Между нами

Совместные стримы, редкое общение, периодический секс и куча навалившихся проблем — так проходит месяц, в течение которого Серёжа с Ваней ссорится постоянно, в основном из-за мелочей, обещает себе заблокировать его во всех соцсетях и перечеркнуть эти странные отношения, но всё равно открывает дверь, впускает в квартиру, душу и сердце, за слабость себя корит, однако обнимает крепко, в шею носом тычется, словно собака провинившихся, хотя знает, что не сделал ничего. Ванечка непонятный, как одна из загадок человечества, которую никому не удастся разгадать. Жожо всё смотрит на него, мысли прочитать пытается, но в чужой голове либо совершенно пусто, либо слишком много всего и сразу, иначе полную невозмутимость на идеальном личике не оправдать. — Хорошо, ты злишься на меня, это я понял, — медленно проговаривает Серёжа, словно с ребёнком разговаривая, — но ты можешь объяснить причину? — он разводит руками и оборачивается по сторонам, проверяя комнату на наличие лишних свидетелей их диалога. — Я не злюсь, — звук немного отстаёт от изображения на мониторе, из-за чего недовольный Ваня выглядит ещё забавнее. — Ладно, ты не злишься, — Жожо глаза закатывает и вздыхает глубоко, но продолжает терпеливо вытягивать информацию, — ты просто немного…раздражён. Могу я узнать почему? — Нет, — резко отвечает Дипинс, ставит точку в этом бессмысленном по его мнению разговоре. Он сам себя не понимает. — Ладно, просто позвони мне если захочешь обсудить это, — Серёжа почти цитирует своего психолога, на связь с которым он не выходил уже неприлично долго. — Не захочу, — упрямится Ваня. Они не виделись уже больше недели. Сначала были слишком заняты, а теперь Жожо временно живёт с друзьями и постоянно откладывает встречу с другом в долгий ящик. Ваня на стримы заходит, чувствует себя школьницей, подглядывающей за старшеклассником, но всё равно смотрит, списывая тоску на недотрах. «Ты слишком далеко зашёл», — укоризненно вторит голос разума. «Мог бы сказать это прежде чем мы переспали», — отвечает Иван. Он думает что окончательно сошёл с ума ещё через неделю, когда Серёжа перестаёт выходить на связь вовсе. Тогда он впервые дрочит не на одно из многочисленных видео с красивыми девушками, а представляя перед собой кучерявого, воспроизводя в памяти его голос, то, как он шепчет ласково «Ванюш» между толчками, почти физически ощущая чужие горячие руки на своём теле. Унизительно, мерзко, жизненно необходимо. — Уёбок, — вырывается само собой, когда открыв холодильник, он находит в нём консервированную кукурузу. Достаёт телефон и блокирует номер Жожо, правда, всего минут на пятнадцать. Серёжа заявляется сам спустя пару дней. Пьяный, едва стоящий на ногах, с тремя красными розами в руках. Ваня смотрит на него как на идиота, но выразить своё недовольство не успевает, парень заключает его в объятия, ластится как кот, трётся колючей щекой об изгиб шеи, его влажное пальто неприятно липнет к телу. — Ты чего? — только и удаётся выдавить из себя растерянному Дипинсу. Он неуверенно обнимает в ответ, гладит спутанные кудри, пропахшие дымом и дождём. — Ванечка, — он растягивает буквы, едва касается кожи губами, отчего по телу словно проходит разряд тока, — я хочу тебя, — так глупо звучит из его уст, что в любой другой ситуации у Вани завяли бы уши от такой нелепой пошлости, но не сейчас, когда от одного присутствия кучерявого несчастья ему становится невыносимо жарко. Серёжа от шеи отрывается, смотрит прямо в глаза и приближается стремительно, но парень отворачивается, выставляя руку между их лицами. — Это… — в испуге запинается он, не зная куда перевести взгляд, когда Жожо находится в такой недвусмысленной близости. — Слишком по-гейски, точно, — договаривает за него кучерявый. Когда Ванечка впервые выдаёт эту фразу, Серёжа едва не задыхается от смеха, подкалывает ещё несколько дней, но теперь он лишь невесело усмехается, в грязно-зелёных глазах мелькает едва уловимая печаль, лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы заразить Дипинса этим опустошающим чувством. Он тыльной стороной ладони гладит парня по щеке, подушечкой большого пальца проводит по родинке, спускается к губам, но останавливается, одёргивает руку. Ваня замирает, наблюдая, чувствуя, запоминая каждую деталь такого интимного момента, не похожего ни на одну из ночей, что они проводили вместе. — Я понял, никаких поцелуев, — Серёжа улыбается ласково, притягивает к себе, зарываясь рукой в мягкие волосы на затылке, чуть сжимая, выдыхает рядом с ухом, — Жаль, я не могу получить тебя полностью, — произносит совсем тихо и тут же толкает в сторону комнаты, пока Ванечка едва не задыхается от его слов. Сладостно-болезненное чувство где-то в области живота, что люди называют бабочками, ему же от него хотелось вспороть своё тело, лишь бы не испытывать его более. Жожо не может получить всё, но готов забрать то, что позволят, выцеловывая, кусая, оставляя засосы, заставляя кричать, хватать ртом воздух и выгибаться до хруста в спине. Катастрофически мало, недостаточно, до боли. «Секс с тобой — это как пытаться утолить жажду морской водой, бессмысленное самоубийство. Я давал себе обещание жить, но не смог сдержать его» — думает он, но вслух не произносит, позволяя этой пьяной мысли раствориться в похоти, грязных шлепках кожа о кожу и громких стонах. — Пожалуйста, задуши меня утром, у меня не получается оставить тебя в покое, — умоляюще произносит Серёжа, целуя взлохмаченную макушку, удобно расположившуюся на его груди. Но Ванюша уже спит. Утро. Солнечные лучи проникают в комнату сквозь щель между плотными шторами, отблёскивая золотом на русых волосах. Ваня смешно морщит нос, и поворачивается на бок, от чего Серёжа сдавленно мычит, ощущая как острое плечо упирается ему в шею. Он не спал всю ночь и под глазами расплылись тёмные круги, лицо опухло от алкоголя, опьянение давно прошло, теперь в голову лезли только тяжёлые мысли, одна за другой, вызывая тревогу. Кучерявый устремляет взгляд в потолок, часто моргает, в попытке прогнать боль от полопавшихся капилляров. — Доброе утро, — тихо проговаривает он, когда парень, лежащий на нём вдруг затихает, становится подозрительно неподвижным. — Доброе, — отзывается Ваня сонным голосом, тут же перекатываясь в сторону, позволяя Серёже свободно вздохнуть и размять затёкшие конечности. Они молчат ещё пару минут, каждый думая о своём, но вот кучерявый поднимается, садится на край кровати, так, что другу остаётся наблюдать только его голую спину, покрытую мелкими, но многочисленными царапинами. — Давай поговорим, — начинает Жожо, на самом деле даже не надеясь на успех. — Прямо сейчас? — спрашивает Дипинс, распутывая скрученное одеяло и присаживаясь рядом. — Да, прямо сейчас, — коротко и настойчиво, несмотря на такую заманчивую идею сбежать, раствориться в повседневности. Ему необходима эта точка в конце предложения как спасательный круг, пока он не утонул в собственных безнадёжных чувствах, сомнениях и лжи, — Ты мне нравишься, — он удерживается от желания раскрыть все свои мысли, что звучат как бесконечно повторяющийся бред сумасшедшего: «Я зависим от тебя, ты нужен мне, я хочу быть рядом, я не могу отказаться от тебя», всё это кажется слишком неправильным, грязным, — так что давай закончим, пока это не стало проблемой, — это уже проблема. Одна из тех, от которых хочется вздёрнуться, лишь бы не потерять остатки разума. Но Серёжа готов бежать, готов пытаться забыть, лишь бы не так, не мучительно рядом и далеко одновременно. Ваня ладони сжимает и голову опускает, он, в отличии от Жожо, не готов ни к одному из возможных сценариев, но мысль о потере этой странной связи вызывает в нём ужас, тоску, от которой хочется выть и царапать стены, почти как в эту неделю тишины, когда он в одиночку сходил с ума. — Хорошо, — неуместно горько звучит его согласие, он уже сам не знает зачем отталкивает, по привычке, видимо. Серёжа кивает, с кровати поднимается резко, комнату осматривает в поисках своих вещей, хватает то, что находит и неловко пытается одеться. Ванечка выдыхает громко старается унять тремор и собственное сердце. — Хорошо, давай попробуем, — минута молчания. Кучерявый замирает в дверном проёме и оборачивается словно в замедленной съёмке. Ни ответного признания, ни объяснения, только наспех кинутая и необдуманная фраза, но этого достаточно, чтобы он вернулся, достаточно, чтобы пытать снова и снова, даже если на его шаг вперёд, Ваня всегда будет делать два назад.