Если хочешь, поцелуй меня в прицел

20 февраля Две недели как мы знакомы с Адилем. И я ничего, жив! Вчера он пригласил меня покататься с ним по делам. Развозили всякого рода документы по городу, и пока он заходил в офисные здания, я покорно сидел в машине. Мне терять особо нечего, поэтому я решил изучить его бардачок. Конечно, я не представлял там что-то вроде петарды или самодельного взрывпакета, но действительное содержимое сильно меня разочаровало. Складной нож, путеводитель по Финляндии, салфетки, талоны за стоянку, бутылёк бурбона — скучно! В глубине, как монах-отшельник, валялся презерватив. Я показал ему место, где блевали почти все мои одногруппники в «ночь студентов». Мужчина спросил: — А ты? Я постыдно отвернулся, а он засмеялся. У меня возникает ощущение, что Адиль специально задает мне неудобные вопросы, чтобы проверить на стрессоустойчивость. 2 марта Глеб говорит, что я вонючка. Хотя я даже не курю айкос, в отличие от некоторых. Это просто парфюм убийцы, с которым я периодически провожу время. Иронично, не правда ли? Сегодня после учебы мы обедали сырной шавермой. Правда, вначале Артём решил поторговаться, чтобы нам продали пять штук по цене трех, за что нас чуть не выкинули из заведения. Всё-таки, люблю наши встречи - каждый раз думаешь: ну, что может пойти не так? Но тут очередной мой друг-долбаеб придумывает что-то новенькое. 4 марта Купил маме в подарок набор красивых кастрюль. Пока тащил коробку с магазина, случайно наткнулся на своего братца. Он обжимался с какой-то девочкой в своей машине на парковке. Бросил на меня презренный взгляд, сказал проваливать. Больно нужно. Вечером позвонил Адиль и позвал в бар. Сказал, что не против, если я прихвачу друга. Поеду один, не хватало еще умереть на глаза у Голубина. 6 марта Только вернулся с бара. Хорошенький. Перебрал с «белым русским». Наблевал в такси, пришлось доплатить. Адиль уехал с какой-то женщиной. Ну и хуй бы с ним. 10 марта Как же заебал этот препод по микробиологии. Серьёзно, вот ему делать нечего, как до внешнего вида придираться? Заставил меня вытащить колечко из носа. А я ведь только вчера сделал прокол. Проспорил Адилю… Он сказал, что мне идет. Мы вместе выбрали салон и сделали мне пирсинг. Вот они, рычаги влияния на жертву. Уже в машине мой пирсинг закровоточил, и мужчина обработал ранку перекисью. Он был так близко, что я почувствовал его размеренное, глубокое дыхание. Я же, напротив, дышать разучился.

***

— Вот так. В порядке? — Адиль отвёл от моего носа ватку, запачканную кровью. — Да, спасибо. — До свадьбы заживет. — До чьей свадьбы? — я лукаво улыбнулся краешком губы, чтобы не задевать все мышцы лица. — До нашей, — он ответил вполне спокойно. — Что? — Шутка. Второй брак я не вывезу. — Что? У тебя есть жена? Меня вдруг охватила болезненная обида, что я ничего об этом не знал, поэтому я прикрыл нос ребром ладони, притворившись, что он всё еще болит. — Да, была,— Адиль улыбнулся и заботливо протянул мне ватку назад, — Целых два месяца. Я еще больше смутился, но не подал виду. В его глазах блеснул неподдельный интерес: — Предлагаю бранч. Там расскажу. — Давай, — я кивнул и вновь улыбнулся, стараясь соблюдать рамки его доверия, — До жути интересно. Мы неслись по шоссе, в поисках точки на карте, где нас уже дожидался коллега мужчины. По радио играла моя любимая группа, но я не мог сфокусироваться на этом. Все мои мысли сосредоточились на том, что я совершенно ничего не знал о своем убийце. И это меня расстраивало. Адиль прибавил звук, чтобы заглушить молчание.

When you hear the beloved song I am with you

Я отвернулся к окну, и стал невольно постукивать пальцами по своей коленке. — Нравится? — Угу, — я повернул голову, а он кивнул в ответ, одобряя мой выбор, — А тебе? — Ну… Неплохо. Но я староват для такого, — Адиль горько усмехнулся. Он включил поворотник и мы свернули во двор к огромному стеклянному офисному зданию. Его ответ меня рассмешил: — Шутишь? Эти парни вдвое старше тебя, — я отстегнул ремень и приготовился выйти из машины, — Что ты тогда слушаешь, Роллинг Стоунз? — Может быть, — он пожал плечами, — Посиди тут, я быстро. Моё желание покурить было намеренно проигнорировано и я был заперт изнутри. Из бизнес-центра вышел парень среднего роста, но достаточно крупного телосложения, он тащил в руках небольшую коробку документов. Разговор затянулся. Мы решили выпить кофе в кафе на Итальянской, разместившись на креслах. Дождавшись напитка, я занял позу внимательного слушателя — сложил руки домиком и положил сверху подбородок: — Ну? Рассказывай. Он усмехнулся, отхлебывая эспрессо: — В Казахстане у меня была подруга. Подруга детства. По неким… — он запнулся, немного подумав, — причинам, ей понадобилось переехать в Канаду. — Ого, — я усмехнулся собственным мыслям. — Мы решили оформить фиктивный брак и перебраться туда, а потом сразу же развестись. — Ты мог сейчас жить в Канаде? — удивился я. Вместо самой лояльной страны в мире, с лесами, лосями и кленовым сиропом, Адиль Жалелов предпочел… — Да. Я не стал интересоваться причинами, но они будто сами меня нашли: — Судьба потаскала. Караганда - Алматы - Москва - Монреаль - Питер, — он неаккуратно вытер рот салфеткой, — Не жалуюсь, тут работа, друзья. Я понимающе кивнул и сделал глоток согревающего напитка. — А ты? Всю жизнь здесь? — Нет, мы с семьей беженцы. — Блять… — его лицо омрачили тяжелые мысли — Извини, не подумал. Я равнодушно повел плечом: — Забей. Мне здесь нравится. Холодно и картошку копать не надо. Мы улыбнулись друг другу молча, лишь взглядами. Тут он резко схватил меня за запястье свободной руки: — Может десерт? — Сахар это зло, — я посмотрел на свою руку, — Слышал о таком? В этот момент в груди что-то предательски тяжело стукнуло. Очевидно, мой ровный пульс сбился. — Ага, — он ослабил хватку, — Но я угощаю.

***

17 апреля Скучнейший день. Сегодня было четыре пары, я уныло вел свои бесполезные конспекты, высчитывал, сколько времени мог бы провести в своё удовольствие. Часов шесть, если не больше. Адиль ужасно занят на работе. Вечером Саша Бузе предложил прогуляться до одного магазина, чтобы купить там бонг. Делать нечего — пойду. 30 апреля Пиздец, как же меня к нему тянет! У меня не осталось никаких сомнений, что я влюбился. Хожу по комнате, заламываю руки, жду звонка, сообщения. Всегда теперь словно с горестным комочком в районе груди; мама даже подумала, нет ли у меня гепатита, настолько я плохо выгляжу. Всё, за что я берусь - не получается. Все, кому я пытаюсь отдаленно объяснить, не понимают. Пожалуй, самое близкое описание выходит таким: рассвет… солнце едва покрывает мокрую от росы землю, а ты, иссохший, прибит гвоздями к кресту. Ты тянешься к траве, чтобы хотя бы в последний раз насладиться водой. Но тебе конец. В любом случае, мне конец. 4 мая Долгожданные выходные! Мы с мамой весь день разбираемся с моими старыми вещами, скоро либо отвезем их на дачу, либо отдадим в секонд. Брат обиделся, что я выкинул его любимую футболку. Она ему мала! Как женский топик, если не хуже. Макс с открытым пупком - это отвратительно. Вечером с его друзьями мы пойдем в лаундж - играть в фифу и курить кальян. Жалелову не пишу уже три дня. Не хочу навязываться. 10 мая Я сдал коллоквиум по физиологии! Ура! Напьюсь! Позднее. Мне кажется, я обидел Адиля. Недавно был мой день рождения, а я никак не стал его праздновать. И, соответственно, сообщать о нем Жалелову. Вчера мы встретились впервые за неделю. Такое себе.

***

Я, как ни в чем не бывало, сел на переднее сиденье и протянул ему руку в знак приветствия. — Незборецкий. Его тон меня насторожил: — Да? — Ты охуевший малый, — он усмехнулся и сел ко мне вполоборота, — У тебя вчера был день рождения? Почему я чувствовал себя виноватым? Ведь я вполне имел право сохранить свою конфиденциальную информацию. Я кротко кивнул: — Да. Я не отмечал. Меня обуял чистый, животный страх, глядя на его недовольное лицо. Ни одна морщинка не дрогнула, когда он почти рыкнул: — Так и знал. Я думал мы друзья, — мы ехали куда-то в сторону пригорода, было уже далеко за полночь, — Так бы хоть поздравил. — Мы и есть друзья. — Да? — немного едко, с большой долей сарказма спросил он, — Едва ли ты так считаешь. Я резко почувствовал тяжесть своей участи. Что еще мне ему сказать? «Адиль, ты — лучшее, нет, худшее в моей жизни. Ты — моя смерть, мне не к чему теперь праздновать свое рождение». Я отвернулся, пытаясь разглядеть пейзажи сквозь темноту: — Чего ты от меня хочешь? — Нет, ничего, — он вдруг расслаблено махнул рукой, — Просто мои друзья так не поступают. Во мне закипела злоба. Конечно, выражать ее я вовсе не собирался, поскольку считал это неуместным. Но, черт возьми, молчать больше не мог. — Ну извини, что не стал в свой день рождения делать так, как ты хотел. Он плавно дал по тормозам, мы встали у обочины: — Чего, блять? — его тон прозвучал еще более угрожающе, чем в первый раз, — Кирилл… — Ну? — Я просто так с тобой катаюсь сейчас? — А зачем тогда? — я был холоден, как глыба. Намеренно. — Затем, — он запнулся, уперся руками в руль и развернулся, чтобы увидеть мое безжизненное лицо и закипающее изнутри тело, — Затем, что мне неравнодушно всё, что с тобой связано. — Что, прости? Его слова вызвали во мне противоречивые чувства. Я не нашел ничего лучше, чем непонимающе трясти головой. — Прощаю, проехали. Мы развернулись и ехали остаток пути, слушая музыку.

Here I am. Will you send me an angel?

Я смотрел в окно и думал, насколько глубоко и безнадежно запутался в сетях своей привязанности, зависимости. Временами мне казалось, что он использует меня как игрушку, но в тот день я понял, что он не такой человек. Тогда почему? Почему именно его глаза, волосы, кожаная куртка, его браслет на руке, почему всё это — имеет цвет для меня?

Here I am. In the land of the morning star.

Когда я увидел знакомые улицы, я решил прервать молчание и рассказать ему, что последний свой день рождения я отмечал еще на Родине. Он взглянул на меня так, словно понял всё то отчаяние, что терзало меня минутой ранее. Прищурил глаза: — Ладно, в следующий раз отметим? — Конечно, — я вышел из машины, — До встречи, Адиль. — Ага. Но он не отъезжал. Я перешел дорогу, устало побрел в сторону своей улицы. Накрапывал приятный, тихий дождь. Моя голова гудела, словно в ней чертыхалась колония муравьев — раньше они знали, куда ползут. Ненароком развернулся, чтобы взглянуть издали. Он стоял там. Кажется, еще долго стоял там, пока я не скрылся за поворотом. Почему?

***

14 мая Мы поцеловались. Он меня, или я его, я так до конца и не понял. Я был у него дома. Ненарочно, клянусь! Я упомянул, что у меня дома отключили горячую воду, и он предложил мне воспользоваться его душем. Я долго отнекивался и колебался между «да» и «нет». Подсознательно, я безумно хотел посмотреть на его обитель. Но жалкое, щемащее грудь чувство, напоминающее о его роли в моей жизни, не давало мне покоя. Я решился и не пожалел. Мне не удалось рассмотреть все детали его небольшой студии: большая кровать с тускло-серым постельным бельем, журнальный столик, полуоткрытая бутылка коньяка на нём — всё создавало ощущение внутренней опустошенности и отрешенности от реальности. В душевой кабине я иступленно оттирал с себя дурные мысли о сцене из «Психо». Стало смешно от собственной жалкости. Я — параноик. Когда я переоделся в свои прежние вещи и вышел из ванной, я застал Адиля сидящим на краю кровати. Он явно о чем-то напряженно думал, растирая переносицу.

***

— Все нормально? — Нет. Подойди. Я неуверенно мялся на одном месте, но всё же сделал шаг навстречу. — Теперь присядь. Я повиновался. А что еще оставалось? Он повернул голову в мою сторону и кровожадно, но отчего-то холодно вцепился в меня взглядом. Мои зрачки растерянно забегали. — Ты не употребляешь? — Нет, — я нахмурился, не ожидая такого вопроса. Спросить «а ты?» было бы слишком по-детски. Он молчал, мое напряжение росло соразмерно с моими плохими мыслями. Его лицо сблизилось с моим за долю секунды, не отрывая зрительный контакт. Я рефлекторно закрыл глаза, потянувшись к его губам. Мне так захотелось. Мы сплелись в долгом, безмолвном поцелуе. Оторвавшись, я покорно посмотрел на Адиля. Он, кажется, понял, насколько сильно я был подвластен ему в тот момент. «Темные, они похожи на его душу, на его мысли, на его действия» — подумал я, но ничего не сказал. А он сказал: — Извини. Я не должен был. — Что? Почему? — Ты боишься меня, — Адиль констатировал это так просто, словно знал с самого начала. — Нет! — я растерянно затряс головой, немного растрепав еще не высохшие волосы, — Не извиняйся. Это я должен. Я не контролировал себя. — Я тоже, — он впервые за весь вечер улыбнулся, — Ты ведь красивый до неприличия. Я отвел взгляд. Внутри закипал целый котелок эмоций, выливать который совсем не хотелось: — Что теперь? — Не знаю. Повторим? Мы вновь поцеловались в еще более долгом и сильном поцелуе, откинув друг друга на кровать. Я жадно кусал его губы, он отстранялся, блеск в его темно-медных глазах успокаивал меня. Адиль осторожно проводил рукой по моей шее и вновь, со всей силой, прижимал к себе. Спустя десять минут после того, как мы насладились друг другом сполна, я нехотя нарушил молчание: — Почему ты спросил… Про наркотики? — Не хочу, — он аккуратно гладил мою скулу, — Не хочу, чтобы ты пичкал себя этой хуйней, вот и всё. — Эй, я медик, — легонько щелкнув его по носу, я сказал более уверенно, — Не буду. — Умница.

***

27 мая Адиль проявил желание познакомиться с моими друзьями. Конечно, ему обычно не свойственны спонтанные решения, и он давно утверждал, что беспокоится о моем одиноком состоянии. Поэтому, не в силах больше сопротивляться, я решил позвать одного своего товарища на встречу с Адилем и его друзьями. Угадайте кого я выбрал? Именно.

***

Я позвонил Глебу в десять вечера, чтобы любопытство не терзало его весь день: — Привет, спишь? Он что-то невнятно промычал в трубку, а затем надрывисто вздохнул: — Н-е-ет, — он растянул букву настолько, насколько долго соображал, но мне всё стало ясно, — Что такое? — Опять вы накурились с Тёмой? — Н-е-е-е! — на заднем фоне послышался приглушенный смех, — А что такое? Я вздохнул и представил эту картину: они лежат, каждый с косяком в руке, смотрят в потолок и обсуждают всякую околесицу, вроде "Есть ли жизнь после жизни с японской проститукой?" или " Почему нет игры где ты типа грибок?". Хотя, грибы они не употребляют, слава богу. Мне почему-то стало стыдно перед Адилем. Он ведь не знает, что я дружу с уебанами. — Алё?! — Ты нужен мне завтра. В два на Выборгской. — Алё? Зачем? — он явно разговаривал сквозь дурацкую улыбочку, но на миг постарался оценить ситуацию всерьез, — Куда мы? — Узнаешь. Ложитесь спать, придурки! — сказал я немного громче. Брат запульнул в меня подушку. Он пытался уснуть после тусовки. — Извини, Макс, они накурились, — сказал я полушепотом, чтобы не напрягать его оставшиеся три извилины. — Долбаёбы, — буркнул в ответ Максим. — Ага.

***

31 мая Привет, дневничок. Близится летняя сессия. Я бесцельно трачу свои дни в Национальной библиотеке. Наверняка тебе интересно, как прошло знакомство Глеба и Адиля. Ну, что ж. Недурно. Без дури, то есть — в прямом и переносном. Жалелов, вроде как, одобрил мою дружбу, а Глеб, вроде как, одобрил наш союз.

***

Мы были на своего рода «пикнике» на пляже в Сестрорецке. Стояла приятная погода — перевалило за двадцать градусов, но с залива дул легкий бриз. Мы с Глебом разлеглись на одном полотенце, он оголился по пояс, я же всё время пребывал в своей любимой футболке: " I'm a virgin. (but this is an old shirt)" Мои красные солнечные очки бликовали от морской ряби. Мы лежали на животе и осознанно наблюдали, как образуется волна — как она медленно, размеренно, каждый раз с одинаковым интервалом бьется о гладкий песок, вынося на берег всё новые мелкие камни. — Что между вами? — Глеб прервал медитацию, не отрывая взгляда от воды. — Между кем? — Я что ли не вижу, как он на тебя смотрит? Адиль действительно бросал короткий взгляд на то место, где мы лежим, почти каждые пять минут. Он впервые за всё лето был в темной майке и шортах, по-пляжному щегольски выглядел и даже надел кепку. Мужчины всей компанией играли в волейбол против команды каких-то отдыхающих девушек. Я, отчасти ревностно, отчасти из-за плохой привычки, поджимал губы, когда ловил его изучающий взгляд. — Не знаю. Дружим. — Ага. Верю, — мой друг усмехнулся и начал растирать свою шею, — Может тоже поиграем? — Чего? — я лениво повернул голову в его сторону, опустил очки на переносицу. — Кир, ну пожалуйста! Голубин вскочил с места слишком быстро, отчего чуть не потерял равновесие. Затем требовательно потянул меня за руку. Делать было нечего. Я дал свое молчаливое согласие и босыми ногами мы дошли прямиком до сетки. — Можно с вами? — Конечно, — Нурлан, друг Адиля, махнул рукой в воздухе и побежал за мячом, укатившимся куда-то за пределы импровизированного поля. — Вы за мальчиков, или к девчонкам пойдете? — усмехнулся светловолосый мужчина. Я не запомнил все имена друзей Адиля, хотя их было всего пять, двое из которых пришли со своими девушками. Мои брови сами поползли наверх от этой искрометной шутки. Ха-ха. Я быстро соорентировался, и спустя буквально минуту подал лучший пас, которому меня научил отец. Игра продвигалась всё быстрее и быстрее. Пару раз я случайно сталкивался со своими же союзниками. Один раз с Адилем. Его разгоряченное, влажное от напряженности тело наехало на меня откуда-то скраю, отчего я оказался прижатым к его плечу. «Черт. И он тоже — тот еще черт» — пронеслось у меня в голове. Я не подал виду, но внутри очень сильно смутился, поэтому в следующей игре постарался держаться максимально подальше. Глеб постоянно ловил нижние подачи и словно скользил по песку, падая животом вперед. Наконец мы решили сделать перерыв на холодное пиво. — Эй, — Адиль протянул мне еще не открытую банку, — Хорошо играете. Вы в сборной? — Нет, — вмешался Голубин, — Его папа раньше был тренером. А я вообще бывший футболист. — Вот как? Я заметил, что Жалелов говорил с моим другом не с заинтересованностью, а с каким-то снисхождением, будто из необходимости. Спустя какое-то время мы все вместе расселись на песке. Вечерело. Закат расплескался над водой, как разлитая акварель по бумаге. Я закурил, раскручивая сигарету между пальцев. Мужчина придвинулся ко мне, также достал зажигалку: — Адиль? — М? — отозвался он приглушенно. — Спасибо, что позвал, — я сплюнул горечь в ту сторону, где никто не сидел. — Нет проблем. — С тобой всегда круто. Когда все начали готовиться к отъезду, я ненадолго покинул Голубина, чтобы переговорить с Адилем тет-а-тет. — Подвезешь до метро, пожалуйста? Мы встали где-то в темном углу, недалеко от пляжного душа. Друзья Жалелова уже относили вещи по своим машинам. — Да. Кирилл, не торопись. Его спокойное, уравновешенное лицо не выдавало волнения. Но грудь поразительно часто поднималась вверх и опускалась вниз, выдавая сбитое дыхание. Я почувствовал сотню искр где-то внизу живота. Я потянулся вверх, наверняка зная, чего стоит ожидать. Но он перехитрил меня. На моей шее один за другим возникали едва заметные засосы, в моей голове, одна за другой, отключались все мысли. Затем я проговорил, не прерывая очередную волну удовольствия: — Глебу интересно, что между нами. — Я владею тобой, — он задрал мою голову, придерживая за подбородок, — Ты владеешь мной. Не так ли? — Пожалуй, — я повел плечом, растянув край губы. Точнее и не скажешь.

***

2 июня Сегодня вечером поедем кататься. Я купил ноль тридцать три виски на вечер, когда мы вернемся в его квартиру. Завтра у Адиля день рождения, который он захотел отметить со мной. Он обещал, что праздник будет грандиозным, но в масштабах нашего с ним понимания. Безумно рад.

***

— Дай глотнуть. — Нет, нельзя. Смотри на дорогу. — Ну глоточек можно. Дай. Кирилл нахмурился: — Тут везде камеры! Смотри на дорогу. — А то что? — Адиль, смотри. — Боишься, что меня отвлекут твои нежно-голубые глазки? — мужчина слегка прищурился в полуулыбке. Затем его выражение лица резко изменилось. — Что? Смотрю на дорогу. Кирилл замер. Этой секунды хватило, чтобы Жалелов выбил из его рук бутылку, и, сделав отчаянный глоток, отбросил ее в сторону: — Ничего. — Что ты сказал? Мужчина молчал. — Адиль?! Он выжимал педаль газа. — Адиль, пожалуйста… — парень умоляюще вцепился в руку мужчины. Жалелов упорно молчал, его руки едва заметно напряглись от прикосновения. — Адиль… Посмотри на меня. Поцелуй меня. Кирилл, всхлипывая, переходил на полушепот, затем старался справится со своим нервным срывом, замолкал, вновь умолял его остановиться. — Прости меня, ладно? — мужчина прижался к испуганному, бледному лицу парня, коснулся губами всего, до чего смог дотянуться, — Пообещай, что простишь. Короткий тормозной путь, удар.

***

— На этом записи обрываются? - немного разочарованно, но в большей степени безучастно спросил следователь. Женщина кивнула головой и аккуратно села на кровать, держа перед собой открытый блокнот. — Принуждение из протокола вычеркивай, — заметил он своему ассистенту, — Пиши, добровольное совместное времяпровождение. — Боже, может был хоть шанс…— начала было женщина, но ее тут же перебили. — Какие могут быть шансы у ста восьмидесяти километров в час, при допустимых ста двадцати? Разве что, врачебная ошибка. — Врачи?.. — немного растерянно, наивно спросила она. — Не морочьте ей голову, — сквозь зубы отреагировал следователь, — Я считаю, такова судьба, ничего не попишешь. Он же видел «цветного», ведь так? — Ну что за чушь! Мне тридцать пять лет, и даже я не верю, Петр Андреевич! — воскликнул ассистент и поспешно вскочил со стула. Она закрыла лицо руками; по нему заскользили частые слезы. Мужчины ушли, попрощавшись с ней безо всяких других напутствий. — Боже! — ее колени вдруг дрогнули, но она успела поймать дневник, отчего пару капель упали прямо на страницы, — Я так хотела найти ответы, но нашла еще больше вопросов… — ее голос перешел на шепот, — Зато теперь… Я знаю, что ты был счастлив.