Да восстанет Империя

      Обожженные обломки трещали под ногами. Тихие разговоры жителей вперемешку с истошным воем и плачем наполняли город. Несмотря на солнечную погоду, настроение у всех было мрачнее самой тёмной ночи. Сотни обугленных тел лежали на улицах тут и там. В воздухе плотной дымкой стоял резкий запах горелой плоти. От такого запаха невыносимо тошнило, а пустой желудок судорожно сокращался. Казалось, будто он вот-вот вывернется наизнанку.       Масуми подошла к одному из сожженных зданий, от которого сейчас оставался лишь бетонный каркас и вздохнула. Вся былая жизнь превратилась в пепел. Она наклонилась и вытащила из-под ещё дымящихся досок наполовину сгоревшего мягкого волчонка. Вата маленькими шариками выпадала из обугленного живота. Правый глаз-пуговка висел на одной нитке, раскачиваясь вправо-влево. Она направилась дальше, но Илона схватила её за полы пончо и дёрнула на себя.       - Под ноги смотри, - почти шёпотом сказала она.       Глаза в железных гогглах опустились вниз. Среди груды жжённого хлама выделялся тонкий продолговатый силуэт. Это была чья-то рука. Маленькая рука с тонкими пальцами как обгоревшая ветка торчала на фоне всего этого кошмара.       Чайлай зажала рот руками, чтобы только не закричать. Всё происходящее виделось ей каким-то нескончаемым страшным сном, от которого невозможно очнуться. Если бы не Чоу, крепко державшая её за свитер всю дорогу до Мансе, то она давно была бы в поезде на пути в Этерн.       - Мы не можем так просто это оставить, - Чоу наконец отпустила кофту исса и оглянулась вокруг. – Мы должны чем-то ответить.       Илона горько усмехнулась и повернулась к Чоу.       - Ответить? На такое? – она развела руками, словно обращая внимание на весь тот хаос, что творился вокруг. – Хорошо. Как ты себе это представляешь?       - Я еще не знаю как, но мы точно это сделаем.       - Кто – мы? Дешёвая проститутка, одноглазая глиста, рогатая корова и бабулина кукла, - она оглядела всех присутствующих. – А, точно…про религиозную фанатичку забыла!       - Меня создали из оленя, а не из коровы…- шепотом возразила Чайлай.       - Да срать я хотела из кого тебя там слепили, – сквозь зубы прошипела Илона. – Дело блять ведь не в этом! Наша выходка стоила сотням ни в чём ни повинных жителей жизни!       Масуми прижала жжёного волчонка к груди и обернулась к Илоне.       - Илона, - позвала она. – Хватит. Пойдём отсюда.       - Куда вы пошли? – Чоу сделала несколько шагов в сторону Масуми. – Именно сейчас вы собираетесь всё вот так бросить?       Илона будто проглотила палку. Спина стала ровной, а поза – напряжённой. Левая ладонь сжалась на рукояти кухонного ножа, висевшего в самодельных ножнах на поясе.       Заметив это, Чайлай незаметно нащупала арбалетный болт в рукаве свитера и потянулась к заклёпке на правом плече. Щелчок и арбалет выскользнет у неё из-под одежды и окажется в руке.       - Чоу, не сейчас. Дай нам время, - Масуми говорила тихо.       По лицу Чоу было видно, что такой расклад её не устраивал.       - Время на что? На то, чтобы поплакаться в подушечку и забиться под кровать от страха? Надо действовать сейчас! Если мы сейчас вдруг покажем, что мы испугались и пойдём на попятную, то они будут знать, что победили!       - А ты разве не видишь? – Илона развела руками. – Они уже победили!       По улицам словно гром раскатился сдавленный женский крик. Девушки вздрогнули и все как один обернулись. Взрослая женщина упала на колени рядом с одним из обгоревших трупов. Её крик смешивался с истерическим рыданием. Она хотела прикоснуться к лежащему, но руки её тряслись. Её тёмная угольная кожа покрылась множеством ожогов.       Двое существ – престарелый арфиец и молодая человеческая девушка медленно подошли сзади к женщине и присели с ней рядом. Девушка гладила женщину по спине, а дедушка что-то тихо шептал ей на ухо.       Чайлай не смотрела на женщину. Паника удушливой волной накатила на неё. Страх парализовал её. Она неотрывно смотрела на край обгоревшей доски на земле и судорожно вдыхала жжёный воздух. Ей казалось, что если она перестанет шевелиться, то паника пропадёт, но она лишь с каждой секундой усиливалась. В ушах звенело.       - Как думаете, она бы захотела сейчас остановиться? – холодно спросила Чоу.       - Она бы хотела, чтобы ничего и не начиналось, - в тон ей ответила Илона.       - В борьбе жертвы неизбежны. Думаешь, наказания бы не было, если бы мы просто оставили надпись? Думаешь, это бы нам спустили с рук? Нет. Не спустили.       - Чоу, - Масуми протянула Илоне волчонка, - мой дом сгорел до тла. Множество жителей потеряли своих родных и близких этой ночью. Ты можешь проявить хоть каплю уважения и сострадания и хотя бы на время засунуть в жопу свои амбиции и желание отомстить за всё дерьмо в жизни?       - Брось! – арфийка усмехнулась. – Я же не только для себя это делаю! Я думаю обо всех!       Масуми подошла к Чоу вплотную и прошептала:       - Обо всех? Да тебе даже на своего питомца похер. Посмотри на неё…Она ведь вот-вот забьётся в истерике.       Чоу обернулась посмотреть на Чайлай. Та стояла неподвижно и продолжала судорожно дышать и пялиться в одну точку.       - Для начала разберись с ней. Дай успокоительного, полежи с ней в обнимку, отлижи ей…я не знаю... – Масуми пожала плечами. - А потом уже будем говорить о дальнейшем плане действий.       Арфийка сделала несколько шагов назад и, взяв Илону за руку, потянула её за собой. Та покорно двинулась следом, не удостоив подругу даже прощанием.       Чайлай закрыла глаза и глубоко вздохнула. Паника медленно втягивала обратно свои острые длинные когти, вытаскивая их из-под её кожи. Однако ощущение, будто от когтей остаются больнючие борозды не проходило.       Она посмотрела на Чоу. Та тоже стояла неподвижно и внимательно наблюдала за тем, как две девушки медленно удалялись за одно из множества сгоревших дотла зданий.       Говорить о том, что весь разговор она пропустила мимо ушей не хотелось. Чоу этому рада точно не будет. Чайлай открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, когда арфийка произнесла:       - Идём.       - К…куда?       - Домой. Нужно план обдумать.

***

В комнате было душно. Даже сидя без верха Пран чувствовал, как по спине медленно стекают капельки пота. Железные наручники больно сжимали запястья. Периодически левое веко слегка подёргивалось вверх.       Кромешная темнота окутывала комнату словно паучья сеть. Не отводя взгляд, он смотрел в одну точку на противоположной стене. Такие как он, рааты, имели возможность неплохо различать предметы даже в темноте. Но различать было нечего. В маленькой комнатке метр на метр не было ничего, кроме тёмно-серых бетонных стен и вечно скрипящего деревянного пола.       Казалось, будто запахом сырости пропахло здесь всё. Но Прана это не беспокоило. Запах сырости он любил. Он отвлекал от мыслей. Постоянного, нескончаемого потока мыслей обо всей сложившейся ситуации.       Сидеть взаперти в душной маленькой комнате несколько дней было ему не впервой. В прошлый раз он сидел здесь 3 дня. Причина, по его мнению, была несущественной: в пьяном угаре он поджёг проститутку в баре. Конечно, дело замяли, вот только мать была от этого инцидента не в восторге, а посему пришлось отсидеться в этой самой комнате. Прим, кстати, после этого случая не разговаривал с ним пару недель. И это было куда существеннее, нежели простая изоляция от солнечного света.        Он вдруг вспомнил первый раз, когда его сюда посадили. Это был их с Примом одиннадцатый день рождение.       На улице было невероятно солнечно. Отец всегда говорил: «Какая погода в день рождение раата, такой по характеру и раат». Он говорил это Прану на ухо, уведя его подальше от брата-близнеца. Только спустя пару лет Пран понял почему отец начисто игнорировал существование Прима.       Праздник проходил отлично. Дети веселились, играли и много ели. Всё время, что все остальные ребята веселились, Прим сидел в стороне и внимательно читал книгу, которую ему подарила мать.       Пран отлично помнил тот самый момент, когда в порыве игры Приму в лицо прилетел мяч. Книга упала, помяв лишь несколько страниц. Приму досталось больше. Нос был разбит, а по рукам, которыми брат пытался его прикрыть, текла кровь. Пран со страхом подбежал к брату и попытался помочь остановить кровь, когда вдруг услышал смех.       Это был тот самый мальчик, что пнул мяч. Он обозвал Прима «девчонкой» и посоветовал бежать жаловаться матери.       Дальше всё было как в тумане. Очнулся Пран лишь тогда, когда отец за шкирку оттаскивал его от этого мальчишки. Он лежал на траве и не шевелился. Кровь шла у него изо рта и носа. Глаза налились кровью.       Он кричал и яростно пытался вырваться из хватки отца. Пран кричал, что убьёт его. Кричал, что вырвет тому ноги и сожрёт их прямо на его же глазах, пока тот будет корчиться и кричать от боли. От таких слов у всех присутствующих волосы вставали «дыбом».       Отец не мог его долго удерживать, а потому закинул в эту узкую комнатёнку, предназначенную для хранения верхней одежды. Он бил руками в дверь и не прекращал кричать и угрожать, пока окончательно не охрип.       Лишь по прошествии часа Пран смог немного успокоиться. Он сорвал висящую одежду и постелил её на пол. Его нещадно колотило, будто он пару часов провёл на морозе. Острые зубки стучали друг о друга. После такого он быстро провалился в сон.       Дверь в комнату резко отворилась. На пороге стоял Прим. В темноте коридора его белая кожа была видна очень хорошо. В руках он держал большую плоскую тарелку.       Пран втянул ноздрями свежий воздух и почуял запах сырого мяса. Желудок предательски сжался.       - Ну здравствуй, любовь моя. - улыбнулся Пран.       Прим опустился на колени рядом с братом и молча стал протягивать к его рту кусочки сырого мяса. Тот послушно открывал рот и медленно пережевывал каждый кусочек. Последствия быстрого поедания еды во время длительных голодовок ему были известны не понаслышке. Первые несколько раз, когда он попадал сюда по другим обстоятельствам, он хорошенько проблёвывался после таких ночных кормёжек.       Мяса было немного, но его хватало, чтобы хотя бы на четверть набить пустующий желудок.       - Эй, - Пран коснулся ладонями лица брата, - поговори со мной!       Но тот лишь отшатнулся и вытащил из-за пазухи влажное полотенце.       - Пришло известие от Нанды.       Раат вздохнул.       - Чё ему опять надо? Договор у нас с ним есть? Есть. Пусть не…       - Просрал ты этот договор! – не выдержал Прим. Он обмотал полотенцем собственную руку и протёр близнецу шею. Несмотря на всю злость, движения его были аккуратными, почти нежными. – Твои парни вчера расхреначили его заведение и чуть не спалили его! И бармену нахерачили!       Пран цокнул языком. Вспоминать о зазнавшемся засранце Нанде Шетти сейчас не хотелось. Дел и так было невпроворот, а уж болтать и оправдываться перед малолетним ублюдком и вовсе не было желания.       - Ну никто ж не сдох… - закатил глаза раат. - Ладно. Хрен с ним. Че он хочет?       - Встреча. Завтра днём. Ты, Лаванья и он.       - Как будто у меня дел больше нет, как только пиздеть с этим ушлёпком…       - Идиот, - прошептал себе под нос Прим. Такими же аккуратными движениями он протёр полотенцем крепкие тёмные, как ночь плечи и ключицы.       Пран кивнул и прижал руку Прима к груди.       - Да. Идиот. Идиот, который слишком сильно по тебе соскучился.       Он тянул его к себе всё ближе и ближе, пока наконец их губы не соприкоснулись. Поцелуй получился лёгким, почти детским. Совсем как тогда, в первый раз. Здесь же. В тот самый день рождения.       - Постарайся выспаться. Иначе на встрече будешь выглядеть как дерьмо, - дрожащим голосом произнёс Прим, отталкивая брата. Он вскочил с места и, подхватив тарелку, вышел за дверь.       - И я тебя тоже люблю, братец, - усмехнулся Пран, облизывая губы змеиным языком.