Leuchtturm

      В свой выходной Ягер и Тилике были приглашены в дом начальника Гримма, который не упускал случая заверить Ягера в своем к нему почтении. Их совместная фотография с Ягером, чья недовольная физиономия говорила сама за себя, заняла видное место на полке, и Ягер, прошествовав мимо неё в гостиную, повысил градус недовольства, косо взглянув на неё. — Не переживайте, герр Ягер, вы получились импозантным, — шепнул ему Тилике, пребывая в прекрасном расположении духа. — Премия тебе в этом месяце всё равно не светит, можешь не стараться, Отто, — отвечал Ягер в том же тоне. — Ах, вы раните меня в самое сердце. Гримм с супругой встретили их в гостиной. Так же там зачем-то присутствовал лагерный узник в полосатой робе, на которого они обращали внимания не более, чем на предмет мебели. Оценив обстановку, Ягер пожал руку начальнику лагеря и поцеловал руку его жене, очаровательной блондинке гораздо моложе её мужа. Его примеру последовал и Тилике. — Присаживайтесь, господа, — пригласил Гримм, указывая на широкие кожаные кресла, — не хотите ли курить? — Да, благодарю. У меня трубка. С вашего позволения, — Ягер коротко поклонился фрау Гримм и прикурил. Тилике же вытянул папироску из посеребренного портсигара Гримма и с наслаждением затянулся. — Как проходит обучение нового поколения немецких танкистов, Клаус? — Поинтересовался Гримм важно. — Всё идёт по плану, Вальтер, — привычно отвечал Ягер. Сидевший справа от Гримма Тилике, которому Ягер жаловался на курсантов буквально каждый вечер, замаскировал смешок под кашель. — Отлично. Думаете, разобьют они этих свиней в их консервной банке? — Я буду разочарован, если этого не произойдет. Когда волку вырвали зубы, отчего же не разбить, — глухо отвечал Ягер, — эти танкисты своё дело знают, один даже расписался на моём лице в сорок первом. И я должен готовить курсантов к битве, а не к охоте, потому что на восточном фронте боеприпасов на них хватит. Присутствующие помолчали, и Гримм, кашлянув, решил сменить больную для гостя тему: — Ничего, Клаус, у нас ещё полно свиней, юношам будет, на ком потренироваться. Скоро ожидается новый поезд с востока с отборными головорезами. — А скоро ли? — подал голос обычно не кровожадный Тилике, и Ягер бросил на него удивленный взгляд, под которым помощник стушевался. — В понедельник утром, — уточнил Гримм. Всё это время фрау Гримм сидела, не поднимая глаз от своей чашки чая. Глядя на неё, Ягер задумался о том, каково это — любить такое уродливое чудовище, родить ему детей. Или же эта красивая женщина — такая же повёрнутая на идеологии психопатка, как и её муж? Следом за этими мыслями пришли другие: а сможет ли Ивушкин полюбить его когда-нибудь, если он, по сути, такое же чудовище в серой форме, что и Гримм? Да, людей свиньями не зовёт, да, казнями не распоряжается, да, карточки тасует (а об этом даже и не знает никто)… Вежливое, брезгливое и самую капельку милосердное чудовище, выходит. Да уж, погляди, Ивушкин, жених хоть куда… За время разговора папиросы истлели до конца, и Тилике застенчиво спросил, нет ли у хозяина пепельницы. — Как же нет, когда вон она стоит, — усмехнулся Гримм и, жестом подозвав к себе забитого узника, затушил папиросу о его раскрытую ладонь, оставив в ней бычок. Узник смог только застонать от боли, когда его кожу прожгло до мяса, и Гримм, не поднимаясь из кресла, с размаху ударил его кулаком в живот: — Я кажется говорил, что пепельницы не издают ни единого звука, бесполезный кусок дерьма! Наблюдая за этой сценой со сжатыми зубами, Ягер зарёкся сравнивать себя с Гриммом. Он, может быть, и чудовище, но не подобный кровопийца. Смотреть на это было невыносимо, но сделать он, однако, ничего не мог: хватало и славы любителя унтерменшей среди курсантов. — Прошу вас, Отто, вам нужна была пепельница, — выравнивая дыхание после избиения, произнёс Гримм. Ягер впился взглядом в Тилике, который, как он знал, не был склонен к насилию в принципе. «Неужели последуешь его примеру, а, Отто? Премии тогда точно не увидишь ещё долго», — внезапно даже для себя подумал Ягер злобно. Тилике замер в нерешительности, отвечая Ягеру своим оленьим взглядом, будто прося вызволить его из этой ситуации. Ягер раздражённо дёрнул плечом. — Я бы предпочел, чтобы пепел из трубки был вытряхнут на улице, боюсь, как бы он не просыпался на ваш чудесный ковёр. Тилике, я не собираюсь повторять дважды, — Ягер повелительным жестом протянул ему свою трубку, и Тилике с облегчением и благодарностью вскочил на ноги, осторожно обогнув скрюченную фигуру узника. — Будет исполнено, герр Ягер, — почтительно приняв его трубку, Тилике, повеселев, исчез в коридоре. — Не жалеете вы своего адъютанта, — прокомментировал Гримм. «Ну, я хотя бы папиросы об него не тушу», — агрессивно подумал Ягер, но сказал совсем другое: — Я омыл свой путь и своей, и вражеской кровью. У меня в подчинении молодые люди не найдут лёгкого способа взлететь по карьерной лестнице, Вальтер. — Очень разумный подход, Клаус. Я бы даже доверил вам своего сына, пусть только подрастёт, — Гримм глянул на своё семейное фото, стоявшее на полке, с умилением. «Да чтоб я сдох», — пронеслось у Ягера в голове. — Буду рад, Вальтер.

***

Тилике вёл машину неосторожно, погружённый в свои мысли, и, подскочив на очередной кочке, Ягер решил разговорить адъютанта ради них обоих. — Сволота. — Простите? — Удивился Тилике, вынырнув из своих размышлений. — Кажется, ты заметил, что он конченная сволота. Честно признаюсь, Отто, я рад, что ты не принял его предложение затушить бычок о живого человека, — Ягер ободряюще улыбнулся ему. — Вы, кажется, единственный на моей памяти здесь, кто называет пленных людьми, — задумчиво сказал Тилике. Ягер напряжённо выпрямил спину, мысленно обругав себя. Нет же, не мог Тилике, «добрый малый» Тилике, быть абсолютно преданным идеологии. Он бы заметил. — Ты считаешь это неправильным? Тилике медленно покачал головой. — Если бы считал, использовал бы… пепельницу Гримма, а не закопал бычок в его же клумбе. Вам не о чем волноваться, герр Ягер, я верен вам. Должен вас поблагодарить за то, что дали мне возможность выйти во двор — я думал, меня вывернет прямо на… чудесный ковёр. — Не место тебе здесь, Отто. Ты слишком чувствительный. Хорошо здесь живут только люди… закаленного нрава. — Не гоните меня, герр Ягер! — Тилике крепче сжал руль, а в глазах мелькнула решимость идти до конца. — Не гоню. Я теперь без тебя, как без рук. Но подумай хорошенько, Отто, стоит ли оно всего этого, — Ягер вновь закурил, глядя на дорогу. — Определённо, герр Ягер, — пробормотал Тилике и резко сменил тему, — я собирался вам сказать об одном происшествии… — Что? Говори, — велел Ягер, подобравшись. — В общем, ко мне подходил ваш курсант, Йерлинг. Спрашивал о том, что бы вам понравилось, — Тилике было явно неудобно говорить об этом, — должно быть, ждёт поблажек на выпускном экзамене и хочет вас задобрить. Но знаете, хм, мне почудилось, что дело не только лишь в восхищении вами, как героем войны и отличным преподавателем. Ягер, напряжённый, как струна, со вздохом прикрыл лицо рукой. — Господи, просто избавь меня от идиотов, я что, многого прошу? — Решил, что вам стоит знать об этом, — подвёл итоги Тилике. — Думаешь, нужно осадить мальчишку, пока он не обратился за помощью к кому-нибудь ещё? — Поинтересовался Ягер. — Вам решать. В любом случае, он настроен решительно, и, я уверен, однажды придёт к вам сам. Ягер прорычал что-то невразумительное себе под нос. — Я ведь говорю. Импозантный вы не только на фотографиях, — усмехнулся Тилике, но под взглядом Ягера понятливо умолк.

***

      Вечером Ягер пришёл на территорию Ивушкина сам, сделав вид, что невероятно заинтересован процессом ремонта танка, и, пока танкисты отчитывались о своих успехах, улыбался и оживлённо кивал, покусывая мундштук трубки и тайком поглядывая на Ивушкина. Тот, чувствуя жаркие взгляды Ягера, наоборот старался в присутствии команды смотреть куда угодно, лишь бы не на фрица. — Вы быть молодец, — похвалил Ягер по-русски, выслушав отчёт, и советские танкисты поражённо переглянулись между собой, — Ивушкин, за мной, — приказал Ягер, удаляясь из гаража. Скомандовав парням «Вольно», Ивушкин энергично поковылял за фрицем. Не дойдя половину коридора до караула, Ягер затащил Ивушкина в неприметную подсобку. Там было тесно и пыльно, и двум мужчинам приходилось стоять практически вплотную, чтобы не вывалиться в коридор прямо под ноги охране. Ягер, не тратя время на разговоры, припал лицом к шее Ивушкина, вдыхая запах машинного масла и пота. Он ожидал нового отказа, но тот всё не отталкивал его, замерев истуканом. — Я думал, теперь ты отстанешь от меня, когда нашёлся парень тебе под стать. Нечего тебе со всякими швайн по подсобкам обжиматься, гордость же всё-таки надо иметь, — прошептал ему в плечо Ивушкин, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Ягер, оставив на его шее поцелуй, отстранился и заглянул ему в глаза. Он понял не всё, но общую суть уловил правильно. — Ты про курсант Йерлинг? Коля, я не любить глюпый мальчишка, который не уметь вести себя. Он не есть важный. — А меня ты что, «любить» что ли? — Переспросил Ивушкин со смешком. — Меня. Унтерменша, из-за которого погиб этот твой красивый наводчик, который, видно, трахался лучше, чем стрелял. — Scheiße, к чёрту Вольф, — Ягер осторожно обнял Ивушкина за плечи, — живи ты. Bitte (пожалуйста). Ивушкин застыл в его руках, хмуря светлые брови. — Ягер, будь со своими, а. С немцами. Я не жилец. Я не буду жить, говорю тебе, капут, всё. Найди другую любимую игрушку. — Кого другой? — Вдруг рассердился Ягер. — Я с тобой в третий лагерь, ты ещё не умереть, потому что я быть всегда тут. Кого другой найти? Мне с Нефёдово другой не надо… — он осёкся и уткнулся лицом в плечо Ивушкина, который, кажется, и не дышал всё это время, ловя каждое слово. — Клаус… — пробормотал Ивушкин, и его рука невольно потянулась погладить фрица по мягкому затылку. Откровенность Ягера выбила его из колеи, и он решил выйти из ситуации привычным им способом: отстранил за плечи, поймал губами упругие губы, горькие от табака, и руку ему под китель запустил, с нажимом проводя от груди до низа живота. Ягер, уже не смевший надеяться ни на что хорошее в этот день, пылко ответил на поцелуй, отступая к стене и уперевшись в неё спиной. Руки Ивушкина уже распустили его ремень, и штаны сползли до колен, стреноживая Ягера, как дикую лошадь. — И давно ты такой твёрдый? — Ивушкин взвесил достоинство Ягера в ладони. Тот тихо зашипел сквозь крепко сжатые зубы, и Ивушкин, неловко присев на вовремя подвернувшееся перевернутое ведро, впервые сам склонился к его паху, ловя губами самый кончик. Ягер запрокинул голову, ушибив затылок о стену, но не придав этому значения, и расставил ноги пошире, насколько позволяли спущенные штаны. — Вот молодец, — похвалил Ивушкин хрипло, облизав два пальца и погрузив их, один за другим, ему промеж ягодиц. Другой рукой он придерживал его член, принимая его, однако, недостаточно глубоко и заставляя Ягера корчиться на своих пальцах, которые уже безошибочно знали, куда давить и как гладить его изнутри, чтобы Ягера потряхивало от ощущений. Достигнув пика, Ягер сполз по стеночке на пол и, притянув к себе Ивушкина за шею, жадно поцеловал, сбивая дыхание ещё больше. — Сюда могут зайти в любой момент, Клаус. Хорош, вставай, — с трудом поднявшись на ноги, Ивушкин протянул ему руку, но Ягер не спешил принимать её. — Сюда заходить три раза за неделя. И сегодня не один из эти дни. Ты не выйти отсюда, не быть довольный, — пообещал Ягер и прижался лицом к промежности Ивушкина прямо сквозь штаны, чувствуя, как в щёку ему тычется вожделенная упругость. Ивушкин покорно вздохнул и позволил наскоро раздеть себя ниже пояса. Если задуматься, глиста-курсант перебьётся как-нибудь без Ягера. Ивушкин разве виноват в том, что Ягеру нравятся не женщины и не мужчины, а лишь одарённые танкисты?