Чудеса под запретом

Опиумный дым завивался в нежно-розовые кольца. Тишина переплеталась с тихим треском тлеющих искр. Гигантская крылатая тень зашевелилась на стене. — Гляди, — маркиз потянул друга за голубую прядь волос. — В притон прилетела Моль. Лука лениво приподнялся на локте и смерив тень взглядом, сонно улыбнулся. Лёгким щелчком он согнал с лампы бабочку. — Белая, — встревоженно пробормотал Клод, следя за насекомым заметавшимся по комнате. — Совсем белая... как снег. Он никогда не видел снег, но на картинках тот всегда одного цвета. — М? — Лука приоткрыл глаза. — Дурной знак, — маркиз потерял бабочку из виду и успокоился. Он удобнее устроился на подушках. — К смерти. Куффен окончательно распахнул глаза. Он прокатился по лицу друга оценивающим взглядом и выпрямился. В его руках оказалась трубка. — Тебе следует покурить ещё… — Меня из дома выгонят, — пробормотал Клод. Пожав плечами, Лука чиркнул спичкой и затянулся. Время растворилось, пленённое горько-сладким дымом. — Точно не будешь? — голос музыканта охрип. Он посмотрел испытующе, тлеющие искры алыми огоньками отразились в серо-голубых радужках. Клод мотнул головой. — Не очень-то хочется стать очередной скульптурой... — Ты бы отлично смотрелся в саду, — Лука потянулся за лирой. — Я бы играл тебе часами напролёт… Клод хохотнул. — В таком случае тебя бы ждала та же участь. — Уверен, я бы смог смягчить каменное сердце герцогини. — Извращенец. Лука миролюбиво оставил последнее слово за ним, принявшись перебирать струны. Клод закрыл глаза, разглядывая рождающиеся в золотистой дымке образы. Любовался лицами незнакомок и цветущими деревьями, которых никогда и не видел, и пытался каждый образ закупорить в сознании. Знал, что забудет, но находил упоительным, как возвращаясь к увиденному, натыкался на нечто новое. Музыка сплеталась с картинками, и тело окончательно увязло в тепле. Клод почти заснул, когда покой растоптало постороннее вмешательство. — У меня извещение для г-на Буржуа! — не до конца сломавшийся юношеский голос заставил поморщиться. Сладкая истома ещё прорывалась сквозь веки. Клод не глядя вытянул руку, перебрав в воздухе пальцами. Их тут же коснулся сухой пергамент. Буржуа неторопливо отвязал ленточку и развернул трубочкой свёрнутую записку. На бумаге жирели чернильные кляксы, а угол листа хранил влажное пятно, словно кто-то капнул воду. Клод потёр глаза и приник к буквам, складывающимися в два предложения. — Что там? — заинтересовался Лука, заметив изменившееся выражение лица друга. Музыка резко завяла, оборвавшись незаконченной нотой. Клод выдохнул, выпуская пергамент из онемевших пальцев и тут же вскочил. — Я должен бежать. Он на ходу нацепил на себя плащ, уронив по дороге перчатки, и бросился на выход. Лука поднял оставленную на подушках записку.

твоя мать при смерти. возвращайся скорее

Лука аккуратно сложил лист и закурил третью трубку.

*

Ярость пчёлами кусала виски, наполняла ядовитым жужжанием кровь. Хотелось что-нибудь сломать, но воспитание не позволяло. Поэтому Клод мысленно проломил череп лекарю его же тростью. Бесполезный червяк! Когда за ним тяжело захлопнулась дверь, молодой маркиз поморщился: спальню наполнила горькая вонь жжёных растений. — Мне жаль, она ещё жива, но… — голос лекаря прозвучал с той стороны. Безжалостный и пустой, он одел обречённые слова в серое сукно. Вопрос отца показался тихой, неразборчивой тенью. — Час, если повезёт… — можно было легко представить, как лекарь развёл руками. Клод приблизился к постели. Лицо матери призраком белело в усыпальнице растрёпанных волос. Она уставилась на него неожиданно ярким, крепким взглядом. — Карл? Он мотнул головой. — Клайд? — на бледно-зелёном лице матери выступила испарина. Она громко с надрывом закашлялась, цепляясь за столбик кровати. — Клод, — подсказал сын и не смея наблюдать мучения герцогини, отвернулся. Его тошнило. — Клод, — Одри тяжело выдохнула и неожиданно рассмеялась. Он обернулся в холодной растерянности и тут же пожалел: от угла её рта к подбородку стекала тёмная струйка. Наверное, он должен ощутить чёрное ликование, глядя на медленно умирающее воплощение всех его детских страхов, перекочевавших в зрелость. «Каменная герцогиня», как её величали в народе, а придворные называли спятившей сукой — плевалась кровью, и сердце её вот-вот могло замолчать. Клод метнулся к ней, схватил ладонь. Неприятно влажную и почти ледяную. — Ещё не поздно раскаяться, — произнёс он тихо, сдавливая хрупкие пальцы. Посиневшие губы Одри едва тронула злая улыбка. — Перед тобой что ли? — она тяжело выдохнула, обдав запахом чего-то жжёного. — Хотя бы скажи, что тебе жаль, — Клод склонился ниже, надеясь отыскать в тающей синеве глаз хотя бы каплю осознания. — Мне жаль, — она прикрыла глаза и выдернула ладонь, чтобы сложить обе на груди. — Жаль, что я не обратила тебя в камень. Ты такое же позорище, — она скривилась, давя грудной кашель. — Как и твой отец. Клод резко выпрямился. Эти слова он слышал в свой адрес не впервые. Заезженная пластинка. Но именно сейчас они оцарапали больнее всего. Из груди герцогини вырвался свистящий хрип, и наступила многозначительная, беспощадная тишина.

*

Тысяча фиолетовых бабочек облепила гроб. Клод обвёл взглядом молчаливую толпу. Над сонной тишиной кладбища лишь звучало приглушённое ладонями рыдание Андре. Клод смерил отца презрительным взглядом и наткнулся на спокойный и даже словно скучающий лик короля. Принца рядом не оказалось. «Ну и пожалуйста, больно надо», — почти не расстроился Буржуа, поднимая выше воротник пальто. — Сочувствую вашей утрате, — король приблизился и потянул углы рта вниз. — Одри была очень… Предприимчива. Мне жаль. — И безусловно полезна в вашем стремлении удержать власть, — кивнул Клод. Выпитое вместо завтрака вино горячило кровь, наполняло ту бесстрашием. Габриэль Агрест внимательно посмотрел на него и выдал почти безразличное: — Хм… Не без этого. Клод провёл рукой по волосам, невольно отмечая что те вновь начали виться. — Вам жаль! — он приторно рассмеялся, не обращая внимания как рыдания отца стихли. — Да вы же сами наделили её этой властью. Она спятила, и из удобного оружия превратилась в помеху. Он не осознал, как оказался очень близко к королю, и как ткнул ему в грудь пальцем. В серых, ничего не выражающих глазах мелькнуло удовлетворение. Это заставило Клода отступить. — Простите его! — вклинился Андре, отодвигая сына в сторону. — Ваше величество, простите! Он разбит… — Понимаю, — Агрест скупо улыбнулся и отправил взгляд куда-то в пустоту и рассеянно тронул кольцо на пальце, словно поправив. — Очень хорошо понимаю… За его спиной тяжело колыхнулась лиловая тень, и он медленно отправился к карете. Гигантская моль расправила изрытые пятнами крылья. Люди стали расходиться. — Сынок, — дрожащим голосом начал герцог. Клод бросил на него пылающий злостью взгляд: — Оставь меня в покое. — Но… Он бросился прочь, не разбирая дороги. Петлистая тропинка кладбища выволокла его к мосту с ржавыми перилами, за которым мерцал фиолетовый купол. Клод выдохнул, резко замирая. Он никогда не подходил к черте так близко. Никогда не пересекал, зная лишь, что на той стороне живёт сплошное безродное отребье. В куполе зияла аккуратная арка — единственная связь двух частей королевства. Клод пересёк мост и оглянулся назад: каменные глыбы Первого города осуждающе смотрели ему вслед, дым мануфактур стекал по защитной сфере обратно, образуя вечный грязно-красный туман… За аркой клубился свет. Совсем как в опиумных видениях: ласковый, похожий на солнце, которое Клод никогда не видел. О нём иногда разглагольствовал Лука, выдавая своё происхождение с потрохами. «Оно всюду... Вообрази: к вечеру смущённо румянится, и на ночь прячется за горизонт, — на лице Луки появлялась мечтательная улыбка. — чтобы утром выкатиться обратно. Это как песня, которую можно играть бесконечно». Клод сделал неуверенный шаг вперёд, под ногой словно предупреждающе хрустнула ветка. Он просто глянет одним глазком на солнце. И всё. Сразу метнётся обратно… Фиолетовая стена приблизилась, Клод ступил вперёд и зажмурился.