Глава 1. ушёл
11 августа 2022 г., 07:00
Для моей СтаиСтаиСтаи
я слышу твоего сердца громовой стук, мой брат и мой друг, вой свою песнь и веди домой, чтоб вместе до конца мы были с тобой
Глава 1. ушёл
— Волк, — поведал мне однажды отец, — силён настолько, насколько крепки его узы. Без уз, без чего-то, что напоминало бы волку о человеческой сущности, он себя потеряет. Я уставился на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. Мне казалось, что никто никогда не сможет быть таким же большим, как мой отец. Он был всем, что я мог видеть. — Правда? Он кивнул, взяв меня за руку. Мы шли по лесу. Келли хотел пойти с нами, но папа сказал, что тот не может. Келли расплакался и успокоился лишь тогда, когда я поклялся ему, что скоро вернусь и мы поиграем в прятки. — Обещаешь? — Обещаю. Мне было восемь лет. Келли — шесть. Наши обещания были важнее всего на свете. Моя ладонь тонула в отцовской, и меня распирало любопытство, буду ли я на него похож, когда вырасту. Я знал, что не стану Альфой. Эта судьба была уготована Джо, хотя я не понимал, как мой двухлетний братишка вообще может стать каким-нибудь Альфой. Я завидовал, когда родители сообщили нам, что Джо будет тем, кем мы никогда не сможем, но это чувство испарилось после того, как Келли произнёс: «Всё в порядке, Картер, потому что это означает, что мы с тобой никогда не изменимся». После я больше ни разу не беспокоился из-за этого вопроса. — Скоро, — сказал отец, — ты будешь готов к своему первому обращению. Оно будет пугающим и сбивающим с толку, но пока у тебя будут узы, всё будет в порядке. Ты сможешь бегать со своей матерью, со мной и остальной частью нашей стаи. — Я уже и так это делаю, — напомнил я ему. Отец рассмеялся: — Так и есть, верно? Но ты станешь быстрее. Не знаю, смогу ли я тогда за тобой угнаться. Я был потрясён. — Но… ты же Альфа. Главный. — Да, — согласился он. — Но не в этом суть. — Он остановился под могучим дубом. — Всё зависит от сердца, бьющегося в груди. А у тебя большое сердце, Картер, и оно бьётся очень сильно, поэтому я думаю, что ты можешь оказаться самым быстрым волком, который когда-либо существовал. — Вау, — выдохнул я. Отец отпустил мою руку и сел на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. Он скрестил ноги и жестом пригласил меня последовать его примеру. Я так и поступил, и сделал это быстро, желая, чтобы отец не изменял своё мнение о том, насколько прытким я буду. Мои колени коснулись его, когда я повторил за ним позу. Он улыбнулся мне и сказал: — Узы — это драгоценность волка, нечто, что необходимо яростно оберегать. Это может быть мысль или идея. Ощущение стаи. Дома. — Его улыбка слегка померкла. — Или того места, где должен быть дом. Возьмём, к примеру, нас. Мы здесь, в Мэне, но я не знаю, наш ли это дом. Мы здесь из-за того, что от нас требуется. Из-за моих обязанностей. Но когда я думаю о доме, то вспоминаю о крохотном городке на западе и ужасно по нему скучаю. — Мы можем вернуться, — предложил я отцу. — Ты босс. Мы можем отправиться туда, куда пожелаем. Он покачал головой. — На мне лежит ответственность, за которую я благодарен. Быть Альфой — это не значит делать всё, что захочется. Призвание Альфы заключается в обеспечении потребностей большинства. Этому меня научил твой дедушка. Быть Альфой — это означает ставить других превыше себя. — И Джо будет этим заниматься, — произнёс я с сомнением в голосе. Когда я в прошлый раз видел младшего братишку, тот сидел на высоком детском стульчике на кухне, а мама ругала его за то, что он запихивал себе в нос хлопья. Папа рассмеялся: — Однажды. Но не надолго. Однако сегодня мы говорим о тебе. Ты важен так же, как он, и как Келли. Несмотря на то, что Джо собирается стать Альфой, он будет обращаться к вам за советом. Альфе необходим кто-то вроде вас двоих, кому он может доверять и на кого может положиться, если в чём-то неуверен. И ради него тебе нужно быть сильным. Вот почему мы здесь. Прямо сейчас тебе не обязательно знать, что является твоими узами, но я попрошу тебя начать размышлять над этим вопросом, чтобы ты понял, что ими может быть… — Может ли ими быть человек? Он задумался. Затем: — Почему ты спрашиваешь? — Так может? Он долго изучал меня взглядом. — Может. Но иметь человека в качестве уз может быть… тяжело. — Почему? — Потому что люди меняются. Мы не остаёмся прежними. Мы учимся, взрослеем и благодаря новому опыту превращаемся в нечто большее. Иногда люди не… Что ж. Иногда они оказываются не такими, как мы считаем. Люди меняются так, как мы не ожидаем, и хотя нам хочется, чтобы они думали о хороших временах, те могут сосредоточиться лишь на плохих воспоминаниях. И это окрашивает их мир в тени. На его лице проступило выражение, которого я раньше никогда не видел, и оно заставило меня встревожиться. Но оно исчезло прежде, чем я успел о нём расспросить. — Узы — это секрет? Отец кивнул: — Возможно. Иметь узы — это… это сокровище. Это не похоже ни на что иное в мире. Некоторые даже говорят, что иметь узы важнее, чем встретить истинную пару. Я скуксился. — Меня это не волнует. Девочки странные. Я не хочу пару. Это глупо. Он усмехнулся: — Я напомню тебе об этих словах, когда придёт день. Мне уже не терпится увидеть выражение твоего лица. — А что является твоими узами? Ты можешь мне рассказать. Я никому ничего не разболтаю. Он откинул голову назад и упёрся ею в ствол дерева. — Обещаешь? Я с готовностью кивнул. — Ага. Когда мой отец улыбался по-настоящему, это было видно по его глазам. Казалось, что в такие моменты они излучали свет. — Это все вы. Моя стая. — О. — Я слышу в твоём голосе разочарование. Я пожал плечами. — Я не разочарован. Просто… ты всегда говоришь о стае, и стае, и стае. — Я поморщился. — Так что, думаю, это логично. — Рад, что ты так думаешь. — А у мамы то же самое? — Да. По крайней мере, так оно и было. Узы могут меняться с течением времени. Как и люди, они совершенствуются. Когда-то для мамы это была идея стаи, но постепенно её узы обострились. Стали более конкретными. Теперь для неё это сыновья. Ты, Келли и Джо. Всё началось с тебя и выросло благодаря Келли и Джо. Она сделает для тебя всё, что угодно. Огонёк теплился у меня в груди, надёжный и согревающий. — Мои узы никогда не изменятся. Отец с любопытством на меня посмотрел. — Почему? — Потому что я не позволю. — Ты говоришь так, будто уже знаешь, что это такое. — Знаю. Он наклонился вперёд, взяв мои руки в свои. — Ты мне расскажешь? Я поднял на него взгляд. Я был ещё слишком мал, чтобы понять всю глубину моей к нему любви. Всё, что я знал, — это то, что отец был рядом и спрашивал меня о чём-то важном, о чём-то, что останется только между нами. Секрет. — Нельзя никому говорить. Уголки его губ дёрнулись. — Даже маме? Я нахмурился. — Ну, думаю, ей можно. Но никому другому! — Клянусь, — произнёс папа, и, поскольку он был Альфой, я знал, что он сдержит своё слово. Я сказал: — Келли. Это Келли. Он закрыл глаза и шумно сглотнул. — Почему? — Потому что он во мне нуждается. — Это не… — А он нужен мне. Папа открыл глаза. Мне показалось, что я заметил красную вспышку. — Объясни. — Он не такой, как Джо. Джо станет большим и сильным Альфой, как ты, и все будут его слушаться, потому что он будет знать, что делать. Ты его этому научишь. Но Келли всегда будет Бетой, как и я. Мы похожи. — Я заметил. Я нуждался в том, чтобы он меня понял. — Когда мне снятся кошмары, он надо мной не смеётся и говорит, что всё будет хорошо. Когда он расшиб колено и оно долго не исцелялось, я промыл рану и сказал ему, что плакать можно, хотя мы мальчики. Мальчики тоже могут плакать. — Могут, — прошептал отец. — И я постоянно о нём думаю, — признался я ему. — Когда я грущу или злюсь, то думаю о нём и мне становится лучше. Вот что делают узы, верно? Они делают тебя счастливым. Я счастлив благодаря Келли. — Он твой брат. — Он нечто большее. — Что? Я расстроился. Я понятия не имел, как выразить роящиеся в моей голове мысли словами. Словами, которые объяснили бы отцу, насколько сильно мне важен Келли. Наконец, я произнёс: — Это… Он всё. На мгновение мне показалось, что я сказал что-то не то. Отец уставился на меня странным взглядом, и я поёжился. Но вместо упрёка он притянул меня к себе, и я будто вновь стал детёнышем, когда развернулся и уселся между его ног, прислонившись спиной к его груди. Он обвил меня руками, положив подбородок мне на макушку. Я вдохнул его запах, и где-то в глубине моего сознания голос, который раньше звучал слабо, начал шептать так громко, как я никогда ещё не слышал. «СтаяСтаяСтая» — Ты меня удивляешь, — сказал отец. — Каждый день ты меня удивляешь. Мне так повезло, что у меня есть кто-то вроде тебя. Никогда-никогда не забывай об этом. И если ты говоришь, что твои узы — Келли, значит, так тому и быть. Ты будешь хорошим волком, Картер. И мне не терпится увидеть мужчину, которым ты станешь. Где бы я ни оказался и что бы ни случилось, я всегда буду помнить подарок, который ты мне преподнёс. Спасибо, что поделился своим секретом. Я буду его бережно хранить. — Но ты же никуда не собираешься, верно? Он снова рассмеялся, и хотя я не мог его видеть, я знал, что отец расплылся в улыбке от уха до уха. — Нет. Я никуда не собираюсь. По крайней мере, надолго. Мы пробыли там, под деревом, в заповеднике за пределами Касвелла, штат Мэн, где-то несколько часов. Только мы вдвоём. А когда мы наконец вернулись к дому, Келли уже ждал нас на крыльце, покусывая нижнюю губу. Он загорелся, увидев меня, и чуть не споткнулся, когда побежал вниз по ступенькам. Ему удалось устоять на ногах, и он повалил меня в траву на глазах нашего отца. Он вскинул руки над головой и триумфально завыл, издав невнятный возглас, совсем непохожий на звуки других волков. Я ему ухмыльнулся: — Ух ты. Ты такой сильный! Он ткнул меня пальцем в нос. — Ты ушёл, как будто навечно. Мне стало скучно. Почему тебя не было так долго? — Я уже здесь, — сказал я ему. — И я больше тебя не оставлю. — Обещаешь? — Ага. Обещаю. И когда я крепко обнял свои узы, слушая, как он взволнованно тараторил мне на ухо историю о том, как Джо засунул в нос две хлопьины, рассердив маму и рассмешив дядю Марка, я поклялся себе, что всегда буду держать это обещание.***
— Иисус, блять, Христос, — рявкнул я. — Тебе обязательно повсюду за мной таскаться? Чувак. Серьёзно. Отвали. Серый волк уставился на меня. Я склонил голову набок, прислушиваясь. Все были в доме. Я слышал, как мама и Джесси смеялись над чем-то в кухне. Я мотнул головой в сторону леса. Серый волк тяжело выдохнул. Я побежал. Он последовал за мной. Когда он куснул меня за пятки, подгоняя, я засмеялся и представил, будто в голове слышу его волчий голос, говорящий: «Быстрее, быстрее, быстрее, нужно бежать быстрее, чтобы я мог преследовать, чтобы я мог поймать тебя, чтобы я мог съесть тебя». Мы углубились в лес, минуя поляну и направляясь в самые дальние уголки нашей территории. Волк никогда меня не обгонял, а всегда бежал рядом, свесив язык из пасти. Мы мчались на протяжении многих миль, и окружавший нас запах весны был таким зелёным, что я мог ощутить его на вкус. В конце концов я остановился, грудь тяжело вздымалась, а мышцы горели от напряжения. Я рухнул и распластался на земле, а волк расхаживал вокруг меня, задрав голову, принюхиваясь к воздуху и подёргивая ушами. Когда решил, что угрозы нет, он лёг рядом со мной, положив голову мне на грудь и обвив хвостом мои ноги. Он раздражённо выдохнул мне в лицо. Я закатил глаза. — Приходится создавать видимость. Мне нужно поддерживать репутацию. Знаешь, сколько издёвок на меня посыплется, если кто-то узнает? Я щёлкнул волка по лбу. Он зарычал, обнажая клыки. — Ага-ага. И я не совсем врал. Ты таскаешься за мной повсюду. Мужик должен иметь возможность спокойно срать без того, чтобы пёс-переросток царапался в дверь. Я же не пялюсь на тебя, когда ты сидишь на корточках на заднем дворе. Он закрыл глаза. Я снова его щёлкнул. — Не игнорь меня. Он приоткрыл один глаз. Как-то, пусть и не совсем по-человечески, но волк мог выразить своё раздражение. — Как угодно, мужик. Я просто говорю. Он на меня чихнул. — Чёртов мудак, — пробормотал я, вытирая лицо. — Просто подожди. Ты у меня получишь. Корм. Я позабочусь о том, чтобы с этого момента ты жрал только собачий корм. Над головой проплыли густые облака. Я рассмеялся, когда стрекоза приземлилась между ушами волка, заставив его прижать их к голове. Полупрозрачные крылышки затрепетали, прежде чем она улетела. Волк давил на меня тяжким грузом. Раньше я думал, что сокрушусь под его весом. Теперь он казался якорем, удерживающим меня на месте. Это должно было беспокоить меня сильнее, чем то было на самом деле. Волк фыркнул, задав немой вопрос, и его горячее дыхание опалило мою грудь сквозь тонкую ткань рубашки. — Всё то же самое, то же самое. Кто, как, почему. Сам знаешь, о чём я задумался. Кто ты? Как ты таким стал? Почему ты не можешь обратиться назад? Вопросы, которые я задавал снова и снова. Он заворчал, скривив губы в оскале. — Знаю, чувак. Без разницы, понимаешь? Ты сам решишь, когда будешь готов. Просто… может, это произойдёт чуточку раньше? Я имею в виду, что было бы не так уж и плохо, если бы ты… Перестань рычать на меня, козёл! О, иди на хуй, мужик. Не смей говорить со мной таким тоном. Он двинул головой, ткнувшись носом в мою руку. Я его игнорировал. Волк надавил сильнее, настойчивее. Я вздохнул: — Ты избалован. Вот в чём проблема. Не кажется ли тебе, что ты обнаглел? Так и есть. Наверное, даже слишком. Хоть я и ворчал, но всё же сделал то, что он хотел: положил руку ему на макушку и почесал за ухом. Он снова закрыл глаза, укладываясь поудобнее. Лёжа вдвоём, мы погрузились в полузабытьё. Мир вокруг нас затуманился, превратившись в сонную дымку. Бежали часы, иногда мы дремали, а иногда просто… были. Я спросил: — Ты же знаешь, что можешь обратиться? Я добавил: — Если хочешь. Я произнёс: — Я не знаю, что с тобой приключилось. Я сказал: — Не знаю, откуда ты явился и с чем тебе пришлось столкнуться. Я заверил: — Но здесь ты в безопасности. Я продолжил: — Ты в безопасности с нами. Со мной. Мы можем тебе помочь. Окс… он хороший Альфа. И Джо тоже. Они могли бы стать твоими Альфами, если бы ты захотел. Я предположил: — И тогда, может быть, я смог бы услышать твой голос. Я говорю абсолютно без какого-либо гомо-подтекста, но думаю, что это было бы… мило. Волк затрясся. Я глянул на него, подумав, что случилось что-то неладно. Но нет. Ублюдок надо мной стебался. Я оттолкнул его от себя. — Мудак. Он перекатился на спину, задрав лапы в воздух, и стал извиваться, елозя по земле. Затем он брякнулся на бок и разинул пасть в свирепой зевоте. — Разве это так плохо? — прошептал я. — Если ты обратишься назад? Ты не можешь остаться таким навсегда. Ты не можешь растворяться в своём волке. Ты забудешь дорогу домой. Он от меня отвернулся. На сегодня хватило прессинга. Я всегда мог попробовать ещё раз завтра. У нас было достаточно времени. Я сел, растягивая руки над головой. Его хвост тарабанил по земле. — Ладно, так на чём мы остановились в прошлый раз? Ой. Точно. Итак, Окс и Джо решили, что им пора спариться. О чём, если честно, я стараюсь не думать, потому что Джо — мой младший братишка, понимаешь? Так что если я буду об этом думать, мне захочется дать Оксу в морду, потому что он соблазнил моего младшего братишку. Но что, чёрт возьми, я в этом понимаю, верно? Итак, Окс и Джо… Ну, ты понял. Трахнулись. И это было странно и ой как мерзко, потому что я всё почувствовал. О, заткнись, я не в том смысле. Я имел в виду, что мог чувствовать, как формировались их парные связи. Мы все могли. Это было похоже… на свет. Который зажегся во всех нас. Мама сказала, что никогда раньше не слышала о стае, у которой имелось бы два Альфы, но вполне логично, что такое случилось именно с нами, потому что мы абсолютно ненормальные. Окс… Что ж. Он Окс, так? Иисус-Оборотень. А потом он и Джо вышли из дома, и я никогда больше не хочу чувствовать этот запах от своего младшего брата. Казалось, будто его вымазали спермой с ног до головы, и нас с Келли затошнило, потому что какого хрена? Мы долго его из-за этого дразнили. Это… это был хороший день. Я взглянул на волка. Он наблюдал за мной фиолетовыми глазами. — Конец истории. По крайней мере первой её части. Остались ещё Марк и Гордо… Его хвост угрожающе дёрнулся, а тело напряглось. Мои руки замерли. — Почему ты ведёшь себя так каждый раз, когда я упоминаю Гордо? Я знаю, ты Омега и всё такое, а ещё в тебе, вероятно, заключена тёмная магия Ливингстона, но это не вина Гордо. Тебе реально нужно разобраться со своими тараканами в голове. Гордо — хороший человек. То есть, да, он мудак, но и ты тоже. У вас с ним больше общего, чем тебе кажется. Иногда у вас даже похожие выражения лиц. Волк рявкнул на меня. Я рассмеялся и упал на траву, подложив руки под голову. — Отлично. Как хочешь. Нам не обязательно говорить об этом сегодня. Всегда есть завтра. Мы оставались там, только вдвоём, до тех пор, пока небо не начало окрашиваться красными и оранжевыми полосами.***
Когда холодным зимним утром я в последний раз сидел за письменным столом моего покойного отца, мне стало интересно, что бы он обо мне подумал. Однажды папа сказал мне, что трудные решения нужно принимать на трезвую голову. Это единственный способ убедиться, что они верны. В доме царила тишина. Все ушли куда-то по делам. Мой отец был гордым мужчиной. Сильным мужчиной. Было время, когда я считал, что он не может совершать ошибок, что он абсолютен в своей власти и всезнающ. Но он был не таким. Для кого-то вроде него — Альфа-волка из старинного рода оборотней — он был ужасно человечен, так как совершил множество промахов, причинил боль многим людям и доверился недругам. Окс. Джо. Гордо. Марк. Ричард Коллинз. Осмонд. Мишель Хьюз. Роберт Ливингстон. Он допустил ошибку с каждым из них. Вот, что он сделал. И всё же… он всё ещё являлся моим отцом. Я его любил. Если бы я очень постарался, если бы я правда очень сильно постарался, то практически мог бы учуять его запах, въевшийся в основание этого дома и впитавшийся в землю этой территории, которая видела так много смертей. Я его любил. Но при этом я его ненавидел. Мне казалось, что это и значит быть сыном: верить в кого-то так сильно, что ты слепнешь и не замечаешь недостатков этого человека до тех пор, пока с твоих глаз не спадёт пелена. Томас Беннет не был непогрешим. Он не был идеален. Теперь я это понимал. Несколько дней назад я оказался на грани. Подо мной разверзлась пропасть. Я сомневался. Но мне казалось, что я уже давно падаю. Просто раньше я этого не осознавал. Этот последний шаг дался мне легче, чем я ожидал. Я уже подготовился. Опустошил свои банковские счета. Собрал сумки. Был готов сделать то, что, как мне казалось, я обязан был сделать. Что привело меня к вот этому. К настоящему моменту. К мгновению, после которого, как я знал, уже ничто никогда не станет прежним. Я взглянул на монитор компьютера, стоящего на столе. И увидел пялящуюся в ответ версию самого себя, которую не узнавал. У этого Картера были мёртвые глаза и чёрные круги под ними. Этот Картер похудел, и его скулы стали более выраженными. У этого Картера была бледная, словно полотно, кожа. Этот Картер знал, что значит потерять что-то очень ценное, однако собирался сделать всё только хуже. Этот Картер получал удар за ударом, удар за ударом — и ради чего? Этот Картер был незнакомцем. И всё же он был мной. Моя ладонь дрожала, когда опустилась на мышку, я знал, что если не сделаю этого сейчас, то уже не смогу никогда. «В том-то и дело, — прошептал в голове голос отца. — Ты волк, но ты всё ещё человек. Ты делаешь всё возможное, но всё равно истекаешь кровью. Зачем тебе делать ещё хуже? Зачем тебе творить такое с собой? С твоей стаей? С ним?» С ним. Потому что всё всегда возвращалось к нему. Я думал, что так будет всегда. Вот почему, когда я нажал на маленькую иконку на экране, чтобы начать запись, его имя было первым, что сорвалось с моих губ. — Келли, я… И ох, я бы мог столько всего сказать. Перечислить огромное количество того, кем он для меня являлся. Когда я был маленьким, мама сказала мне, что я никогда не забуду свою первую любовь. И даже когда будет казаться, что всё погрузилось во тьму и потерялось, останется маленький пульсирующий огонёк воспоминаний, хранившихся глубоко внутри моего разума. Она говорила о безликой девочке. Или мальчике. Но она не подозревала, что я уже встретил свою первую любовь. Во рту пересохло. На меня накатила сильная усталость. — Я люблю тебя больше всего на свете. Пожалуйста, помни об этом. Я знаю, что это причинит тебе боль, и мне жаль. Но я должен это сделать. Я отвернулся, не в силах смотреть, как этот сломленный мужчина говорит больше, чем следовало. — Видишь ли, был один мальчик. И он лучшее, что когда-либо со мной случалось. Он дал мне смелость отстаивать то, во что я верю, и бороться за тех, кто мне небезразличен. Он научил меня силе любви и братства. Он сделал меня лучше. Я попытался улыбнуться, чтобы дать ему понять, что со мной всё в порядке. Улыбка широко растянулась на моём лице, чуждая и суровая, но затем дрогнула и померкла. — Это ты, Келли, — хрипло произнёс я. — Всегда ты. Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось. Я выглянул в окно, стекло которого покрывал иней. На улице начал падать снег. — Ты моё первое воспоминание. Мама держала тебя на руках, а я хотел забрать тебя и спрятать подальше, чтобы никто не мог тебя обидеть. Воспоминание было нечётким, а его фрагменты смутными, словно всё это было лишь сном. Мама была одета в спортивные штаны, на её лице отсутствовал макияж. Её кожа выглядела мягкой и сияющей. Она что-то тихо говорила, но я не разбирал её слов, а затем невнятный шёпот и вовсе исчез, стоило мне увидел того, кого она держала. Крошечная ладошка потянулась вверх, пальчики разжались и сомкнулись. И тогда до укромных уголков моего разума долетели четыре произнесённых мамой слова, которые изменили всё, кем я являлся. Она сказала: — Посмотри-ка. Он тебя знает. Тогда я не понимал, какое землетрясение это во мне вызвало. Я ткнул Келли в маленькую пухлую щёчку, поражаясь тому, как из-за моего пальца на его коже появилась ямочка. Он моргнул, глядя на меня яркими и голубыми-голубыми-голубыми глазами. Он издал всхлип. Короткий пронзительный вскрик. И я переродился. — Ты моя первая любовь, — признался я, сидя в этой пустой комнате и блуждая в воспоминаниях о том, как его ручка так бережно обхватила мой палец. — Я понял это, когда ты улыбнулся, впервые меня увидев, а мне показалось, будто я смотрю на солнце. Я тяжело сглотнул, отвернувшись от окна. — Ты моё сердце, — сказал я Келли, зная, что есть шанс, что он никогда меня не простит. — Ты моя душа. Я люблю маму. Она научила меня доброте. Я люблю папу. Он научил меня быть хорошим волком. Я люблю Джо. Он научил меня тому, что сила исходит изнутри. У меня перехватило дыхание в груди, но я себя переборол. Ему нужно было это от меня услышать. Ему нужно было узнать причину. — Но ты был для меня величайшим учителем. Потому что благодаря тебе я понял жизнь. Узнал, что значит любить кого-то так ослепляюще и безоговорочно. Что значит иметь цель. Что значит иметь надежду. Я был старшим братом большую часть своей жизни, и это лучшее, чем я когда-либо мог стать. Без тебя я был бы никем. Дышать было больно. — Я знаю, что ты рассердишься. Но надеюсь, что ты поймёшь меня, хотя бы чуть-чуть, — я вновь взглянул на экран. — Потому что у меня в груди зияет дыра. В ней пустота. И я знаю почему. Это из-за него. «Уйду. С тобой. Я. Уйду. С тобой. Не. Не трогай. Их». — Я должен найти его, Келли. Я должен найти его, потому что мне кажется, что без него какая-то частичка меня всегда будет ощущать себя неполноценной. Я должен был лучше к тебе прислушиваться, когда Робби пропал. Я должен был бороться усерднее. Тогда я не понимал. Но понимаю сейчас, и мне очень жаль. Я так виноват. Может быть, Гэвин не захочет иметь со мной ничего общего. Может быть, он…. «Нет. Не. Подходи. Не хочу. Этого. Не хочу. Стаю. Не хочу. Брата. Не хочу. Тебя. Ребёнок. Ты. Ребёнок. Я не. Как ты. Я не. Стая». — Я должен попытаться, — умолял я в этой пустой комнате. — Знаю, что Окс, Джо и все остальные ищут его, их обоих, но этого недостаточно. Келли, он спас нас. Теперь я это понимаю. Он всех нас спас. И я должен сделать то же самое для него. Я должен. Кровь прилила к ушам и застучала по барабанным перепонкам. Зрение затуманилось. Грудь сдавило от тяжести, и я не мог сделать вдох. Я продолжил говорить: — Однажды я дал тебе обещание. Я сказал тебе, что всегда буду возвращаться ради тебя. Я имел в виду это тогда, и я имею в виду это сейчас. Я всегда буду возвращаться ради тебя. Где бы я ни находился, что бы ни делал, я буду думать о тебе и представлять день, когда снова с тобой увижусь. Я не знаю, когда это случится, но после того, как ты надерёшь мне задницу, после того, как вдоволь накричишься и наорёшь на меня, пожалуйста, обними меня так, будто никогда больше не отпустишь, потому что я хочу, чтобы ты сделал именно это. Я попытался сказать больше, попробовал продолжить речь, но давившая на грудь ноша почти меня расплющила, и я склонил голову, впиваясь когтями в поверхность стола. — Блять. Я не могу дышать. Я не могу… Мои плечи затряслись. Я сдался. Мои глаза жгло, пока я задыхался от рыданий. Я должен был это закончить, пока у меня ещё оставались силы. Уже чувствовалось, что было слишком поздно. Для меня. Для него. Для всех нас. — Запомни кое-что для меня, ладно? Когда луна будет полной и яркой и ты будешь петь так, что услышит весь мир, я буду смотреть на ту же луну и буду петь тебе в ответ. Ради тебя. Всегда ради тебя. Я вытер глаза. Экран перед моим взором казался размытым, а незнакомец, смотревший на меня, выглядел затравленным и потерянным. — Я люблю тебя, братишка, даже больше, чем могу выразить словами. Ради меня ты должен быть храбрым. Следи, чтобы Джо оставался честным. Ругай Окса. Научи Рико быть волком. Покажи Крису и Таннеру глубину своего сердца. Обними маму и Марка. Скажи Гордо, чтобы успокоился. Дай Джесси надрать задницу любому, кто переступит черту. И люби Робби так, словно сегодня последний день твоей жизни. И ах, боже, мне ещё так много нужно было сказать, я ещё столько всего никогда не рассказывал Келли, он ещё столько всего должен был от меня услышать. Узнать, что единственная причина, благодаря которой я стал хорошим человеком, — это он. Что наш отец будет гордиться тем, кем он стал. Что, когда я почти превратился в Омегу, чувствуя, как сумасшествие раздирает мой разум и угрожает утянуть меня в фиолетовый океан, я изо всех сил цеплялся за рваные остатки моих уз, отказываясь их отпускать, не позволяя их у меня забрать. «Я жив благодаря тебе», — хотел я сказать. Но не сказал. Вместо этого я произнёс: — Я вернусь ради тебя, и больше ничто и никогда не причинит нам боль. Я обещал: — Я ещё увижу тебя, понятно? На этом было всё. Это всё. Целая жизнь сжалась до нескольких минут, в течение которых я умолял свою стаю понять ужасный выбор, который собирался совершить. Я остановил запись. Я думал её удалить. Просто… удалить и забыть обо всём этом. Это было бы так легко. Я бы её удалил, а потом встал. Вышел бы из кабинета. Сидел бы на ступеньках крыльца до тех пор, пока кто-нибудь не пришёл бы домой, и тогда я рассказал бы этому человеку о том, что уже сделал и что собираюсь сотворить. Может быть, этим человеком оказалась бы мама. Она бы улыбнулась при виде меня, но эта улыбка исчезала бы, когда она заметила бы застывшее на моём лице выражение. Она бы бросилась ко мне, и я бы поведал ей обо всём. О том, что мне кажется, будто я схожу с ума, и о том, что я не догадывался, кто такой Гэвин до тех пор, пока не стало слишком поздно. О том, что я должен был усерднее за него бороться, и о том, что я должен был ему сказать, что он не может уйти с Робертом Ливингстоном, он не может уйти со своим отцом, он не может бросить меня. Не тогда, когда я всё понял. Не тогда, когда я наконец узнал то, что должен был знать давным-давно. Или, может быть, это был бы Келли. Вероятно, он бы сразу догадался, что что-то не так. Пыль взметнулась бы под колёсами патрульного автомобиля, на его крыше горела бы мигалка, и завывала сирена. Келли распахнул бы дверцу машины с застывшей на лице смесью гнева и беспокойства. — Что делаешь? — требовательно спросил бы он. — Не знаю, — ответил бы я. — Я потерялся, Келли. Я не знаю, что происходит, я не знаю, что со мной творится, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спаси меня. Пожалуйста, свяжи меня, чтобы я никогда не мог тебя покинуть. Пожалуйста, не дай мне этого сделать. Пожалуйста, не дай мне уйти. Кричи на меня. Ударь меня. Уничтожь меня. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Вместо этого я сохранил видео. Я поднялся со стула. Сейчас или никогда. Перед тем, как выйти из кабинета, я один раз оглянулся. На мгновение мне показалось, что я увидел отца, стоящего за столом и тянувшего ко мне руку. Я моргнул. Там ничего не было. Игра света. Я закрыл дверь этой комнаты в последний раз.***
И тем не менее… Я нерешительно мялся на крыльце, положив дорожную сумку у ног. Я убеждал себя, что это из-за того, что я хочу хорошенько всё запомнить. Это место. Нашу территорию. Сделать последние несколько вздохов, впитав запах дома, перед тем, что ждёт впереди. Но я лгал сам себе. Я посмотрел на грунтовую дорогу, валил снегопад, покрывая деревья белым саваном. Никого не было видно. И всё же я ждал. Одна минута превратилась в две, в три, в семь. Когда минуло десять минут, я понял: сейчас или никогда. Я задержался достаточно долго. Я поднял сумку. Спустился с крыльца. И пошёл к своему пикапу. Я залез в кабину и захлопнул за собой дверь. Я уставился на дом. Я представил себе Келли, сидящего рядом со мной на пассажирском сиденье. Он произнёс: — Держись за меня. Он добавил: — Как можно крепче. Он сказал: — Я знаю, что это больно. Он заверил: — Мне известно, каково это. Мои ладони крепко сжали руль. — Знаю. Я вздохнул и потянулся к своей сумке. Я расстегнул маленький кармашек сбоку и вытащил фотографию. Я дотронулся до застывших, улыбающихся лиц моих братьев, прежде чем положил фото на приборную панель за рулём. А затем я ушёл.***
Как только я отъехал достаточно далеко, я остановился. Я собрался с последними силами. Я нащупал внутри себя связи со стаей — яркие, живые и сильные. Могу ли я это сделать? Я выяснил, что могу. Разрывать их оказалось проще, чем я ожидал. По крайней мере, в самом начале. Лишь в конце я распахнул дверцу пикапа, и меня начало рвать на землю, лицо взмокло от пота. Когда связи окончательно исчезли, я поборол тошноту. Во рту стоял мерзкий кислый привкус. Я сплюнул в снег. — Келли, — пробормотал я. — Келли, Келли, Келли. Этого было достаточно. Узы. Их было достаточно. Я выпрямился и посмотрел в зеркало заднего вида. Оттуда в ответ на меня пялился незнакомец. Я сверкнул глазами. Оранжевые. Всё ещё оранжевые. Я закрыл дверцу. Вздохнул. И посмотрел на тянущуюся вдаль дорогу. До самого горизонта не было видно никаких других машин. Я вырулил обратно на шоссе. Через несколько минут я миновал знак, сообщающий, что я покидаю Грин-Крик, штат Орегон, и желающий вернуться поскорее. Я так и сделаю. Я обещал.
