Leuchtturm

1942       Конечно, вражеский танкист не был бы вражеским танкистом, если бы не попытался сбежать и с нового места. Ягер ждал вспышки неугомонного характера. Но в этот раз он оказался совершенно не готов увидеть бездыханное тело своего врага на труповозке. Мир схлопнулся до размера этой повозки, на которой спал мёртвым сном его танкист, и Ягер, совершенно забывшись, сделал шаг вперёд.       Охрана не поняла, что произошло. Крепко стоявший на ногах офицер Ягер вдруг пошатнулся и, пролетев пару метров вперёд, рухнул на гору тел, прижавшись головой к костлявой груди свежеобнаруженного трупа. — Герр Ягер! — Его новый адъютант, Тилике, бросился вытаскивать начальника из кучи трупов, но отодрать его от тела одного из узников оказалось не так-то просто: Ягер жадно выслушивал признаки жизни в его хлипкой грудной клетке, которую грозил раздавить своей головой, не обращая внимания на смрад смерти, витавший над повозкой. Тут тело, на которое навалился всем своим весом Ягер, не выдержало и разразилось кашлем, и Ягер, бледный, как мертвец, отпрянул, поднимаясь на ноги. Его, кажется, мутило. — Этот… неполноценный жив, как вы уже заметили. Обратно в барак его, — приказал Ягер, поднося чистый платок к покрывшемуся испариной лицу. — Что на вас нашло, штандартенфюрер? — Осмелился спросить один из охранников. — Вы что, не видите, что герр Ягер выпил лишнего на совещании, ноги вот не держат, — вмешался Тилике раздраженно, и Ягер мысленно поздравил себя с первым здравомыслящим подчинённым, — ну что же вы так, герр Ягер… — Виноват, — коротко сказал Ягер, оперевшись на плечо помощника и наблюдая за тем, как с труповозки сползает его злой и голый враг — трупы раздевали перед тем, как уничтожить. При виде его торчащих костей и натянутой на них кожи, Ягеру захотелось заплакать и отвести врага прямо к их офицерскому столу, но никто бы ему, конечно, этого сделать не позволил. Даже, возможно, сам враг: тот смотрел на Ягера волком, понимаете ли, ему побег испортили. Ягер вздохнул и позволил Тилике увести себя подальше от места происшествия. Враг, очевидно, не знал, что трупы сразу сжигались. Ягер всё равно мысленно извинился перед ним, зная, что поступил бы так же снова: мало что могло быть хуже такой смерти.       Пришлось писать объяснительную насчёт пьянства во время рабочего дня, запятнавшую его безупречную историю службы. Хорошо, что не затребовали объяснение, почему он залез на труповозку и вцепился в «тело» какого-то унтерменша, как в брата родного. «Поддался непреодолимому желанию услышать биение сердца унтерменша, чувствуя, как всё на свете становится незначимым»? Ягер не знал, что ещё он мог бы написать в объяснительной. Ягер попросту пропал, и наконец осознал это в полной мере. Поздно было отступать, открещиваться от своих чувств по отношению к чёртовому танкисту — он душил их в себе до тех пор, пока они не выплеснулись наружу вместе со страхом потерять своего врага, ошарашив не только самого Ягера, но и окружающих. Умом Ягер понимал, что такого позволять себе было нельзя, но хуже всего было то, что он наплевал на всё, включая собственную репутацию, стоило ему допустить мысль о гибели танкиста. Так больше продолжаться не могло — в таком месте, где Ягер мог потерять своего врага каждую минуту, он не мог позволить себе роскошь наблюдать за врагом исподтишка, находясь в отдалении. Всё это время Ягер не позволял себе приблизиться и не давал русскому узнать себя и роль, которую он тайно играл в его жизни. Он больше так не мог — мысль, что танкист умрёт, так и не узнав его, Клауса, не приняв его, терзала ему душу. Нужны были действия. 1943       Интересно, был ли у Ивушкина на уме новый побег? Ягеру хотелось в это верить, поскольку Ивушкин жил лишь этим последние два года. Лишь призрачным миражом свободной мирной жизни, маячившим за неприступным забором. «Я не буду жить, говорю тебе, капут», — эти отчаянные слова не первый раз набатом звучали в ушах Ягера. Вдруг он сдался? Вдруг решил просто тихо исчезнуть из этого мира? Ягер с противной дрожью вспомнил, как Ивушкин смотрел на него снизу вверх, подталкивая костыль: дескать, покончи со мной.

***

      Из-за всех этих больных мыслей Ягеру не спалось, и он решил покопаться в картотеке: спасение от смерти хотя бы пары человек отчего-то способствовало его крепкому здоровому сну. Ключ ему не понадобился: дверь была открыта. Ягер с сомнением посмотрел на замок: неужто забыли замкнуть? Такого на его памяти не случалось ни разу, и это заставило его напрячься. — Здесь есть кто-нибудь? — окликнул он темноту. Включать свет он не рискнул — увидят с улицы. Никто, конечно, ему не ответил, и Ягер, бегло оглядев помещение, решил всё-таки сделать своё дело и быстрее уходить. Судя по всему, сюда в любой момент мог войти кто-нибудь. — Сколько вас, а… — тихо сказал Ягер, взяв в руки стопку обречённых. Он по возможности хотел спасти от расстрела одного, подбивавшего узников на бунт, но, пролистав стопку, не нашёл его фотографии. — Что за чёрт? Да где ты… — он просмотрел её внимательнее. Да, либо его карточку не переместили к смертникам, что просто невозможно, либо… её уже переложили до него. Сопоставив этот факт с открытой дверью, Ягер с тихим шлепком опустил стопку на стол. — Успел-таки раньше меня, подпольщик. Сзади него скрипнула половица, и, не успел он обернуться, как в спину ему упёрлось дуло пистолета. Тихий вздох коснулся его шеи, и Ягер поднял безоружные руки. — Если выстрелишь, сюда сбежится всё здание. Они не настолько тупы, чтобы спать на посту, — шепотом сообщил Ягер, пытаясь казаться спокойным. Они с подпольщиком были в одинаково дерьмовой ситуации, ведь оба были здесь для совершения чего-то противозаконного, — я закрыл глаза на твоё существование, хотя знал о нём давно. Ты можешь отплатить мне той же любезностью, и мы спокойно разойдемся, как будто ничего не было. Как тебе план, м? Человек сзади него, очевидно, мучился выбором. Ягер чувствовал, как дуло пистолета слегка елозит по его спине — рука, державшая его, дрожала. «Не убийца», — понял Ягер. Он уже точно знал, что тот не выстрелит. Разве что от испуга. — Ну хочешь — режь горло, — Ягер с усмешкой поднял подбородок, — ну? Мы так всю ночь простоим? Мне тоже, знаешь ли, не хочется попадаться на глаза Вейсу или Гримму, если ты вообще понимаешь, зачем я пришёл сюда во втором часу ночи. Наконец, дуло пистолета медленно оторвалось от его позвоночника, куда всё это время больно упиралось. — Обернитесь, герр Ягер, — раздался тихий голос сзади, но Ягер застыл, будто громом поражённый, не в силах двинуться с места. Да это уже и не требовалось. — Да неужели? — Пробормотал он себе под нос. Наконец, он повернулся, чтобы встретиться взглядом со знакомыми оленьими глазами. Ягер изучающе склонил голову. — Честно говоря, не ожидал от тебя, Тилике. — А что я? Думаете, я ожидал подобного от вас, прославленного вояки, кавалера Железного креста? — Усмехнулся Тилике нервно. — Не думаю. Я много работал над своей репутацией, Отто. И не льсти, как я уже сказал, премия тебе не светит, — Ягер пристально разглядывал молодого человека. Тот машинально утёр рукавом капли пота над верхней губой. — Мне теперь светит только расстрел, герр Ягер. Могу говорить всё, что душе угодно. — Что ж, значит, мы с тобой в одинаковом положении, — Ягер вновь повернулся к стопке смертников и, отделив от неё небольшую часть, спокойно разложил её по картотеке, не обращая внимания на поражённый взгляд Тилике. — Зачем? Зачем вы это делаете? Пожалуйста, скажите мне, — взмолился он, когда Ягер вновь замер перед ним. — Идём в мой кабинет. — Предложил Ягер. — Я не меньше тебя жажду услышать невероятную историю о том, как ты докатился до такой жизни.

***

      Пока Ягер прислушивался к тишине коридора и запирал кабинет, Тилике упал в одно из кресел у стола Ягера и потёр покрасневшие от недосыпа глаза. Ягер, уверенно открыв сервант, извлёк оттуда два бокала. Разговор предстоял не из лёгких. — Я всегда знал, что вы не всецело преданы идеологии, но для того, чтобы спасать жизни врагов, этого мало… Что же вами движет? — Глаза Тилике вдруг округлились. — Ивушкин?.. — Ивушкин, — не стал юлить Ягер и залпом опрокинул в себя пол бокала, — я подозревал, что однажды стану слишком очевидным для тех, кто постоянно окружает меня. Возможно, мне повезло, что таким человеком оказался именно ты. Когда я допустил промашку? — Вы говорили с Ивушкиным по-русски. И когда вы напились и сами пришли к Ивушкину, позволили ему удерживать себя за плечи… — Тилике слегка покраснел, — было достаточно очевидно. — Я был пьяным ослом, — усмехнулся Ягер, — а ты, помощник, был слишком трезвым, хотя мы пили на равных, — он погрозил пальцем смущённому Тилике, — в этот раз я буду следить, чтобы жидкость в твоём бокале уменьшалась. Твоё здоровье. Тилике выпил, морщась, и поставил бокал на стол, сцепив руки. — Со мной всё понятно, я слабый человек, который не способен противостоять своим чувствам. Теперь я хочу услышать твою историю. Подозреваю, что она гораздо интереснее моей, — Ягер жестом предложил Тилике приступить к рассказу. — Вы знаете, я репатриант из Австрии, — Тилике заметно нервничал, — я не просто так покинул дом. И я не случайно оказался здесь. Простите, герр Ягер, но карьера под вашим руководством не является моей целью. — В чём же тогда ваша цель, Тилике? — Сохранить жизни стольких людей, скольких смогу, — голос Тилике наконец перестал срываться, обрёл твёрдость, — и я готов умереть за это. — Умереть вы успеете, не суетитесь, Отто, — посоветовал Ягер, глотнув виски и напряжённо размышляя, — вы коммунист? Когда же вас успели завербовать, вам же… а сколько вам? — Двадцать семь. Да это и не важно. Вам интересно, как я стал коммунистом? Это было неизбежно: я родился в Азербайджане, в небольшом местечке под Баку, в семье коммуниста. — Вы не перестаете сегодня удивлять, Отто… То бишь, вы были советским гражданином? — Ягер старался поспевать за ходом истории, но чувствовал, что проигрывает реальности. — Я, вообще-то, наполовину русский, — скромно сказал Тилике. После этого откровения в кабинете на минуту воцарилось молчание. — Нужно что-то крепче виски, — пробормотал Ягер, и Тилике вдруг усмехнулся. — Вас это шокирует, я понимаю. Но послушайте, я такой же человек, как и вы. И я так же люблю Германию, историческую родину моего отца. Сейчас же она… в неправильных руках, — Тилике опрокинул в себя остатки алкоголя и подлил ещё в оба бокала. — Скажите, а вы по-русски говорите? — вдруг спросил Ягер. — Конечно, — отвечал Тилике, решив уже плясать до конца. «Оказалось, что мой помощник — советский агент, а меня волнует только то, понимал ли он, что я говорю Ивушкину. Клаус, ты неисправим», — подумалось Ягеру, и он постарался вернуться мыслями к теме разговора. — Что ж, это довольно логично. А ещё логично предположить, что вы действуете не один. Не дёргайтесь, об этом я спрашивать не буду — знаю, что не ответите, — Ягер размышлял вслух, — остаётся один вопрос: чего вы ждёте от меня теперь, открыв мне правду? — Содействуйте, герр Ягер. Или… хотя бы не препятствуйте. Вы, по сути, всё это время действовали нам на руку, и спасли от смерти многих. Можете продолжать в том же духе или нет — ваше право. Но не выдавайте меня. Иначе вы убьёте не только меня, но и множество невинных жертв… — Тилике робко поднял глаза на начальника, и Ягер снова приложился к бокалу, — я, кстати, всё же не могу понять ваших поступков: почему ради Ивушкина вы мешаете карточки в картотеке, если те люди никакого отношения к нему не имеют? — Он об этом не знает, — откровенно сказал Ягер, — это не ради него. А ради меня. Мне… легче, когда я это делаю. Тилике выглядел впечатленным. — Я не думал, что можно уважать вас больше, герр Ягер. — Отто, вот ты наполовину русский. Скажи мне честно, как ты можешь относиться ко мне хотя бы более-менее нормально? Я многих спас, может быть, но и многих убил. Я ведь для вас такое же чудовище в серой форме, как и мразь Гримм, — Ягер внимательно смотрел на помощника. — Вы не мразь и не чудовище, — ответил Тилике уверенно, — я отношусь к вам с тем уважением, которое вы заслужили. Уверен, он тоже это понимает. Ягер горько рассмеялся. — Льстец ты. Но… спасибо. Мне это важно. Что касается тебя… я замучаюсь искать себе нового помощника, а ты первый, кто меня полностью устраивает в этой роли. Я не хочу твоей смерти, Отто. Всё же ты… не чужой. Тилике выглядел так, будто у него с плеч гора свалилась. — Благодарю, герр Ягер. — Вот почему ты спрашивал у Гримма, когда прибудет новая партия узников? Меня тогда удивил твой вопрос, я посчитал его слишком кровожадным, но теперь, кажется, понимаю… Что ты можешь сделать? — Ягер откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. — Если всё пройдёт гладко, узники могут стать свободными уже в воскресенье, — ответил Тилике, — вы сами знаете, я работаю не один. — Я тебе даже завидую, Отто. У меня вот нет никого, — Ягер посмотрел на свой бокал. Кажется, он был уже пьян, раз у него вырвалось что-то подобное. — Я тут. Вы всё ещё можете положиться на меня, герр Ягер, — с жаром заверил его Тилике, — рассмотрите моё предложение… на трезвую голову. Вы говорили, что убили многих. Может быть, это ваша возможность поступить правильно. — А ты не думаешь, что… — Ягер замолк. Думает ли Тилике о том, что он попросту сдаст его? Наверняка. Сделает ли это Ягер? За всё время разговора у него ни разу не возникло желания положить рапорт на стол Гримма, поэтому для него ответ был очевиден. — Что, герр Ягер? — Тилике смотрел на него цепким взглядом настоящего агента. Да, сомнений быть не могло… — Ты же не думаешь, что всё это даёт тебе право завтра проспать службу? Чтобы был, как штык, к девяти утра, — Ягер махнул ему на дверь, — и, Отто… лучше бы тебе оказаться правым насчёт партии узников, иначе я могу заподозрить тебя во лжи. Я ведь тоже доверился тебе…. Во многом. — Я работаю над этим, герр Ягер. Можете мне верить, — Тилике с облегченной улыбкой скрылся за дверью кабинета. Ягер допил виски в одиночестве и задумался. Был ли он образцовым нацистом? Нет. Тяготила ли его эта роль? Определённо. Был ли у него теперь выбор? Был. А стоило ли Ивушкину наконец узнать настоящего Клауса Ягера?..