Глава 2. вот так/вместе
13 августа 2022 г., 07:00
Всё было вот так:
Я появился на свет.
Я не мог помнить о столь ранних событиях.
Мне исполнился годик.
Я ничего не помнил о том времени.
Мне стукнуло два года.
Я всё ещё ничего не помнил.
А потом первое воспоминание отложилось в моей голове навсегда.
Потому что в нём была мама, сидящая в кресле. Она выглядела очень измождённой, но улыбалась. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а кожа казалась мягкой.
Она произнесла:
— Картер, ты хочешь познакомиться со своим братом?
Раньше он жил у неё в животе. А теперь он был здесь.
Отец стоял в дверях, наблюдая за нами.
Я не помнил ничего, что происходило до этого момента. Как я попал в комнату. Где находился прежде. Чем занимался. Это всё не имело значения. Важно было только это мгновение.
Очень-очень важно.
Отец предупредил:
— Будь осторожен.
На руках матери лежала сморщенная розовая штука. У неё был нос, рот и зажмуренные глаза. Она позевала.
— Мой? — спросил я.
— Да, — ответила мама. — Твой. Наш.
— Мой, — повторил я и попытался отобрать у неё розовую штуковину. Я хотел забрать её и спрятать так, чтобы никто другой не мог прикоснуться к тому, что было моим.
Отец остановил:
— Нет, Картер, нет. Ты слишком мал. Ты можешь сделать ему больно.
— Нельзя больно, — пролепетал я. — Нельзя больно.
— Да, — согласилась мама. — Правильно. Нельзя больно. Мы не будем причинять ему боль. Мы не станем делать Келли больно.
— Келли, — впервые произнёс я.
— Твой брат, — сообщил мне отец.
— Келли, Келли, Келли.
Братишка посмотрел на меня.
Он потянул ко мне ручки.
— Мой, — прошептал я.
***
Всё было вот так: Был крик. Гордо ругался. Отец кричал. Мама плакала. Келли лежал в своей кроватке и размахивал ладошками. — Келли, — позвал я и пододвинул стул к кроватке. Это далось мне нелегко. Я был совсем малышом. Я вскарабкался на стул, когда Келли начал плакать. Перелез через прутья кроватки. Отец говорил, что я хороший скалолаз. Я двигался очень осторожно. Я не хотел сделать больно своему братишке. Я забрался в кроватку и устроился рядом с Келли. Я лёг с ним и зажал ему ушки ладонями, потому что я был волком, и он был волком, и мы слышали то, что другие не могли. Было очень громко. Гордо кричал. Отец умолял. Мама издавала такие звуки, будто задыхалась. — Келли, — сказал я, и он ударил меня по голове. Это произошло случайно. Мне не было больно. Я вспомнил, что делала мама, когда он плакал. — Вот, вот, — лепетал я, гладя его по щёчке. — Вот, вот. Он перестал хныкать. Он посмотрел на меня влажными от слёз глазами. Я чмокнул его в нос. Келли улыбнулся.***
Всё было вот так: Коробки. Так много коробок. В них упакованы все вещи. — Мы уезжаем, — объявил отец. — Почему? — спросил я. — Потому что мы должны. — Почему? — повторил я. — Потому что это то, что мы обязаны сделать. — Почему? — допытывался я. — У меня нет выбора. — Почему? — не унимался я. В тот день я узнал, что даже мой отец может плакать.***
Всё было вот так: — Гордо? Тот посмотрел на меня. Он вёл себя не так, как раньше. Он не говорил. Он не улыбался. Я показал ему язык, потому что это всегда заставляло его смеяться. Но это не сработало. Гордо сказал: — Ты не можешь меня забыть. Я спросил: — Забыть? Он произнёс: — Ты не можешь. Я ничего не понял.***
Всё было вот так: Я наблюдал из окна. Дядя Марк и Гордо стояли на крыльце. — Пожалуйста, — умолял Марк. — Да пошёл ты, — буркнул Гордо. — Я не хочу этого. — И всё же ты это делаешь. — Я вернусь за тобой. — Я тебе не верю. В этот день я узнал, что могу ощущать запах на вкус. Казалось, весь лес полыхал огнём.***
Всё было вот так: Были пробелы и скачки. В моей памяти имелись дыры с потрёпанными и рваными краями. Мне было два и три, а потом вдруг шесть, шесть, шесть, и Келли позвал: — Картер! Мы сидели на траве перед домом. Позади нас раскинулось озеро. Мама запретила ходить туда без неё, потому что мы могли утонуть. Она стояла на крыльце, держа руку на животе. Родители сказали мне, что там жил ещё один ребенок. Я не понимал почему. У них уже были я и Келли. Марк ушёл и спрятался где-то в лесу. Он всегда подолгу пропадал в заповеднике. Папа объяснил, что он погружался там в раздумья. А мама заявила, что Марк стал таким из-за них. После этих слов отец больше никогда не упоминал о том, что дядя ушёл в раздумья. Я не знал, что означает «раздумья», но это звучало не очень хорошо. — Картер, — снова окликнул Келли, и я на него посмотрел. Он был одет в шорты. На дворе стояло лето. Лицо брата взмокло от пота, а на голове был полный бардак, и он мне улыбался. Перед ним в грязи чернела яма, которую он раскопал. Я сказал ему, что это самая огромная дыра, которую я когда-либо видел. Келли посмотрел на неё сверху вниз, а потом снова перевёл взгляд на меня. — Самая огромная? — Да. Ты отличный землекоп. — Отличный землекоп, — согласился он. Пришли мальчишки. Другие волки. Детёныши. Один сказал: — Картер, идём с нами играть. Я ответил: «Хорошо», и «Конечно», и «Келли тоже может пойти?» А мальчик выдал: — Нет. Он ещё маленький. Малявки глупые. Келли заплакал. Я накинулся на мальчугана за то, что он заставил моего братишку плакать. Мама оттащила меня от него. Из носа мальчика текла кровь. — Картер, — воскликнула мама, — скажи на милость, что ты творишь? — Келли не глупый, — огрызнулся я на мальчишку, когда тот поднялся с земли. Я снова попытался на него наброситься, но мама меня удержала. — Я пожалуюсь родителям! — прокричал мальчик перед тем, как убежал, а другие детёныши кинулись за ним вдогонку. Мама развернула меня, и её лицо оказалось на одном уровне с моим. Она нахмурилась. — Мы не бьём других людей. — Он сказал, что Келли глупый. — Как бы то ни было, мы не дерёмся. Это нехорошо. Она была неправа. Я не сказал этого вслух, но так подумал. Я крепко был убеждён в своих мыслях. Мама ошибалась, потому что если бы кто-нибудь назвал Келли глупым, я бы точно ударил этого человека. Я бы вложил в удар все свои силы. Я бил бы его до тех пор, пока он больше не смог бы произносить такие слова. Я выдохнул: — Ох. — Да. Ох. Ты должен думать, прежде чем делать. Ты не можешь решать все свои проблемы кулаками. — Затем она поморщилась и выпрямилась, поглаживая рукой живот. — Кто-то проснулся. Уф. Ребёнок в её животе. Меня не заботил этот ребёнок. Он ещё не был реальным. — Картер, — всхлипнул Келли, и я подошёл к нему. Я взял его на руки. Я был очень сильным. Он положил голову мне на плечо, и, так как я не хотел снова быть отчитанным, то мысленно втайне от мамы пообещал, что больше никто не назовёт моего братишку глупым. — Будешь со мной копать? — спросил он. — Самую большую дыру? Я произнёс: «Хорошо», и мы занялись именно этим. Это было лучше, чем играть с другими детёнышами.***
Всё было вот так: Папа сообщил, что наш братик скоро появится. И что нам нужно вести себя хорошо и тихо, чтобы мама могла сосредоточиться. — Ей понадобится вся её сила, — сказал он, опускаясь на колени передо мной и Келли. Келли протянул руку и коснулся папиного лица, а тот клацнул зубами в сторону пальчиков Келли, заставив брата рассмеяться. — Мама очень смелая. Вы ведь тоже смелые? — Смелые, — подтвердил Келли. — Оставайтесь здесь с дядей Марком. Когда всё закончится, я вернусь и познакомлю вас с братиком. А потом папа ушёл. Марк произнёс: — Это займёт много времени. — Много времени, — пролепетал Келли, потому что он постоянно повторял всё, что говорили окружающие. Это раздражало, за исключением тех случаев, когда он повторял за мной. Марк заверил: — Но с ней всё будет хорошо. — Хорошо, — продублировал Келли. Марк улыбался, но выглядел как привидение. Это заняло слишком много времени. Мы устали ждать, и когда Марк укладывал нас спать, я уже и забыл о происходящем. Марк сообщил, что мы с Келли можем спать в одной постели и что у Келли зубная паста в уголке губ. Мы лежали лицом друг к другу, устроив головы на одной подушке. Марк чмокнул меня в щёку. А затем чмокнул в щёчку и Келли. — Спокойной ночи, маленькие детёныши, — произнёс он. Келли зевнул. Марк оставил дверь открытой и включил свет в холле. Небо за окном было тёмным. — Картер? — позвал Келли. — Что? — У нас обязательно должен быть младший брат? Я не знал. Но ответил: — Думаю, да. — Ох. А я смогу его подержать? — Может быть. Возможно, тебе придётся подождать. — Почему? — Потому что дети хрупкие, — сказал я, вспомнив слова отца. — Они крохотные и хрупкие. — Что такое «хрупкие»? Я сам понятия не имел. — Это значит «мерзкие». Нос Келли сморщился. — Как пердёж? Я рассмеялся. Этому слову брата научил я. Из-за чего мама и папа были мной недовольны. — Да, он похож на пердёж. — Пердёж, пердёж, пердёж, — пробубнил Келли. А потом он закрыл глаза. — Не знаю, понравится ли мне иметь младшего брата. — Мне нравится, — заявил я ему. — Мне очень нравится, что у меня есть младший брат. Но Келли уже спал. Я держал глаза открытыми так долго, как только мог, потому что папа был с мамой и Келли нуждалась в моей защите. Я не был Альфой, но мог им притворяться. — У меня красные глаза, — шептал я в темноте. — И я большой и сильный. Я не помнил, как меня одолел сон.***
Всё было вот так: — Его зовут Джо, — сказала мама. — Джозеф Беннет, — дополнил папа. — Ваш младший брат. — Джо, — с благоговением прошептал Келли. Я не был этому рад. Потом я увидел Джо. И сразу же узнал, кем он являлся. Кем он должен был стать. Я выдохнул: — Альфа. Моя мать была поражена. Отец шагнул вперёд. — Что ты сказал, Картер? — Альфа, — повторил я, и мой голос был наполнен таким удивлением, что казалось, будто меня вот-вот унесёт ветром. — Откуда ты знаешь? — спросил отец. Я пожал плечами. Родители долго смотрели друг на друга. Потом: — Да, — подтвердил отец. — Да. Джо будет Альфой. Могу я рассказать вам секрет об Альфах? Мы с Келли повернулись к папе. Это было важно. Я знал, что означает это слово. У Альф было много секретов, и когда они делились одним из них, это было важно. Папа присел перед нами. Он взял наши руки в свои и сказал: — Альфа — лидер. Но мы не можем руководить в одиночку. Он будет обращаться к вам, к вам обоим, за советом. Он будет никем без своих братьев. Вы будете его стаей и сделаете его сильным. Вы важны так же, как и он. Настанет время, когда цвету глаз Джо будет придаваться большое значение, но и вы не потеряете своей ценности. Без оранжевого цвета не получится красного. Понимаете меня? Мы оба кивнули, хотя представления не имели, о чём папа говорит. Джо заплакал. Мы пошли к нему. Келли коснулся его щёчки. Я поцеловал его ладошку. — Нет никого подобного ему, — прошептала наша мама. — Но и таких, как вы, тоже нет. Вы все особенны по-своему. Я верю в вас. — Она посмотрела на Джо с усталой улыбкой на лице. — Я верю во всех вас.***
Всё было вот так: Джо вырос. Я нашёл свои узы. Я обратился. Боль была восхитительной, и я… я волк запах чую всё беги быстро, беги быстро, беги, беги, беги охотиться, я хочу охотиться и отец-волк мать-волчица Джо смеётся, он смеётся, он говорит: «ты такой красивый, Картер, ты такой красивый» я не красивый я потрясающий Келли говорит «вау» Келли произносит «посмотри на себя» Келли восклицает «ты такой большой» Келли бормочет: «перестань меня облизывать, Картер, хватит лизать меня, прекрати облизывать» я не прекращаю я никогда не прекращу и… Настал день, когда папа забрал Келли. — Тебе не о чем беспокоиться, — заверила мама. Она говорила так, словно пыталась не рассмеяться. Я зыркнул на неё, но она поцеловала меня в лоб и взъерошила мои волосы. — Почему Картер беспокоится? — поинтересовался Джо, когда мама вернулась в дом, оставив меня на крыльце. — Келли же с папой. — Потому что сегодня важный день, — объяснила ему мама, пока я расхаживал туда-сюда по крыльцу. Их не было несколько часов. К тому времени, когда они вернулись, я уже был готов кусать себе локти от волнения. Келли ухмылялся. Я сбежал по ступенькам и схватил его за плечи. — Тебе удалось? — спросил я. — Ты понял, что это? Он закатил глаза. — Ага. Но это секрет. Я нахмурился, глядя на него. — Я же рассказал тебе про свои! Келли надо мной рассмеялся. Папа наблюдал за нами двумя. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то важное, но вместо этого покачал головой: — Кто голоден? Однако прежде чем отец смог последовать за нами в дом, появился мужчина. Он мне не нравился. Его присутствие заставляло мою кожу зудеть. — Осмонд, — произнёс папа. Осмонд кинул на нас пренебрежительный взгляд, прежде чем снова посмотрел на отца. — Нам нужно поговорить. — Может ли это подождать до завтра? Мы собираемся ужинать. — Это не терпит отлагательств. Папа вздохнул: — Хорошо. — Он посмотрел на нас. — Идите внутрь. Я скоро вернусь. Я наблюдал, как они уходят. — Пойдём! — крикнул Келли с крыльца. Той ночью ко мне в спальню постучали. Дверь слегка приоткрылась, и Келли протиснул голову внутрь. — Прекрати дрочить. — Иди на хуй, — прошептал я достаточно громко, чтобы он мог слышать, но не настолько, чтобы могли услышать родители. Брат хихикнул и вошёл в мою комнату, а затем закрыл за собой дверь. Он подошёл к кровати, жестом дав знак подвинуться. — У тебя есть собственная кровать, — проворчал я. — Да, да, подвинь свою толстую задницу. Я ударил его по лицу подушкой. Он рассмеялся, прежде чем лёг рядом со мной, вытянув руки и ноги. Я услышал, как его спина хрустнула перед тем, как он расслабился, положив ногу поверх моей. Я ждал. Он сказал: — Это ты. Я едва мог дышать. — Про что ты? — Сам знаешь про что. Я знал, и мне хотелось воем сотрясти дом до основания. — Ты уверен? — Да, чувак. Уверен. — О. — Затем: — Почему? Келли повернул голову и взглянул на меня. Его глаза блестели в темноте. Он спросил: — А почему я твои узы? — Потому что ты мой брат. — Как и Джо. — Ты появился первым. Он прерывисто вздохнул: — Я знал. Долгое время. — Но ты никогда ничего не говорил. Он пожал плечами: — Я думал, это очевидно. Это заставило меня нервничать. Ничто столь грандиозное ещё никогда не вынуждало меня чувствовать себя таким крохотным. — Узы могут меняться. — Не изменятся. — Ты этого не знаешь. Келли возразил: — Знаю. Они останутся прежними, несмотря ни на что. Даже если я найду себе пару… — Фу. — Заткнись. Ты понял, о чём я. — Это немного по-гейски, чувак. Он ударил меня в грудь. — Не говори так. Это невежливо. — Верно. Извини. Я… — Я потерял дар речи. — Всё хорошо? — тихо спросил он. Его голос звучал неуверенно. Я не мог стерпеть такого тона. — Ага. Всё в порядке. Некоторое время мы молчали, просто вдыхая и выдыхая. Затем Келли выдал: — Бро-узы. Вот кто мы. Связанные узами братаны. Мы будто снова впали в детство, остались одни на всём белом свете и хохотали, хохотали, хохотали, пытаясь звучать тише, но безуспешно. Папа подошёл к двери и замер, а мы заткнули друг другу рты руками. Дыхание Келли обжигало мою ладонь, и это было противно, но я не отстранялся. Папа пошёл дальше. В конце концов мы взяли себя в руки. Я уже засыпал, когда Келли произнёс: — Это всегда будешь ты.***
Всё было вот так: — Джо! — кричал я в лесу. Хлестал дождь, над головой на тёмном ночном небе сверкали молнии. — Джо! Я не мог его найти. — Картер? — позвал Келли. Он промок до нитки и выглядел жалко, а его хватка сжимала мою руку так сильно, что мне казалось, будто мои кости превратятся в прах. — Мы должны вернуться. — Нет, — рявкнул я на него, ощутив вину, когда лицо Келли дрогнуло. — Мы не можем. Мы должны его найти. Мне было пятнадцать лет, и монстр похитил нашего младшего брата. — Джо! — снова закричал я. Ничего. — Джо! — присоединился ко мне Келли. — Где ты, Джо! Я хотел обратиться, чтобы выследить его по запаху, но родители запретили перекидываться без них. У меня были узы, а у моих уз был я, но обращение всё равно оставалось небезопасным. Ведь в лесу можно было столкнуться со всем, что угодно. Но Джо пропал, и никто не знал, где он. Прошло всего три дня, но это я подвёл своего младшего братишку. Родители сказали, что я должен его защитить, а я потерпел неудачу. Мы углубились в лесную чащу. В итоге нас отыскал папа. — Чем вы занимаетесь? — заорал он на нас. Его глаза полыхали красным огнём. Мы съёжились. Я толкнул Келли себе за спину, когда он захныкал. Наш отец упал на колени. Он развёл руки. Мы ринулись к нему. — Простите, — сказал он, крепко нас обняв. — Я так виноват. Я не мог вас найти и испугался. Я не хотел кричать так громко. Я не хотел вас пугать. Что вы здесь делаете? Вы должны лежать в своих постелях. — Мы должны найти Джо, — произнёс Келли. — Ох, — выдавил папа. — Ох, ох, ох. Это был второй раз, когда я видел, как плачет отец.***
Всё было вот так: Джо вернулся. Но стал другим. Он выглядел как тот же самый Джо. Все его пальцы на руках и ногах были в сохранности. Все зубы были в целости. Нос был на том же месте, а коленки всё ещё оставались такими же угловатыми. Но его глаза заволокла пустота. Они потемнели, будто искрящийся в них ранее свет навсегда погас. Я всюду таскал его с собой. Я носил его по дому. Я носил его по лесу. Я носил его вокруг озера. Папа попросил: — Ну же, Картер, отдай его мне. Но он отпрянул, когда я на него зарычал, сверкая глазами и заостряя клыки. — Нет, — рявкнул я на него. — Нельзя, нет, нет. Отец медленно отступил назад. Я унёс Джо. Я говорил: — Эй, Джо. Взгляни на птичек. Я болтал: — Эй, Джо. Посмотри-ка на этого жучка. Я спрашивал: — Эй, Джо. Ты голоден? Я предлагал: — Эй, Джо. Хочешь расскажу шутку? Я умолял: — Эй, Джо. Не мог бы ты произнести моё имя? Но Джо всегда молчал. — Его словно выскоблили изнутри, — сказал мне Келли, пока Джо лежал между нами. Его глаза были закрыты, и он глубоко дышал. — Заткнись, — прошипел я брату и ощутил приступ раскаяния, когда он вздрогнул. — Это не… Он мог тебя услышать. — Извини, — пробормотал Келли, но прежде чем он успел отвернуться, я схватил его руку над телом Джо и положил её на грудь нашего младшего братишки прямо над сердцем. Я надавил. И почувствовал стук сквозь ладонь Келли. Он был размеренным и непрерывным. — Что мы делаем? — прошептал Келли. — Не знаю, — ответил я тоже шёпотом. — Но мы вместе. Втроём. Несмотря ни на что. Келли кивнул. Он заснул раньше меня, его рука всё ещё покоилась на груди Джо. Я уже почти погрузился в сон следом за братом, когда сердцебиение Джо стало рваным и неровным. Он издал надрывный жалобный звук. Я сильнее прижал ладонь Келли к груди Джо и коснулся его уха губами. Я прошептал: — Ты здесь. Мы с тобой. Ты в безопасности. Ты дома. Мы больше не допустим, чтобы с тобой что-то случилось. Мы твои старшие братья. Мы тебя защитим. Мы всегда будем рядом с тобой. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Сердце Джо замедлилось. Морщины на его лбу разгладились. Рот приоткрылся. Он вздохнул и повернулся ко мне лицом. Я долго за ним наблюдал.***
Всё было вот так: Коробки. Куча коробок. Стоя среди них, я услышал голоса, доносившиеся с верхнего этажа. И тогда я узнал о прегрешениях своего отца. — Ты уверен? — спросил Марк у папы. — Да. — Ты… Ты звонил Гордо? Папа вздохнул: — Нет. — Ему не понравится, что мы вернёмся. — Это не его территория, — прорычал отец. Затем: — Дерьмо. Мне жаль. Я не должен был… — Слишком поздно для того, что ты должен или не должен был делать, — произнёс Марк, и его голос прозвучал злее, чем я когда-либо слышал. — Ты действительно думаешь, что он примет нас с распростёртыми объятиями? И что тебе не придётся с ним видеться? Грин-Крик — маленький городок, Томас. Ты столкнёшься с ним так или иначе. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил папа, и сзади по моей шее заструился пот. — Скажи. Пожалуйста. Просто скажи мне, что делать. Скажи мне, что правильно. Как я должен был поступить тогда? Как мне поступить теперь? Должен ли я был приложить больше усилий, чтобы спасти отца? Имелась ли у меня возможность помешать охотникам уничтожить нашу стаю? Или, возможно, я должен был удержать Роберта Ливингстона от убийства всех этих людей. Прости, Марк. Я прошу прощения за всё, что натворил. За все ошибки, которые я совершил. Пожалуйста. Подскажи, как всё исправить. Скажи мне, что делать, чтобы мой ребёнок не просыпался от собственных криков, потому что мужчина, которому я когда-то доверял, раздробил его на куски, прежде чем мне удалось его найти. Ты должен был быть моей правой рукой. Не Ричард. Мне не следовало слушать папу, когда он сказал, что… — Да пошёл ты, — холодно бросил Марк. — Мне никогда не было до этого дела, и тебе это известно. Мы разбиты, Томас. Мы сломлены, и я не знаю, как нас починить. Я последовал за тобой, даже когда каждая частичка меня вопила, чтобы ты уезжал без меня. Я оставил в Грин-Крик своё сердце, потому что ты сказал, что так нужно для общего блага. И ради чего? Что нам это дало? Что ты за Альфа, раз не можешь… — Довольно. Это слово сотрясло стены. Я не мог пошевелиться. Я не мог дышать. Но Марк ещё не закончил: — Что ты творишь? Ты сам хоть знаешь? Ты всё усложняешь, Томас. Люди болтают всякое. Они думают, что ты не вернёшься. — Мы вернёмся. — Да, что ж, может быть, ты приедешь сюда один. — Отлично. Тогда я вернусь. Мишель более чем адекватна. Она будет хорошо справляться с моими обязанностями до тех пор, пока я снова всё не налажу. — Он вздохнул. — Я должен ставить своих детей превыше всего. В первую очередь мне нужно думать о Джо. Марк горько рассмеялся: — О, если бы только папа мог тебя сейчас слышать. Что он всегда говорил? Для Альфы потребности большинства перевешивают нужды меньшинства. Стая, и стая, и стая. — Думаешь, я этого не знаю? — А как же Ричард? Это ещё не конец. — Об этом мне тоже известно. — Да? Что будет, если он снова явится? — Я оторву ему голову с плеч, — прорычал отец, нотки Альфы чувствовались в его голосе. — Пусть явится. И это станет последним, что он когда-либо сделает. — Мы не можем так продолжать, — сказал Марк, и он умолял моего отца. Он молил его. — Мы не можем продолжать идти по этому пути. Мы разрушаем себя, и я не знаю, как это остановить. Я люблю тебя, но при этом ненавижу за всё, что ты сделал. Мой отец не ответил. Они молчали. Я мог представить, как они стоят лицом друг к другу, скрестив руки и упрямо отводя друг от друга взгляд. Две неподвижные высеченные из камня статуи. Я удивился, когда отец заговорил первым: — Семья. В синем доме. — Что насчёт них? — Мальчик. И Марк произнёс: — Окс. — Да. Ты сказал… что встречался с ним. И с его матерью. — В закусочной. Это было в его день рождения. Он был… Я не знаю. Есть в нём что-то необычное. Не знаю, как это объяснить. Это походило на удар молнии. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. — Может быть, магия. Ведьмак? — Нет. Я никогда не слышал о ведьмовском роде Мэтисон. — Мы должны быть осторожны. Жить так близко к ним… Это может быть опасно. — Тогда тебе не следовало продавать дом. Я услышал, как мой отец шевельнулся. Марк гаркнул: — Не надо. Не прикасайся ко мне. Папа сказал: — Когда ты был маленьким, я носил тебя на плечах. Помнишь? — Нет. — Ложь. Ты зарывался руками в мои волосы и дёргал их так, что становилось больно, но я никогда тебя не останавливал. — Отвали от меня, отпусти меня, отпусти… — Я не хотел, чтобы это когда-либо случилось, — прошептал мой отец приглушённым голосом. — Всё это. Я не был готов. Ко всему, что это за собой повлечёт. Быть Альфой, это… — Тяжело, — неохотно признал Марк. — Ага. Верно. И я не очень в этом хорош. Альфой должен был стать ты. Марк звучал так, словно задыхался: — Хватит. Пожалуйста. Хватит. — Знаю, ты меня ненавидишь, — произнёс папа. — И ты имеешь полное право. Но я сделал то, что, как мне казалось, было правильно для всех нас. Я думал, что Гордо… — Нет. Ты не можешь называть его имя. — Мне казалось, что ему без нас будет лучше. Что он сможет прожить жизнь, свободную от… — Ты его бросил! — взревел Марк. — Ты не дал ему выбора! Отъебись от меня, ублюдок. Как ты смеешь! Я знаю, что ты сделал. Знаю, ты думал, что Ливингстон что-то с ним сотворил, знаю, ты считал, что что-то было скрыто в его татуировках, так что не смей пытаться передо мной оправдываться. — Как ты… Лизи тебе что-то сказала? — Это не имеет значения, — возразил Марк. — Дело не касается её или кого-то другого. Дело в тебе. Это ты во всём виноват. Ты всегда твердишь, что мы стая, но я думаю, что у тебя нет ни малейшего представления, что это на самом деле означает. Пошёл ты. Иди к чёрту, главный Альфа. — Он резко втянул носом воздух. Затем: — Может, пришло время положить конец правлению Беннетов. — Ты же не имеешь в виду, что… — Имею. Я подписываюсь под каждым своим словом. Пусть Мишель остаётся за главного. Пусть Осмонд будет её ручной собачонкой. Ты сказал, что хочешь поставить Джо, Келли и Картера превыше всего остального, тогда вот как тебе нужно поступить. Джо сломался, Томас. Он сломлен. И поверь мне, я знаю, каково это. Ты и пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Не поступай так же с ним. Марк вылетел из кабинета. Его шаги громыхали по ступеням, пока он спускался по лестнице. Он даже не заметил меня, когда вышел из дома, хлопнув за собой входной дверью. Возвышаясь надо мной, отец неподвижно застыл на вершине лестницы. И все чувства, которые я от него уловил, были синими.***
Всё было вот так: Мама обустраивала свою мастерскую. Папа расставлял книги на полках. Марк оставался наверху, заперевшись в своей комнате. Мы с Келли сидели на крыльце. Он закинул ноги мне на колени и читал. Я закрыл глаза, впитывая запахи и звуки старовозрастного леса, раскинувшегося вокруг нас. На подъездной дорожке перед нашим домом стояло три машины. Два пикапа. Внедорожник. Два грузовика с тридцатифутовыми евро-фургонами для перевозки. Предполагалось, что мы перевезём больше вещей, но у нас было достаточно времени, чтобы сделать это позже. И тут раздался голос, которого я не слышал уже очень давно. Он произнёс: — У тебя есть своя комната? Моя грудь сжалась. Келли сел и уставился на меня блестящими от влаги глазами. — Это же… — Тихо. Слушай. Глубокий голос ответил: — Да. Теперь мы с мамой живём вдвоём — Прости, — сказал Джо грубым и хриплым голосом. — За что? — За то, что заставило тебя грустить. — Мне снится сон. Иногда кажется, словно всё наяву. Но потом оказывается, что нет. Мама и папа выскочили на крыльцо как раз в тот момент, когда Джо говорил: — Ты не спишь. Окс, Окс, Окс. Разве ты не видишь? — Не вижу чего? — Мы живём так близко друг от друга. Отец спрятал лицо в ладонях. Глубоко внутри всех нас, разбитых и сокрушённых, зародилось три слова. СтаяСтаяСтая Тени становились всё длиннее по мере того, как день угасал. Марк вышел на крыльцо, требуя ответа на вопрос: «Это был голос Джо? Я слышал Джо? Был ли это…» Они показались из-за синего дома. Там, на спине крупного мальчика, сидел Джо с горящими глазами. Отец опустил ладони и сделал судорожный вздох. Мы не сводили глаз с Джо. И с этого незнакомца, который взирал на нас широко распахнутыми тёмными глазами. Они остановились перед нами. — Марк? — удивился мальчик. Марк улыбнулся. — Окс. Рад снова тебя встретить. Вижу, ты завёл нового друга. Джо спрыгнул со спины Окса, подошёл к нему сбоку, схватил за руку и потянул к нам. Что-то менялось, и я не знал что. Это мгновение имело огромное значение, и я был ошеломлён. Этот момент походил на тот день, когда Келли появился на свет. И день, когда к нам вернулся Джо. И Джо. Джо, Джо, Джо. Он затараторил: — Мама! Мам. Ты должна понюхать его! Это похоже… похоже… я даже не знаю, с чем это сравнить! Я гулял по лесу, проверяя нашу территорию, чтобы быть как папа, а потом… вау. Я увидел его, но сначала он не заметил меня, потому что я хорошо охочусь. Я был весь такой рррр и гррр, но потом я снова почувствовал этот запах, и оказалось, что это он, и я просто бум! Даже не знаю! Не понимаю! Ты должна принюхаться к нему, а потом сказать мне, почему это похоже на конфеты и шишки, так эпично и восхитительно. Мы все замерли, потеряв дар речи. Тогда мы ещё не знали, кем станет этот мальчик. Если бы я знал, то сделал бы всё возможное, чтобы его отпугнуть. Сказал бы ему, что Беннеты прокляты и что он должен держаться от нас как можно дальше. Окса все недопонимали. Отец убедил его в том, что всю его жизнь к нему будут относиться дерьмово. Его мать — женщина, которая сама себя недооценивала, — могла бы пережить появление Ричарда Коллинза. Кем бы Окс стал, не повстречай он волков? Я много размышлял над этим вопросом. Однажды, спустя много времени после того, как дух отца вознёсся на луну, мы валялись вдвоём с Келли. Мы были уже слишком взрослыми, чтобы спать в одной постели, но нас это не смущало. Он лежал лицом ко мне, прижавшись своими коленями к моим. Келли произнёс: — Всё было неизбежно, верно? Абсолютно всё. Я хотел ответить ему: «Нет». Мне хотелось сказать ему, что судьбы не существует, что мы сами прокладываем свой путь, что имя — это просто имя. Он знал, какие мысли вертятся в моём разуме. Он знал, что творилось у меня голове и на сердце. Келли сказал: — Как розу ты не назови… Я закрыл глаза и во сне увидел волков, бегущих под светом полной луны.***
Всё было вот так: Мне было семь, и Келли сказал: — Я хочу стать таким же большим, как ты. Мне было три, и отец взял меня на руки и прижал к груди. Мне было десять, и я выбрал свои узы. Мне было двенадцать, и Джо сидел у меня на плечах в костюме волка, который сшила для него наша мама, потому что тот хотел быть волком, как я. Мы шли по лесу, Келли держал меня за руку, Джо дёргал мои волосы, подгоняя: — Быстрее, Картер, иди быстрее. Мне было четыре, и Келли делал свои первые шажки, тянувшись ко мне, всегда тянувшись ко мне. Мне было одиннадцать, и меня звала луна. Она пела, пела, пела, и мама сказала: — Ну же, сын мой, ну же, пусть она тебя омывает, почувствуй её зов. Я не позволю причинить тебе боль. Я не позволю боли тебя поглотить. Мне было шестнадцать, и в школьном туалете я чуть не убил мальчишек, посмелевших поднять на Окса руку. Мне было тринадцать, и Келли впервые обратился волком. Мы бежали вместе так быстро, как только могли, ощущая землю под лапами и ветер в меху. Мне было двадцать три, когда в город явился монстр и выдрал из наших сердец и голов кусок, оставив на его месте зияющую дыру. Мой отец умер прежде, чем я смог до него добраться. Последнее, что он мне сказал: «Всеми силами защищай своих братьев». Мне было двадцать семь, и я выскочил из заполненного людьми бара, клацая когтями и скрежеща клыками. На улице был волк. Серый волк, который оказался огромнее любого виденного мной ранее волка. И тот накинулся на меня, набросился, и за мгновение до того, как мы столкнулись, за секунду до того, как наши тела соприкоснулись, я ощутил нечто непохожее ни на что известное мне ранее. И после этого начались все мои злоключения.
