ими. — Ещё три с половиной года, — обречённо шепчет Сяо. — Это будет весело, — не унывает Кадзуха, радостно улыбаясь. А потом будет ещё веселее, и ещё, и ещё… потому что жизнь не заканчивается с окончанием школы или вуза. Не заканчивается и дружба, и любовь. И они, Каэдэхара осматривает своих друзей, задерживаясь влюблённым взглядом на сосредоточенном Скарамучче, останутся с ним на всю жизнь. По крайней мере, он искренне в это верит. И дальше их ждёт только счастье, любовь, веселье, иногда крики и оры Венти с гневными фырканьями Скарамуччи, иногда вымученные вздохи Сяо и… Стук в дверь снова отвлекает всех от просмотра фильма: — Ваша комната похожа на проходной двор, — весело комментирует музыкант. — Да что ты говоришь? — раздражённо ворчит Скар. Кадзуха даже с некоторой опаской открывает дверь: — О, вы все тут? — рыжая макушка тут же просовывается внутрь комнаты. — А что делаете? — Блять, тебя ещё не хватало… — Смотрим фильм, — добрый взгляд Каэдэхары снова усмиряет электрическую бурю. — Давай с нами! — весело машет рукой Венти. — Комната же не резиновая, — удручённо бубнит под нос Сяо. — Я только за. А что смотрите? — «Очень страшное кино». — А, это про жизнь Скара что ли? — Блять, выгоните его из комнаты. — Скарочка, ты слишком злой. — А ты слишком тупой. — Заткнитесь вы все… — Сяо~ ты тоже злой… Кадзуха устало вздыхает и смеётся. Да уж, студенческая жизнь… да и в целом жизнь, если весь этот сброд соизволит остаться с ним после окончания вуза… обещает быть… необычной. Экстремальной. Невероятной. И исключительно счастливой. Добро пожаловать в Сумеру, как говорится!