Колодец

Пульс и температура тела имеют обратную зависимость от размера. Эрен, окружённый плотными пластами трапецевидной мышцы титанической шеи, прислушивается к дробному стуку своего сердца, и замедляющемуся глухому грохоту огромного четырехкамерного органа под собой. Что-то не то с пропорциями, он словно превратился не целиком, или получился не того же размера, что в прошлый раз. Какая ерунда. Раньше все было немного иначе, он как бы находился внутри чего-то, сейчас же ощущения совершенно другие, это огромное тело и есть он. Эрен поводит головой, чувствует, как щеки щекочут длинные волосы. Невероятное чувство. Кожа перестала нарастать и теперь остывает, натягиваясь. На пробу отводит ногу назад и ударяется пяткой о стенку, выбивая из неё несколько камней кладки, которые падают, раскатываясь, как сухой горох. Между пальцами поднятой правой руки что-то шевелится и Эрен напряжённо соображает, что происходило последние сколько-то времени. Точно, он же, кажется, был на чем-то очень сосредоточен, что-то его тянуло так сильно, что все сжалось в единственную, бесконечно острую болезненную точку, там, над головой. Ещё доля секунды и приходит обжигающее осознание — он поймал капрала. За ноги, кажется. Мощный всплеск адреналина хоронит под собой желание закрыть глаза и все проигнорировать, а посланный импульс уже поднимает монументальную голову. Эрен выпрямляется на протяжном выдохе, рождающем в горле низкий рокот. Да, так и есть. Его глаза выхватывают сжатые колени и поднятый локоть, прикрывающий лицо. Плечи Леви напряжены, готовые к моментальному реагированию. Эрен невольно задумывается — как бы это было, без УПМ и мечей? Наверняка нож.

***

Вогнать лезвие в сустав и рассечь по дуге, повреждая связку, на каждый палец по 3 секунды, итого 6. В таком случае мышца перестанет сокращаться и пальцы не смогут оказывать давление, значит получится вытянуть ноги. Леви хмурится, когда из рассеивающегося тумана поднимается недовольный гул, что-то грохочет и дробно сыпется, по стене проходит вибрация. Эрен вообще в сознании? Пар исчезает нехотя, но все же поднимается вверх и тает, и Леви видит его. Странно, в предыдущие разы титан был высотой с пятиэтажный дом, а в этот едва достаёт макушкой до верхней кромки колодца, а это порядка метров девяти. Титан поводит головой, словно принюхивается, и поднимает на него глаза. Два огромных, голубовато-зеленых в вечернем холодном свете глаза с расширенными зрачками, в которых плещется какая-то не поддающаяся описанию эмоция. Мощные челюсти раздаются и широкий, цвета обваренной кожи, язык скользит между лоснящихся резцов. Леви непроизвольно передёргивается, слыша сухой, скребущий звук проезжающихся друг по другу зубов. Он все ещё не может почувствовать, насколько в этом титане есть человеческое сознание. Инстинкты поджимают пресс, требуют немедленно перейти из ожидания в действие, потому что шанса на ошибку не будет. Он слишком надавил на Эрена. От усталости и общего скепсиса по отношению к проекту он решил попробовать то, что могло бы сработать с таким восторженным, наивным, но упертым ребенком, как Эрен. Все это время капрал следил за «особенным мальчиком», изучал его слабые и сильные стороны, искал болевые точки и составлял стратегии на случай, когда все выйдет из-под контроля. В том, что так и будет, Леви не сомневался. Эрен не просто мечтательный, он грезит наяву. Уходящий внутрь стекленеющий взгляд, который Леви подмечал время от времени, ему слишком хорошо знаком. Это не скука или апатия, это темная вода пустого внутреннего Я, которое бесконечно несет вперед, днем и ночью. Бескрайнее поле твоего разума, где есть лишь прошлое и будущее, а настоящее как отголосок чьего-то смеха в открытое настежь окно. Это не просто месть за смерти близких и далеких людей, а нечто большее, имени чему Леви еще не нашел. Его друзья — колокольня, которую он ставит на берегу лишь для того, чтобы, обернувшись, увидеть, сколько еще до горизонта. Конечно есть некоторый шанс, что это преувеличение, и Леви хотел бы поверить, что есть иная версия развития событий. У самой глубокой реки есть отмель, на которую можно выйти и лечь на спину под бездонным небом. Эрена можно окутать, смягчить его острые коленки и заявления, дать ему конкретную цель, как когда-то дали ему самому. Именно поэтому капрал поручился за Эрена в суде, сделав выбор в пользу логики и Эрвина, а не своих кишок. Сейчас не особый случай, Эрен лишь наконец-то успешно закончил своё упражнение. И все же надо было говорить с ним иначе — не переходя на личный опыт рассказать, каким может быть каркас чужой веры и поддержки, если рискнуть. Что себя не обязательно хоронить заживо каждый раз, когда не смог, потому что это ничего не изменит. Впрочем, как и ледяное ожесточение, которое лучше поддерживать комнатной температуры, слегка подтапливая доступными радостями жизни — вечерним стрекотом цикад, мозаикой теней от облаков, обжигающей водой, окутывающей тело, кружевом чаинок в тонком фарфоре. Намного легче винить во всем себя, жить в пузыре, где люди лишь бессловесные и безвольные мешки, за которых ты принимаешь решения сам и потом расплачиваешься всю жизнь. Он снова смотрит во влажно блестящие глаза титана поверх согнутой руки, силясь опознать в них хоть что-то знакомое.

***

Сейчас фигура капрала кажется не просто маленькой, как когда смотришь на него вблизи, отдавая честь или запоминая краткие приказы, выплёвываемые не терпящим пререканий голосом, а поистине крошечной и хрупкой. Как иронично, что, размышляя совсем недавно о невозможности поднять руку на капрала Аккермана, он сделал буквально именно это. Вся его нога размером с мой палец, думает Эрен, пожирая капрала глазами в запальчивости человека, нарушившего непреложный закон субординации. Наверное, он так разозлился и завёлся, как сказал бы Леви, что отключился в какую-то минуту. Одна радость, план капрала сработал, вот только Эрен опять перестарался. Надо как-то выходить из ситуации. Есть все-таки что-то такое в этой внезапной смене сил. На мгновение в голову приходит, что на его памяти это первый раз, когда он так явно превосходит его — он буквально обездвижил, подчинил, одно движение ладони и жизнь сильнейшего воина человечества может оборваться. Конечно, нельзя забывать о ноже в голенище сапога и превосходящих любые человеческие границы ловкость, скорость и силу. Эрен сглатывает и облизывает пересохшие губы. Леви смотрит ему в глаза сквозь упавшие на лоб волосы со смесью жалости, настороженности и брезгливости. Да ну нет, почему, что опять не так? В горле перехватывает, пальцы давят камень и Леви подбирается еще сильнее, пока не вступая в явную атаку, но готовясь к ней. Восторг от выполненной работы сменяет тупое разочарование и отрешенность. Даже в таком виде он не заслужил хотя бы одобрительного взгляда, что говорить о каких-то там словах. Он всего лишь титан, враждебный огромный кусок мяса. Капрал вырезал и будет вырезать таких толпами. И ему перерубит позвоночник, даже глазом не моргнет, если дать ему повод. Тут ему приходит в голову недавний разговор с Микасой и Армином, когда они обсуждали его предыдущие превращения. Микаса тогда сказала, что чувствовала его, но настолько иными каналами, что даже не могла опереться на эти ощущения, чтобы поверить. Армин же кивнул, пряча взгляд, и дополнил, что Эрен сильно меняется и ему до сих пор страшно вспоминать тот фонтан крови, который хлынул из бородатого. Надо сделать какой-то осмысленный жест. Главное, не задействовать руку так, чтобы это было воспринято как попытка съесть.

***

Титан стоит, не шевелясь, лишь зрачки подрагивают в неморгающих веках. Затем он дергает плечом, словно приняв решение, и медленно расслабляет кисть, переворачивая ее тыльной стороной к земле. Что за черт? Он делает это осознанно? Эрен демонстрирует, что это он управляет титаном? Кисть описывает дугу и замирает ровно под его ногами, пальцы слегка подрагивают, словно просят встать на них.