Возвращаясь домой

Лисы не участвовали в чемпионатах. Эндрю на самом деле было все равно, так или иначе, за исключением того, что это создавало ему проблемы. Прямо сейчас он ничего так не хотел, как игнорировать существование Кевина, но у этого человека была неприятная склонность в конечном счёте получать удары. Его горе сильно походило на навязчивую зацикленность. По правде говоря, было чудом, что и Мэтт продержался так долго, до того, как сорвался. Однако ему надо было справиться с ним. Это такое лицемерие, ведь синяки, всё ещё видневшиеся на горле Кевина, не ускользнули от него, он должен был сдержать обещания. Прошла неделя с тех пор, как ФБР показали им фотографию Нила с бледным и покрытым ожогами лицом. Они сказали, что его дядя уже кремировал его. Пара наиболее глупых старшекурсников пытались утверждать, что это была еще одна ложь, что Нила украли, а не убили. — Честно говоря, — сказал Стюарт Хэтфорд, торжественно складывая руки, — Я не ожидал, что вы захотите иметь с ним что-то общее после того, как услышали новости. Прошу прощения за своё предположение. Урна с пеплом, которую Хэтфорд великодушно дал им, стояла там, где должен был быть чемпионский кубок. Эндрю сидел на диване напротив, в то время как Кевин убивался тренировками на корте. Время ускользало. Пепел молчал, насмехаясь над кабинетом. Эндрю ничего не почувствовал. Он ничего не чувствовал с тех пор, как выжал правду из Кевина в Бингемтоне. — Как ты можешь просто сидеть? — потребовал Ники; его лицо опухло от слез. — Что с тобой не так? Эндрю не ответил. Он не промолвил ни слова за всю неделю, ни Кевину, ни Рене, ни даже Би. Сказать было нечего. Он отпустил Нила, и в ту же секунду он выскользнул из его рук, как дуновение ветра. (И, если какая-то часть его и кричала, никто этого не слышал. В конце концов, никто никогда не делал этого.) Он поднялся с дивана и побрёл в кабинет Ваймака. Парень открывал ящики один за другим, не утруждая себя взломом замков, просто вставил ножницы в щель и надавливал до тех пор, пока механизм не щелкнул. Он прошёл через стол и один из шкафов, прежде чем наткнулся на клад. Эндрю достал две бутылки виски из-за стопки папок. Покинув офис, вернулся в гостиную и опустился на диван. Он отлично справился с первой бутылкой, когда вернулся Кевин, в изнеможении и пропитанный потом. Он бросил один взгляд на Эндрю, затерявшегося в недрах дивана с бутылкой в руке, и понял, что лучше промолчать. Он сел рядом с ним и протянул руку. Эндрю передал ему бутылку, и его обдало запахом снаряжения Кевина. Они передавали бутылку туда-обратно, пока та не опустела. Эндрю покатал её между ладоней, наблюдая, как внутри отражается свет. Мир расплылся, навалившись на него свинцовой тяжестью. Линия, протянутая перед ним — предел, который он никогда не пересекал. Вторая бутылка нашептывает скользкую ложь. Забвение. Облегчение. Взгляд Кевина зацепился за урну с прахом и застыл там. — Он действительно не вернётся, не так ли? — прошептал он хриплым голосом. Эндрю подумал о пустой бутылке и о боли внутри, которая отказывалась ослабевать. Старшекурсники могли надеяться, но Эндрю всем своим существом чувствовал конец. — Нет, — сказал он и потянулся за второй бутылкой.

***

На следующий день Эндрю отключил мобильный телефон Нила и выбросил его. Он зашёл в комнату Мэтта, когда старшекурсники запивали своё горе, и взломал сейф Нила, сбросив его с крыши. Письмо, которое он держал. Там содержались только секреты о Кевине, которые для него ничего не значили. Папку, которую он пролистал, запечатлев её в памяти, прежде чем сжечь вместе со счетами и всем прочим. Он вычеркнул имя Нила из страховки и оставил ключ от машины на кровати Ники. Кусочек за кусочком он разобрал каждую деталь жизни Нила, разорвал все связи, которые удерживали его в Пальметто. Возможно, если бы он был свободен, то улетел бы раньше и остался жив. Мир, где Нил был бы далеко, но жив, был бы предпочтительнее мира, где он был близок, но мертв. Сожалеть не было смысла. Смысла здесь нет; путь, который они выбрали, привёл к могиле.

***

Натаниэль кружился на инвалидной коляске по гостиной. Это было всё, что он мог сделать. Его правое запястье было зажато у ключицы в гнезде из бинтов, не реагирующие кончики пальцев торчали из-за плеча. Его левая рука вцепилась в колесо коляски, заставляя её покачиваться вокруг кофейного столика, это было самым близким к расхаживанию. Он был беспокойным и жаждал пробежки, постоянно измученный усилиями, требуемыми для исцеления, но кипящий тревожной энергией. Он не мог бегать. Его подколенные сухожилия и лодыжки были перерезаны, мышцы и сухожилия разорваны почти до костей. Дядя Стюарт пригласил нескольких экспертов, чтобы изучить его, и они верили, что с помощью реконструктивной хирургии и физиотерапии он однажды сможет ходить с помощью вспомогательного инструмента. Натаниэль не верил им из принципа. Через открытое окно доносились звуки уличного движения. В Манчестере в апреле было слишком холодно для открытых окон, но закрыть их было выше возможностей Натаниэля. Стюарт хотел, чтобы он жил в этой квартире, и прямо сейчас Натаниэля было слишком легко удержать. Потребовалось несколько минут бесцельного кружения, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки от пульта дистанционного управления. Он избегал его в течение двух недель. Его Лисы теперь знали уродливую реальность, стоящую за Нилом Джостеном, и он совсем не хотел знать, как они отреагировали. Он хотел сохранить их в своей памяти, сияющих и только одержавших победу после их матча в Бингемтоне. По крайней мере, так он говорил себе. Если бы у него был телефон или интернет, он, вероятно, не смог бы устоять. Из-за этого Стюарт не дал ему доступа ни к тому, ни к другому. Единственным человеком, с кем он мог сейчас установить контакт, была медсестра, жившая под его квартирой. Он мог вызвать её с помощью кнопки пейджера на подлокотнике коляски. Он схватил пульт с фатальным безрассудством и повернулся лицом к телевизору. Натаниэль пролистал множество каналов, прежде чем нашел один, на котором транслировался американский экси. На экране появилось краткое описание полуфинального матча Воронов против Троянцев. Без своего короля Вороны разорились и возились на месте, проигрывая с небольшим отрывом. Натаниэль позволил себе почувствовать небольшое удовлетворение. Стюарт всё ещё вел переговоры с Мориямой после смерти Мясника, и единственным поступком Натаниэля с тех пор, как он очнулся в Великобритании, был рассказ обо всем, что он знал касательно Рико. Три дня назад пришло известие, что Рико погиб в трагической автокатастрофе во время поездки после игры. Наблюдать за крахом Воронов из-за потери капитана и внезапной отставки тренера было не так приятно, как победить их на корте, но Натаниэль едва ли мог мечтать о том, чтобы снова ходить, не говоря уже об игре. Он провёл на корте целый год, и это уже было больше, чем он когда-либо ожидал получить. Ослепительная улыбка Джереми Нокса была подавлена во время послематчевого интервью. — Это довольно-таки горькая радость, — признался он. — Очевидно, что мы все здесь для того, чтобы сыграть в нашу лучшую игру, но невозможно игнорировать трагедию, которую переживает NCAA. Думаю, что скажу от имени всего сообщества экси: «Мы искренне сочувствуем Воронам и Лисам из-за их недавних потерь». — У вас есть что сказать по поводу раскрытия личности Нила Джостена как сына печально известного лидера преступного мира — Натана Веснински? — Я ничего об этом не знаю, — невозмутимо сказал Джереми. — Я не думаю, что справедливо строить предположения, когда мы никогда не услышим версию этой истории со стороны Джостена. Однако сейчас подходящий момент напомнить всем, что в конце месяца Лисы проведут поминки по Сету Гордону и Нилу Джостену. Троянцы будут присутствовать, чтобы показать наше уважение и почтить потери, понесённые нашими друзьями в этом году. Он любезно отошёл, и репортер повернулся к камере, чтобы раскритиковать деликатные слова Джереми. Натаниэль откинулся на спинку коляски, поперёк горла у него встал огромный ком. Мемориал. Они думают, что он мёртв. Не ушёл, умер. «Возможно, это и к лучшему», — рассудил он. Сжигание всех мостов. Голос Нила в его груди ревел от несправедливости, но Натаниэль чувствовал только тихое горе. Самое лучшее в его жизни было уже позади. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он выключил телевизор, и его пронзил невольный укол страха. Никто из людей его отца не стал бы стучать, но в своем беспомощном состоянии он постоянно чувствовал себя в невыгодном положении. Стюарт вошел в комнату, и Натаниэль позволил своему беспокойству перерасти в раздражение. — Привет, Натаниэль, — натянуто сказал Стюарт. — Чему я обязан такой чести? — холодно сказал он. Прошло три дня с тех пор, как его вообще кто-либо навещал, кроме врача или медсестры. — Мне нужна причина, чтобы навестить моего племянника? — Мы не такая семья, — сказал Натаниэль. — Тебе не обязательно продолжать притворяться ради моей матери. Ей было бы всё равно в любом случае. Глаза Стюарта сузились от гнева, и Натаниэль напрягся, готовясь к драке, но жалость и скорбь сменили выражение его лица. — Я понимаю твоё разочарование… — Иди нахуй, — выплюнул Натаниэль, сжимая челюсти. Он не хотел никакой блядской жалости. Он отвернулся и возобновил свои круговые движения. Стюарт терпеливо ждал. Натаниэль возненавидел его за это ещё больше. В конце концов, Натаниэль остановился и выпалил: «Закрой окно». Стюарт так и сделал, после чего пересёк комнату и попытался сесть перед Натаниэлем. Тот отвернулся, рьяно наслаждаясь дискомфортом на его лице. — Доктор Сингх считает, что ты достаточно восстановился, чтобы сделать операцию. — Отлично. — Он считает, что лучше всего начать с очистки трансплантата твоего запястья — эти американские врачи проделали халтурную работу, — но как только с этим будет покончено, мы сможем перейти к твоим коленям и лодыжкам. Он может устроить тебе первый сеанс в пятницу. — Хорошо. — Это всё, что ты можешь сказать? — А чего ты ещё хочешь от меня? — рявкнул Натаниэль, поворачиваясь к нему лицом, немного перестаравшись, так что ему пришлось повернуть голову, чтобы посмотреть на Стюарта. — Учитывая то, что я делаю для тебя, немного вежливости хотелось бы получить, — холодно сказал Стюарт. — Прости меня за то, что я не преклонил колено, — усмехнулся Натаниэль. — Ты сохранил мне жизнь. Отличная работа. Похлопайте себя по спине и скажите себе, что моя мама была бы благодарна. Но не жди, что я буду чертовски рад тому, что меня заперли в грёбанной башне. Стюарт вскочил на ноги. Он был невысокого роста, как Мэри, но все равно навис над Натаниэлем за счёт его беспомощного состояния. — Я защищаю тебя, — огрызнулся он. — Люди твоего отца всё ещё там… — Я знаю! — крикнул Натаниэль. — И я ненавижу их, и я ненавижу своего отца, и я ненавижу свою мать за то, что она вышла за него замуж, и я ненавижу всю эту глупую ёбаную жизнь. Его грудь вздымалась, наполовину сросшиеся ребра болели от напряжения. Он отвернулся, пряча лицо, ненавидя себя больше всего за то, что был достаточно никчёмен, чтобы заслужить этот печальный, полный жалости взгляд на лице Стюарта. Я просто хочу снова быть Нилом. Он мягко убаюкал эту мысль в своём сердце, прежде чем избавиться от неё. Лисы не захотели бы, чтобы он вернулся, зная, что он солгал, что теперь он сломан и не подлежит восстановлению. — Я пришлю кого-нибудь за тобой в пятницу, — сказал Стюарт. — Хорошо, — сказал Натаниэль, закрывая глаза, чтобы избавиться от разжигающегося огня, угрожающего загореться в нём. Чья-то рука легла ему на плечо, и он не стряхнул её. Какое это имело значение? — Я знаю, что сейчас всё кажется безнадежным, — сказал Стюарт. — Но всё наладится. Вот увидишь. Натаниэль ничего не сказал и отказался посмотреть Стюарту вслед, когда тот тихо выходил из комнаты.

***

— Спарринг сможет помочь? — спросила Рене, встретив Эндрю на выходе из его комнаты. Она, вероятно, ждала там, чтобы устроить ему засаду, уже несколько часов. Он всё ещё обдумывал это предложение. Насилие мерцало близко к поверхности, как монстры, поднимающиеся в ледяном озере, и казалось хорошей идеей. — Если мы устроим спарринг, — сказал он, — я, вероятно, убью тебя. — Тебе нужно разобраться со всем, Эндрю. Удерживая всё внутри, ты убьешь себя. — О, послушай, ещё одна Би. Ты прекрасно знаешь, я убил всё внутри себя много лет назад. — Ты говорил с ней об этом? — спросила Рене. — Каждый из нас уже так сделал. Все скучают по нему. Ты не должен терпеть это в одиночку. — Здесь нечего терпеть. Он — ничто. — Для справки, я тебе не верю. — Для справки, мне всё равно. — Хм, — сказала Рене. — Если ты передумаешь насчет спарринга, ты знаешь, где меня найти.

***

Натаниэль включил поминальную службу по Лисам из нездорового любопытства. (Да, а ещё он отчаянно хотел снова увидеть их лица.) Церемония проходила на Лисьем Корте, уставленном стульями, столами и подиумом, украшенным чёрными лентами. Как и было обещано, присутствовал Джереми Нокс и, похоже, вся команда Троянцев. Они должны были сиять после своей исторической победы в чемпионате, но выражение их лиц не было торжественным. Репортеры смешались с гостями, набрасываясь на самых узнаваемых представителей сообщества экси и допрашивая их с хищным ликованием. Школьный оркестр, Оранжевые ноты, поднялся на возвышение с одной стороны подиума и затянул медленную марширующую мелодию. Камеры приблизились к трибуне, где стоял тренер Ваймак, ожидая, пока все успокоятся. Желудок Натаниэля сжался. Ваймак был одет в костюм, вероятно, только благодаря Эбби, но выражение его лица было измождённым, тёмные тени под глазами походили на синяки. Оранжевые ноты затихли, и Ваймак начал. — Привет и добро пожаловать. Для тех, кто меня не знает, меня зовут Дэвид Ваймак, тренер и основатель Palmetto State Foxes. Для тех, кто меня знает, вы в курсе, что я ужасен в больших содержательных речах, так что потерпите меня. Он остановился, уставившись на трибуну, прежде чем поднять голову и четко произнести в микрофон: «Лисы заняли шестое место в лиге в этом году. Вы можете подумать, что я бессердечен из-за того, что поднял этот вопрос, но если бы Нил Джостен был тут, он бы пнул меня, не сделай я этого. Я никогда в жизни не встречал человека, столь преданного спорту, и это учитывая то, что в моей команде есть Кевин Дэй». Несколько улыбок и слабый смех. — В этом году мы достигли большего, чем кто-либо когда-либо ожидал, и потеряли больше, чем когда-либо считали возможным. В честь Сета Гордона я хотел бы представить Элисон Рейнольдс, полузащитницу Лисов. Камера переместилась на первый ряд, и Натаниэль перестал дышать. Если видеть Ваймака таким измученным было похоже на удар под дых, то это было похоже на то, как если бы кто-то приставил нож к его груди, вырезая из неё сердце. Мэтт и Ники открыто плакали, Мэтт прислонился к Дэн, спрятав руки между её ладонями. Элисон была, как всегда, безупречна, одета в мерцающее чёрное платье, выражение её лица было холодным, как у ледяной королевы. Рене сжала её плечо, прежде чем она встала и направилась к подиуму. Слайд-шоу, спроецированное на стену корта позади неё, воспроизводилось на протяжении всей её речи. Чередовались командные фотографии, портреты и откровенные снимки, и на всех был изображен Сет. Элисон высоко держала голову, когда говорила, и Натаниэль действительно видел, как она изо всех сил старается не ругаться в прямом эфире. Она трижды назвала Сета придурком и закончила словами: «Я люблю тебя». Фотография их двоих висела на стене, когда она покидала подиум: Элисон в крошечном розовом платье и Сет в разорванной футболке и бейсболке. Приглушенные аплодисменты последовали за ней к её месту. Она села среди команды, и на этот раз камера охватила весь первый ряд. Ники с несчастным видом прислонился к Аарону, который выглядел серьезным, если не грустным. Голова Кевина была опущена, он смотрел на корт. И Эндрю… Эндрю выглядел так же, как и всегда. Выражение его лица было откровенно скучающим, как будто он сидел на утомительной лекции, а не на мемориале. Смерть Нила не тронула его. Тренер пригласил Дэн подняться следующей, она оторвалась от Мэтта и вышла на сцену с той же решимостью, что и на корте. Слайд-шоу на стене изменилось, и у Натаниэля перехватило дыхание. Это явно был скриншот, снятый с видеозаписи игры. Волосы Нила были влажными от пота и повязаны банданой, на его лице была свирепая ухмылка, а внизу экрана красовался выигрышный счет. Дэн долго смотрела на изображение, прежде чем оно превратилось в снимок всей команды, выстроившейся в ряд в своих футболках. Она зажмурила глаза, затем повернулась к толпе. — Я имела честь быть капитаном Нила Джостена в течение прошлого года. Более того, я имела честь, очень недолго, быть его другом. Натаниэль не осознавал, как близко он переместился к телевизору, пока кончики его пальцев не коснулись экрана. Он сжал руку и уронил её на колени, делая вид, что не заметил, как она дрожит. Дэн хмуро уставилась на трибуну, не подозревая о пристальном внимании Натаниэля. — В последнее время было много людей, которые вываляли имя Нила в грязи. Но мы здесь сегодня не для того, чтобы вспоминать, как он умер. Мы здесь, чтобы вспомнить, как он жил. Нил был из тех людей, которые вкладывают 110% в то, что его волнует. Он, не задумываясь, поставил себя на кон, чтобы защитить команду. Я помню Нила, который впервые собрал всех вместе с момента основания Лис. Если в этом году мы вышли на чемпионат, то только благодаря ему. Не из-за того, сколько голов он забил, а из-за его упрямой веры в то, кем мы могли бы быть. Потому что он был единственным, у кого хватило смелости бросить вызов разногласиям между нашими товарищами по команде. Когда вы вспоминаете Нила Джостена, вспомните кого-то, кто нёс груз тяжелее, чем большинство из нас когда-либо узнают, и всё же вложил всю свою энергию в помощь другим людям. Нил был грубым и прямолинейным, и у него был язык, который никто из нас никогда не забудет, но он также был верным и храбрым каждый момент своей жизни. Он был воплощением лисьего духа, и для меня было бы честью передать ему звание капитана. Она собрала листы и постучала ими по трибуне, чтобы обозначить окончание своей речи. Линии её лица были туго очерчены на острых скулах. Ваймак снова поднялся на пьедестал почёта. — Теперь мы почтим минутой молчания память Нила и Сета. Он отступил назад и сложил руки на груди. Камера проплыла над толпой, над десятками склонённых голов. Один из трубачей начал медленную мрачную мелодию в дань уважения, и позади Ваймака на стропилах медленно поднялись два баннера: обновлённые чемпионские баннеры с черными лентами в нижних углах. Лисы появились снова, крупным планом. Их лица заполнили экран. Нил издал сдавленный звук и выключил телевизор, прижавшись лбом к теплому экрану. Он должен был добраться до них. Мысль росла в его голове, слишком большая, чтобы её игнорировать, и он позволил ей заполнить его. Стюарт держал телохранителя в вестибюле, но Нил, вероятно, смог бы найти выход, если бы поднялся по лестнице… Блять. Он упрямо вцепился в колесо и направился к двери. Ему приходилось чередовать колеса, изгибаясь всем телом, чтобы добраться до противоположной стороны комнаты. У него перехватило дыхание, когда каждая косточка в его теле запротестовала, но он направился к двери и отпер её, протащив кресло через дверной проход. Одно препятствие за раз. Его огромный номер занимал весь этаж, больше роскоши, чем могло бы понадобиться одному человеку, но, по крайней мере, тут не было соседей, с которыми пришлось бы бороться. Лифт был слева, поэтому он направился в другую сторону, где нашел дверь, ведущую на узкую лестничную клетку. Он рывком открыл её и потратил целую минуту, пытаясь вытащить свое кресло на лестничную площадку, прежде чем сдался. Он глубоко вздохнул и соскользнул со стула, болезненно ударившись об пол с глухим стуком. Он зашипел, зажмурив глаза, прежде чем продолжить, подползая на заднице к краю лестницы. Его ноги всё ещё чертовски болели. Одно препятствие за раз. Он оперся одной здоровой рукой и опустил ноги вниз. Он шёл медленно, опускаясь со ступеньки на ступеньку, но всё равно на его лбу выступил пот. Этажом позже он уже задыхался, а впереди было ещё шесть. Должен был быть более быстрый способ. С такой скоростью его тут же найдут. Он глотнул воздуха, как рыба, и пополз по лестничной площадке, подтягиваясь одной рукой, а другую прижимая к груди. На верхней ступеньке лестницы он остановился. Затем, прежде чем он успел хорошенько подумать, соскользнул по ней вниз. Каждый шаг сотрясал его, агония простреливала полузакрытые раны. Сдавленный крик вырвался из его легких. Его скорость увеличилась, и он инстинктивно потянулся, чтобы удержаться. Огонь хлестнул его по руке, и запястье подогнулось под ним. Он споткнулся на лестничной площадке, кубарем скатился по ней и с хрустом ударился о кирпичную стену. Горячие, жгучие слезы текли из его глаз, когда он лежал, свернувшись калачиком. Что-то мокрое пропитало заднюю часть его коленей, а запястье казалось полностью оторванным. — Прости, — прошептал он. — Мне жаль, мне жаль, мне жаль, мне жаль… Охранник Стюарта нашел его там минуту или час спустя, рыдающего и сжимающего запястье. — Чёрт возьми, малыш, — пробормотал он, опускаясь на колени. — Ты всё ещё со мной? Нил закрыл глаза. Он даже этого не мог сделать, он не мог добраться до Лис. Он был никем. — Черт, — сказал мужчина, и Нил услышал шорох, когда он достал телефон из кармана. Два слабых гудка, прежде чем: «Босс? Нет, никаких нападений, но он пытался сбежать. Похоже, он упал с лестницы. В больницу или вызвать врача? — пауза. — Да. Да. Хорошо». Мгновение спустя руки скользнули под его спину и бедра, мягче, чем он ожидал. Боль всё ещё пронзала его искалеченные конечности, когда его прижали к широкой груди. — Не понимаю, чего ты пытаешься добиться, — пробормотал мужчина, медленно поднимаясь по лестнице. — У тебя ничего не получится в таком положении. Легкий толчок заставил Нила болезненно вздохнуть, но его разум задержался на этих словах. Он бы ничего не добился, безрассудно бросаясь врассыпную. Ему нужен был план. Они добрались до верха лестницы, и его осторожно усадили обратно в брошенное инвалидное кресло, но он почти ничего не осознавал. У него начала формироваться идея. И если и было что-то, в чем Натаниэль Веснински был действительно хорош, так это в прокладывании путей к отступлению.

***

— Я всё ещё не верю в это, — сказал Мэтт, мрачно уставившись на банку пива в своей руке. — Я всё жду, когда он вернётся и спросит, когда тренировка. — Очень жаль, — сказала Элисон, остро, будто проехалась разбитым стеклом по коже. — Он, блять, мертв. — Элисон, — мягко проговорила Рене, но она отмахнулась от неё. — Ты хочешь, чтобы я приукрасила это? Прошло два месяца. Ты можешь перестать жить в ёбаной стране фантазий. Нил мертв, а жизнь — дерьмо. — Как это произошло? — прошептала Дэн, пока Рене тихо спорила с Элисон. — Первокурсники будут здесь через две недели, а мы никогда не были так разделены. Мэтт неуклюже обнял её, уткнувшись носом в её короткие пушистые волосы. — Ты справишься, — пробормотал он. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Дэн наблюдала, как две её самые близкие подруги огрызаются друг на друга. Рене пыталась, но даже она ломалась под тяжестью попыток поддержать всю команду. Элисон снова вернулась к своему высокомерию, плюясь ядом, вместо того, чтобы справиться с собственной болью. — Я не знаю, смогу ли я сделать это снова, — прошептала она и спрятала лицо в его плече.

***

Травма его только недавно восстановленного запястья привела к инфекции, из-за которой он был прикован к постели на пять дней. В целом, это отодвинуло выздоровление Натаниэля на недели, если не на месяцы. — Доктор Сингх подозревает, что ты склонен к самоубийству, — сказал Стюарт с кровати. Натаниэль повернул голову и тупо уставился на него. Стюарт выдержал его пристальный взгляд. — Это так? Натаниэль фыркнул и отвернулся. Он никому не сказал истинной причины, по которой оказался на той лестнице. Когда он в конце концов сбежит, он не хочет, чтобы его цель была более очевидной, чем ей стоит быть. По правде говоря, даже с его телом, слабым, как мокрая папиросная бумага, и кровотоком, наполненным антибиотиками, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. У него была цель. Он собирался вернуться к Лисам. Стюарт вздохнул и жестом пригласил медбрата войти. Его звали Эндрю, что Натаниэлю совсем не нравилось по понятным причинам. Если ему что-то было надо, он всегда обращался к нему как к Дрю. — Привет, Нат, — сказал веселый мужчина. — Готов встать и поесть? — Конечно, — сказал Натаниэль, и Дрю болтал, помогая Натаниэлю пересесть на свой стул, и продолжал так до тех пор, пока Натаниэль не оказался перед столом. Там стоял поднос с едой, на котором явно не было ни ножа, ни вилки. — Нужна помощь, чтобы поесть? — спросил Дрю. — Я в порядке, — сказал Натаниэль. — Круто, круто, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я буду внизу. Натаниэль кивнул и услышал, как он столкнулся со Стюартом в коридоре. Их бормотание наполняло тихую квартиру в течение минуты, прежде чем они ушли вместе, за чем последовал отчетливый щелчок замка. Новая мера, в дополнение к охране, размещённой непосредственно за дверью в случае чрезвычайной ситуации. Натаниэль жалел бедного придурка, застрявшего на этой дурацкой работе. Он методично перебирал свою еду, хотя она была сырой, и он не съел большую часть овощей. Оставив еду на столе, он направился в спальню, используя технику перемещения при помощи одной руки. Оказавшись там, он стащил скрепки из своей больничной карточки, и положил её на прикроватную тумбочку. Натаниэль использовал правую руку в качестве опоры, чтобы согнуть скрепки в нужную форму. Одну он сложил пополам и смял в неглубокую букву L, чтобы получился прочный крутящийся момент, а другую выпрямил, сделав на конце небольшой крючок. Пустой винный шкаф вряд ли был идеальным местом для практики, но он не мог царапать входную дверь, когда снаружи стоял гангстер. Натаниэль неуклюже наклонился и принялся за свою утомительную работу. Было трудно удерживать крутящий момент на месте неповоротливой правой рукой, но левая была ещё невосприимчивей, чем правая. Разочарование нахлынуло на него, затем растворилось в фоновом шуме. Но этот план всё равно не сработал бы без хотя бы частичного использования ног. Так что у него ещё было время.

***

— Доктор Сингх упоминал при тебе об этой специалистке? — спросил Натаниэль, протыкая правой рукой кусок курицы. Маленький уголек удовлетворения зажегся в его груди. Ему всё ещё нужно было носить скобу на запястье, но его большой и первые два после него пальца снова могли двигаться, хоть и без особой ловкости. Два других в основном просто открываются и закрываются, когда он сгибает руки, но они ещё смогут двигаться. — Нет, — сказал Стюарт, сидя за столом со своей тарелкой. — О ком ты? — В Швейцарии есть специалистка, которая исследует регенерацию нервов. Доктор Сингх считает, что мне было бы полезно повидаться с ней. Стюарт нахмурился. — Это действительно необходимо? В Великобритании полно врачей… — Если это поможет восстановить мою руку, я хочу попробовать. Стюарт нахмурился ещё сильнее, но обдумал это. Натаниэль затаил дыхание. Последние месяцы он был хорошим, послушным. Медсестры сообщали, что он регулярно выполнял свои упражнения, медленно открывался и разговаривал с ними всё более непринуждённо. Учитывая, что они были его единственными возможными собеседниками, общение было практически неизбежно, но он надеялся, что это нарисовало ободряющую картину для Стюарта. — Я поговорю с доктором Сингхом, — уступил Стюарт. — Тебе понадобится паспорт, но я не смогу выделить людей для длительной поездки. Натаниэль согласно кивнул. — Короткий визит — это прекрасно. Я, наверное, и не способен на большее. — Хм, — сказал Стюарт. — Есть кое-что ещё, — сказал Натаниэль, зная, что лучше не давить слишком сильно. — Я хотел спросить, не могу ли я получить несколько учебников. Математика или, может быть, испанский. — Зачем? — Я подумал, что если следующая операция пройдет хорошо, может быть, в следующем году я смогу вернуться в университет или колледж. — Это было бы рискованно. — Всё рискованно, — сказал Натаниэль. — Я не собираюсь прожить всю свою жизнь в этой квартире. И, без обид, но я не ищу работу у тебя. Стюарт слабо улыбнулся в ответ на это. — Твоя мать никогда не простила бы мне, если бы я втянул тебя в семейный бизнес. Я позабочусь о том, чтобы достать тебе библиотечную карточку. Глория отвезет тебя. Натаниэль скорчил гримасу. Глория вела себя в основном терпимо, но она была слишком требовательна, чтобы позволить ему ускользнуть, получить доступ к одному из библиотечных компьютеров. Ну что ж, в любом случае это был рискованный шаг. Было бы неплохо почитать несколько книг, чтобы отвлечься от бесконечных однотипных дней. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как он прибыл в Великобританию, но, хотя Стюарт и играл в семью, и иногда выпускал Натаниэля на прогулки под строгим надзором, Натаниэль всё ещё, несомненно, был здесь заключённым. — Спасибо, — сказал он. Мёд поверх уксуса и всё такое.

***

Запах крови наполнил лёгкие Натаниэля. Он даже не чувствовал рук Лолы на своих плечах. Только огонь, пронизывающий его ступни. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, нет. Остановись. Глупый. Попрошайничество никогда не помогало. Широкая ухмылка Натана возникла перед его взором. — Теперь мы никуда не бежим, не так ли? — насмешливо спросил он. — Я думаю, дальше мы займемся ногами, а? Его палец скользнул вверх по основанию босой ступни Натаниэля, и он дернулся, всхлипывая, пытаясь вдохнуть. — Я собираюсь содрать кожу с твоих ног и вырезать плоть из твоих костей, — прошептал Натан. Его лицо было забрызгано кровью. — Нет, — выдохнул Натаниэль. — Патрик, будь добр, — сказал Натан, протягивая руку. В неё упало блестящее лезвие, зловещий охотничий нож в форме полумесяца. Натаниэль сделал выпад, оттолкнув Лолу, которая расслабилась, пока Натан работал. Она яростно вскрикнула, но Натаниэлю было всё равно. Он поймал отцовский клинок одной рукой и рубанул вслепую. Горячая кровь брызнула ему в лицо, а затем его оттащили назад, обхватив сильной рукой грудь. Он замахнулся ножом назад, но железная хватка сковала его за запястье, заставив опуститься вниз, на холодный бетон. — Сукин ты сын, — прорычал Натан, поднимаясь на ноги, длинная неглубокая рана разрезала его лицо пополам. — Отъебись. — Лола, мой топор, — сказал Натан ледяным голосом. Натаниэль начал сопротивляться сильнее, когда появился тяжелый топор. Недовольное лицо Лолы хмуро смотрело на него сверху вниз. — Держи его, — приказал он, и она опустилась на его руку. Топор взметнулся в воздух, и Натаниэль увидел, что должно было произойти секунду спустя. Крик вырвался из его легких, когда топор прочертил в воздухе серебристую полосу. На секунду — ничего. Потом боль. Горячая, огненная, всепоглощающая. Она пробиралась вверх по его руке, от обрубка запястья к плечу, к горлу, душила его. Он кричал, бился, боролся с руками, удерживающими его. Его плечо ударилось об пол, и его глаза открылись, ослеплённые болью. Ковёр царапнул его кожу, когда он схватился за запястье и нашел его — толстое, покрытое шрамами, но всё ещё на месте. Он задыхался, медленно узнавая свою комнату, свою кровать — огромную бесформенную массу рядом с ним. Он ударился головой о ковёр, судорожно потирая покрытое шрамами запястье. Им пришлось удалить немного тканей, чтобы снова прикрепить все его мышцы, сухожилия и нервы, так что его рука теперь была на дюйм короче, чем он ожидал. Его отец, возможно, и не вышел из того подвала живым, но его работа уцелела. Натаниэль лежал так до тех пор, пока его сердце не покинуло горло и не вернулось обратно в грудь, но вкус крови не исчез из памяти. Он натянул одеяло на голову и задрожал, сжимая руки, державшие одеяло, в кулаки. Свет просачивался в комнату медленно, как оседающая пыль. Утро наступит ещё не достаточно скоро.

***

— Вставай, — сказал Дрю. — Вот так. Теперь осторожно. Натаниэль схватил Дрю за руку, как будто от этого зависела его жизнь, и поднялся со стула. Его ноги немедленно запротестовали. Физиотерапия не заменяла регулярные физические упражнения, и его мышцы были восковыми и вялыми. Триумф захлебнулся под толщею шипов горя. И всё же он сделал очень осторожный шаг вперед. — Вот и всё! — с энтузиазмом воскликнул Дрю. — У тебя уже получается! Натаниэль нахмурился в ответ. Его ноги представляли собой отремонтированный гобелен, в котором на данный момент было больше чужеродных сухожилий, чем его собственных. Он сделал еще один решительный шаг, и Дрю положил его руки на ручки ходунков. Его здоровая рука сжалась так, что побелели костяшки пальцев, другая — неуклюжий зажим с толстыми пальцами. Он прошелся по комнате один раз, прежде чем ноги начали дрожать от напряжения. Дрю с ослепительной улыбкой усадил его обратно в инвалидное кресло. — Как это было? «Убого», — была немедленная мысль Натаниэля. Его психотерапевт отчитал бы его за это — не то чтобы он когда-либо разговаривал с этим человеком, но ему приходилось слушать его болтовню в течение часа каждую неделю. — Всё в порядке, — сказал он вслух. — Не будь таким мрачным, приятель, — сказал Дрю. — Скоро будешь ходить повсюду. Натаниэль что-то проворчал себе под нос, но сумел смягчить выражение лица к тому времени, когда Дрю снова повернулся к нему. Каждый шаг был шагом к Лисам, шагом к независимости. Однако в некоторые дни монументальная идея его плана казалась непосильной. Он едва мог ходить, не говоря уже о том, чтобы подниматься по лестнице. Через два месяца исполнится год с тех пор, как он в последний раз видел команду. Захотят ли они вообще его видеть? Дрю опустился на колени и начал вытягивать ноги и массировать старые шрамы, чтобы сохранить подвижность. Натаниэль отбросил свой пессимизм и подчинился заботам Дрю, закрыв глаза и дыша, в то время как его мышцы протестующе скрипели.

***

Эндрю лежал на спине, звезды кружились по небу в вихре. Он попытался закрыть глаза, чтобы защититься от них, но чёрная картинка перед ним затанцевала от головокружения. — Эй, — прошептал голос. Он приоткрыл глаза, и Нил медленно моргнул в ответ. Воздух замер, сгущаясь вокруг них. Эндрю протянул руку и провел большим пальцем по щеке Нила, стирая ужасные красные порезы, оставляющие шрамы на его гладкой коже. Нил выдохнул и соединил их губы вместе, запустив ловкие пальцы в волосы Эндрю. Эндрю снова и снова проводил руками по Нилу, будто бы вдыхая его. — Спасибо, — пробормотал Нил. — Ты был потрясающим. Глаза Эндрю распахнулись. Нил улыбнулся ему, то появляясь, то исчезая, как плохо настроенное радио. — Нет, — выдохнул он, пытаясь схватить Нила, но его руки прошли сквозь Нила. Спасибо. Призрачный шепот. Ты был потрясающим. — Нет, — сказал Эндрю. — Нил… Он резко подскочил на своей кровати, ударившись рукой об её стенку. Острый комок поднялся у него в горле и умер там же, запертый за стиснутыми зубами. Его дыхание стало поверхностным и мучительным. Эндрю зажмурился и с трудом сглотнул, прежде чем выпутаться из своих потных одеял. Он успокоил своё прерывистое дыхание и спустил ноги с кровати. В другом конце комнаты белки глаз Кевина отражались в бледном утреннем свете, но ни один из них ничего не сказал. Эндрю задумался, не говорил ли он во сне. Тут же отбросил эту мысль как несущественную и, схватив пальто, направился на крышу. Он вырвался на холодный воздух, легкие были слишком напряжены, чтобы нормально работать. Эндрю подошёл к краю, наблюдая, как капля воды падает к его ногам. Он неустойчиво балансировал, желудок скрутило. Возможно, это даже не было бы больно. Он мог просто наклониться вперед, освободиться. Эндрю глубоко вздохнул; это было похоже на ножи в его груди. — Я ненавижу тебя, — сказал он. Ветер просвистел пустой ответ. Он медленно опустился в сидячее положение, свесив ноги с края. Последовавший за этим сигаретный дым обжигал, как кислота, и имел вкус Нила.

***

Шаг, стук. Шаг, стук. Натаниэль тяжело опирался на левую руку, его трость раскачивалась под ним. Глория несла его сумку. Это было большой уступкой с её стороны. Если бы Натаниэль не попросил об этом медсестру, женщина заставила бы его нести свои вещи самостоятельно, что он мог, но ему не нужно было, чтобы об этом знали. Он облокотился на трость, опустив глаза от усталости. Они подошли к лифту, и Глория неохотно последовала за ним. Натаниэль прислонился к стене, пока они поднимались вверх. — У тебя есть ключи? — пробормотал он. Глория хмыкнула в знак согласия, убирая свои короткие рыжие волосы с глаз, вынимая ключи и бросая их Натаниэлю. Он потянулся за ними, выронив трость. — Блять, — пробормотал он, неуклюже наклоняясь, чтобы схватить трость. Глория нетерпеливо придерживала раздвижную дверь. Натаниэль взял трость в руку, повернулся, вскрикнув. — Что за… — огрызнулась Глория, но Натаниэль споткнулся, схватив её за руку для равновесия. — Чёрт, — сказал он. — Моё колено. Он сгорбился, потирая ногу, и Глория фыркнула. — Давай же. Десять шагов. Она просунула руку ему под плечо, приняв на себя большую часть его веса. Натаниэлю удалось отпереть дверь и позволить Глории бесцеремонно втолкнуть его внутрь. — Мне нужно позвонить твоей медсестре? — коротко спросила она. Материнство явно не входило в список её лучших качеств. — Я в порядке, — сказал Натаниэль, прижимая руку к стене и хромая в направлении к коридору. — Мне просто надо немного отдохнуть. — Хорошо, — сказала она, взяв ключ, и захлопнула за своим подопечным дверь, заперев его внутри. — Нет, спасибо, — сказал Натаниэль, выпрямляясь и вытаскивая её бумажник из кармана со злой ухмылкой. Он прошёл по коридору в гостиную, едва опираясь о трость, и опустился на одно колено перед винным шкафом. К этому времени он уже хорошо знал замки, и взломать их было делом нескольких секунд. Сейф внутри занял ещё меньше времени; Стюарт не был так осторожен, как мог бы, когда скрывал код. Натаниэль достал свой поддельный паспорт и медицинские документы и сунул их в карман куртки. Он метался из комнаты в комнату, с хирургической точностью собирая те немногие вещи, которые могли понадобиться ему. Набросал несколько подушек на свою кровать, но это была всего лишь юношеская тактика отвлечения внимания. Он не ожидал, что это продлится долго. Его руки немного дрожали, когда он закинул рюкзак на плечо и направился к окну. Оно бесшумно открылось, петли были только что смазаны растительным маслом с кухни. Натаниэль сел на подоконник, руками подтянул каждую ногу вверх-вниз и выбрался на пожарную лестницу. Он схватил свою трость и изо всех сил захлопнул окно. Взволнованная улыбка тронула его губы. Вечерний воздух позднего лета был влажным и прохладным, немного воняло автомобильными выхлопами. Он глубоко вздохнул и начал спускаться по лестнице, опираясь на перила здоровой рукой, чтобы ноги не соскользнули. Металлический каркас загремел под ним, узкий переулок потемнел, когда одержимый своей идеей спустился из своей квартиры, которая была на верхнем этаже. Он добрался до нижнего уровня, на этаж выше самой улицы. Два года назад, возможно, он бы рискнул прыгнуть; сейчас ему нужно было быть более аккуратным. Он размотал верёвку для занавесок и продел её через металлическую решетку. Обернул футболку вокруг здоровой руки, затем обмотал верёвку вокруг футболки. Прежде чем он успел подумать дважды, Натаниэль повернулся и спустил ноги с края пожарной лестницы. Отбросил трость за спину и закрепил ноги на двойной петле, глубоко вздохнул и спрыгнул с выступа. Веревка заскрипела, болезненно натягиваясь вокруг больной руки Натаниэля. Он стиснул челюсти, когда его мышцы загорелись, почти сразу же, дернувшись так, словно руку вот-вот вырвет из плеча. Он слегка отпустил верёвку и с болезненным стоном рухнул вниз. Самодельный трос зловеще натянулся, и Натаниэль, не дожидаясь, пока он порвётся, пролетел последние несколько футов и тяжело приземлился, подогнув под себя ноги. Он ахнул и распутал верёвку на своей руке. Запястье уже побагровело от напряжения, но он был свободен. Он сбежал. Времени праздновать не было. Он потянул один конец троса, пока Натаниэль сам не прошёл через решётку, и засунул его вместе с футболкой в свой рюкзак. Минуту спустя он вышел на улочку, надев капюшон, чтобы скрыть лицо. Кто-то взглядом скользнул по нему, заметил трость и поспешно отвёл взор прочь. Натаниэль ухмыльнулся и направился к автобусной остановке, посмотрев на часы. На самом деле не имело значения, на какой автобус он сядет, главное, чтобы он расширил радиус поиска.

***

Натаниэль дал таксисту чаевые и вышел из машины. Его ноги болели и затекли после вечера в движении, но его бумажник был набит более чем двумя тысячами фунтов наличными и картами предоплаты, личные карты Глории были выброшены сразу, чтобы его нельзя было отследить. В течение нескольких часов он прыгал по автобусам и такси, надеясь запутать свой хвост, и это привело сюда. Международный аэропорт Манчестера. Натаниэль, прихрамывая, прошёл через раздвижные двери в прохладный терминал. Осмотрев окрестности, нашёл информационный киоск. — Прошу прощения? — Да, милый? — женщина за стойкой подняла глаза, заметила его трость и шрамы и сразу смягчилась. Натаниэль был одновременно благодарен и отчасти презирал её за это. — Чем тебе помочь? — Мне нужно купить билет до Атланты. — С тобой есть взрослый? — Мне двадцать лет, — Натаниэль пристально посмотрел на неё. — Отлично! Прости, милый. Сейчас посмотрю цены. Когда ты хочешь лететь? — Как можно скорее. Чп в семье. — Поняла. Он заёрзал, когда она застучала по клавиатуре. — Так, сегодня вечером вылетают два рейса: United и Virgin Atlantic. Или ты можешь сделать пересадку в Амстердаме и тогда полететь самолетом KLM. — Лучше всего было бы напрямую. — Хорошо. Лучший вариант для тебя — Virgin Atlantic. Я могу забронировать билет здесь, или ты можешь купить билет онлайн, это, вероятно, будет дешевле. — Мой телефон сломан, — солгал он и вытащил свой паспорт. — Сколько? Десять минут спустя он сжимал в руке посадочный талон на рейс, вылетающий через три часа. Женщина в информационном киоске бросила на него несколько странных взглядов, когда ему пришлось расплачиваться тремя разными картами предоплаты, но у него осталось пятьсот фунтов, и всё, что ему оставалось сделать, это пройти через охрану. Он вытер вспотевшие ладони о штаны, подходя ко входу. С каждой минутой ему казалось, что люди Стюарта вот-вот выскочат из-за угла. Они не отправили бы его умирать, но он был почти уверен, что если бы ему пришлось жить в этой квартире ещё какое-то время, это было бы почти то же самое.

***

— Дамы и господа, сейчас мы начинаем наше приземление в Атланту. Пожалуйста, убедитесь, что спинки ваших сидений и столики находятся в вертикальном и заблокированном положении, а весь багаж уложен либо в верхние ящики, либо под сиденье перед вами. Спасибо. Натаниэль потянулся и подавил всхлип. Его ноги были скованы узлами из-за того, что он провел в неудобном кресле восемь часов. Он устроился поудобнее и попытался не обращать внимания на боль, пронзающую его бедра от колен. Он раздвинул занавеску на окне и посмотрел на огни города, поднимающиеся внизу. Ещё не было и четырех утра. Он не сомневался, что Стюарт уже нашёл записи о рейсах из-за поддельного паспорта. В аэропорту его должен был кто-то ждать. Он в волнении постучал пальцами по бедру. Это было самое сложное. Натаниэль не мог знать, сколько людей пошлет Стюарт и насколько хорошо они будут вооружены. Самолет приземлился на посадочную полосу, и у Натаниэля скрутило живот. Он был так близко… Самолёт остановился, и все встали в направлении к выходу. Натаниэль помассировал колено и смирился с тем, что придется ждать, пока все остальные сойдут с борта. На самом деле он не думал, что сможет стоять достаточно долго, чтобы выйти из терминала. Стюардесса подошла, как только большинство людей ушли. — Чем мы можем помочь? — весело спросила она. — Я думаю, мне нужна инвалидная коляска, — признался он. — Я не думал, что полёт так сильно повлияет на мои колени. — Да, такое случается. Травма? — Несчастный случай на лыжах, — сказал Натаниэль, подергивая губами. — О, это отстой. Я позову помощника. Вы сможете выйти из самолета на ногах или вам нужна помощь в самолёте? — Я могу пройти по проходу, — сказал Натаниэль и позволил ей вывести его со своего места. Ноги протестующе заныли. Глаза болели от недостатка сна. Стюардесса взяла его трость из верхней полки, и он, скрипя, направился к двери и опустился на стул рядом с выходом. Через несколько минут прибыла женщина с инвалидной коляской. — Куда? — спросила она, как только он устроился в кресле. — Получение багажа? — Только это, — сказал Натаниэль, указывая на рюкзак у себя на коленях. — Мне просто нужно поймать такси. Она продолжала бессмысленную болтовню всю дорогу через аэропорт. Она не спросила, что не так с его ногами, но он мог сказать, что она хотела знать; все хотели. Он отклонил её вопросы и оглядел толпу, выискивая кого-нибудь подозрительного. Единственное преимущество инвалидной коляски: его быстро провели через таможню. Помощник пропустил его сразу после того, как агент проверил его документы и сочувствующе улыбнулся. Они спустились на лифте к этажу с выходом. Сердце Натаниэля заколотилось, когда лифт открылся, и путь к выходу был свободен. Они были на полпути к дверям, когда это наконец произошло. — Дэнни! — раздался чей-то голос. — Нет, — прошептал Натаниэль, но его не было слышно за потоком слов. К ним подбежал ухмыляющийся мужчина. — Привет, Дэнни! Сюрприз! — Привет, — сказал Натаниэль, смирившись. — Думал, что удивлю тебя в аэропорту! — Мужчина пришел в восторг. — Я заберу его отсюда. Позже я просто верну инвалидное кресло в справочную службу? — Но… — замялась помощница. — Отлично! О, чувак, будет так весело, когда ты приедешь! Мужчина отодвинул помощницу, к её удивлению, и увёз Натаниэля прочь. — Попробуй сбежать, — сказал он с дружелюбной улыбкой. — И ударю тебя шокером. — Понял, — пробормотал Натаниэль. Они вышли на улицу, миновали стоянку для такси и оказались на парковке. Натаниэль вытянул шею, но в ответ услышал предупреждающее рычание. Он сложился пополам, стреляя глазами из стороны в сторону. В это раннее утро аэропорт был почти пуст. Инвалидное кресло подпрыгнуло, и Натаниэль поскользнулся, его нога подвернулась под колесо. Он вскрикнул и рухнул на пол. Мужчина выругался, резко остановился и схватил Натаниэля за руку. Его свободная рука метнулась, как змея, пальцы сомкнулись на электрошокере на талии мужчины. — Что… — сказал мужчина, но больше не проронил не слова, прежде чем Натаниэль прижал оружие к бедру и нажал на спусковой крючок. Электричество затрещало, и мужчина дернулся назад, но Натаниэль безжалостно последовал за ним. Мужчина рухнул. Натаниэль отступил, хватая ртом воздух, наблюдая за поверженным человеком, но он не поднялся. Нельзя было терять времени. У него были минуты, прежде чем мужчина снова встанет, и он недостаточно хорошо знал местность, чтобы спрятать тело. Парень сунул в карман электрошокер, маленький кирпич размером с телефон, схватил трость и, пошатываясь, пошёл по дорожке обратно к парковке с такси на подгибающихся ногах. Он заскочил в первое попавшееся и, задыхаясь, на автомате назвал адрес. Таксист попытался завести светскую беседу, но Натаниэль просто прислонился к окну, притворяясь усталым. Он вышел на автобусной станции, купив карту и расписание автобусов в круглосуточном магазине внутри. Его сердце колотилось так, словно он пробежал марафон. Натаниэль забился в угол подальше от любых видимых камер и изучил карту, ища автобусную остановку достаточно близко к шоссе, чтобы оттуда можно было добраться автостопом. Он проследил несколько маршрутов и остановился на одном, который вел к заправочной станции рядом с I-85. Он сложил карту и спрятал её, прежде чем успокоиться. Напротив него стоял таксофон. Трость стучала по полу, когда он медленно приближался к аппарату. У него оставалось немного мелочи с карты, и он сунул её в щель, не обращая внимания на сумму. Его палец завис над цифровой клавиатурой. Он набрал код города, следующие три цифры, затем… — Блять, — прошептал он, сжимая руку в кулак. Он больше не мог вспомнить номер Ваймака. Он ломал голову, но всё, что ему пришло в голову, — это тошнотворное чувство неполноценности. Что бы он сказал, даже если бы дозвонился? Эй, тренер, это я, пожалуйста, забери меня? Ваймак подумал бы, что это был розыгрыш. Он медленно опустил телефон обратно и, прихрамывая, направился к автобусной остановке.

***

Натаниэль засунул свой недоеденный бутерброд в рюкзак. Его желудок был напряжен из-за тошноты — и, вероятно, от джетлага, хотя это настигнет его позже, — но он не ел с тех пор, как выбрался из квартиры, поэтому ему пришлось заставить себя. Он настороженно оглядел стоянку на заправке. Отец с двумя детьми бросил на него подозрительный взгляд и вышел. Однако вокруг всё ещё была толпа других людей, так что Натаниэлю оставалось только попытать счастья. Он прижимал трость к боку, стараясь не хромать. — Прошу прощения? Мужчина в костюме повернулся к нему. Маловероятно. Он всё равно продолжил, на всякий случай. — Я пытаюсь добраться до университета Пальметто, вы не едете в этом направлении? У меня есть деньги на бензин. — Я еду в город, — пренебрежительно сказал он, Натаниэль вежливо кивнул и отступил. Он обходил текущие машины до тех пор, пока люди не начали украдкой запрыгивать в машины при его приближении, и вернулся на заправку, чтобы дождаться прибытия нового потока. Его щеки болели от вежливой улыбки. Три потока водителей приехало и уехало, каждый неловко или холодно отказывал ему. Он сел на скамейку, чтобы дать отдых своему ноющему телу, и достал бутылку с водой. — Эй, ты тот парень, который пытается добраться до Пальметто? Натаниэль напрягся, стрельнув глазами в сторону. Девушка выглядела совершенно незаурядно, её темные очки были полностью безобидны в лучах восходящего солнца. — Да, я навещаю кое-кого в университете. — Мне почти всю дорогу ехать в ту сторону. Хочешь, подвезу? Слишком просто. Ловушка? Он изучал её, пытаясь обнаружить спрятанное оружие. Как только он сядет в эту машину, он окажется в ее власти. — Куда ты направляешься? — Гринвилл, но Пальметто находится недалеко от I-85, да? Натаниэль взвесил свои варианты. Он не мог больше задавать вопросы, не показавши, что подозревает её в чем-то, поэтому попробовал пошутить. — Ты же не собираешься продать меня торговцам людьми, верно? Она рассмеялась, откинув голову назад с искренней улыбкой. — Это первый раз, когда парень спрашивает меня об этом. Нет, никакой торговли людьми. Ты можешь сфотографировать мой номерной знак и отправить его своему другу, если хочешь. Это то, что я делала, когда ездила автостопом. Тревога терзала его нервы, но она казалась искренней, и он больше не хотел здесь сидеть. — Звучит неплохо. Я могу дать тебе денег на бензин. Она отмахнулась от него. — Лучшая часть автостопа — это бесплатно. Хочешь чего-нибудь перекусить, пока я расплачиваюсь? У меня всегда есть Принглз для дорожных поездок. Натаниэль покачал головой и проследил за её указательным пальцем на маленький синий хэтчбек. Он подошел к нему, пока она исчезла на кассе, и сделал вид, что фотографирует номерной знак на случай, если она смотрит. Он осторожно изучил салон машины. Никакого очевидного оружия, но она могла вызвать подкрепление прямо сейчас. Он подавил свой параноидальный голос. Иногда милая девушка на заправке была просто милой девушкой на заправке. Так ведь? Задние фары мигнули, заставив его подпрыгнуть, и девушка обогнула машину со стороны водителя. — Запрыгивай, — сказала она. — Кока-кола? — На самом деле я не любитель газировки, — сказал он, когда она предложила банку, и она пожала плечами, открывая её. Они выехали на шоссе, и Натаниэль почувствовал, как напряжение немного спало, когда она повернула в нужном направлении. — Кстати, я Мишель. Он глубоко вздохнул, его легкие сжались. — Я Нил.

***

Мишель настояла на том, чтобы отвезти его до самого кампуса. Всю дорогу она рассказывала ему о путешествиях автостопом по Новой Зеландии, от него не требовалось особых подсказок, но, похоже, он ей нравился. И она не спросила о его шрамах или трости. — Где мне тебя высадить? — спросила она, заезжая в город. Нил посмотрел на часы. Если бы всё было так же, то Лисы в данный момент должны были заниматься послеобеденной тренировкой. — стадион Лисов, — сказал он. — Я могу дать вам указания. Он вел её через повороты, его сердцебиение участилось по мере того, как улицы становились всё более и более знакомыми. Они выехали на Периметр-роуд, и Нил совсем перестал дышать. Стадион Лисов развернулся перед ними, огромный и сияющий на летнем солнце. Радостный смех испугал его. — О боже, — сказала Мишель, сворачивая на парковку. — Он такой оранжевый. Почему он такой оранжевый? — К этому привыкаешь, — сказал Нил, слабо улыбаясь. Она подъехала к обочине и заглушила двигатель. — Ну, вот мы и приехали. — Вы уверены, что не возьмете никаких денег? — спросил он, вытаскивая двадцатку, но она оттолкнула купюру. — Ты слушал меня два часа, ты это заслужил. Приятного визита. — Спасибо, — сказал он, слишком уставший, чтобы сказать что-то ещё. Нил вылез за дверь, и Мишель помахала рукой, отъезжая. Его рука на трости дрожала. Он оглядел парковку, не заботясь о том, что выглядит расстроенным. Грузовик Мэтта был припаркован всего в нескольких машинах от него. И сразу за ним — Мазерати. Он заковылял к нему, сердце бешено колотилось. Все выглядело точно так же, как он помнил, вычурно и властно, и он был здесь. Только Лисы были внутри. Он повернулся, уставившись на ворота. Сможет ли он взломать замок? Возможно, если бы у него было достаточно времени, но там были охранники и камеры, и ему не нужно было, чтобы его возвращение было запятнано арестом. Он снова посмотрел на часы, прижимая руку к капоту Мазерати, теплому от солнца. До конца тренировки оставался час. Ему не следовало оставаться на месте — у Стюарта, скорее всего, даже сейчас в кампусе собирались люди. Но мысль о том, чтобы улизнуть и спрятаться, была едва ли не более пугающей. Если он скучает по ним сейчас, когда они так близко, то уйдя с тренировки, он будет скучать по ним вечно. — Глупо, — пробормотал он и сел на скамейку для пикника под деревом, вытаскивая свой слегка раздавленный бутерброд. Солнце медленно опускалось за горизонт, и каждый внезапный шум разжигал огонь в груди Нила. Было слишком тихо. Его легкие сжались, воздух не мог пройти через забитое горло. Они возненавидят его. Они будут так злы. Он был таким глупым… Ворота с грохотом распахнулись, и Нил дернулся, хватаясь за свой электрошокер. Горстка спортсменов высыпалась со стадиона, лица которых он видел по телевизору, но не в жизни. Не раздумывая, он нащупал свою трость, выбираясь из-за стола. Он, прихрамывая, вышел на тротуар, глядя мимо них, они в свою очередь бросали на него косые взгляды. От двери донесся знакомый смех, и Мэтт вышел на солнечный свет, его торчащие волосы были влажными после душа. Он усмехнулся, придерживая калитку для девушки-первокурсницы и глядя вперёд. Он замер. Нил резко остановился, уставившись на него, не в силах произнести ни слова. Мэтт уставился в ответ, слегка приоткрыв рот. — Эй, пошевеливайся, некоторым из нас есть куда пойти, — пожаловался Ники, пытаясь протиснуться мимо Мэтта и останавливаясь, все еще держа руку на полпути. — Нил? Нил попытался улыбнуться, и улыбка вышла дерганой и болезненной, но, похоже, это не имело значения. Мэтт издал звук, похожий на рев раненого быка, и бросился бежать. Нил вздрогнул, напрягшись в ожидании удара. Мэтт подхватил его на руки, оторвав от земли. Воздух вышел из легких Нила, но все, что он мог слышать, был голос Мэтта, наполовину рыдающий, наполовину смеющийся. — Ты жив! Трость выпала у него из руки, и он вцепился в Мэтта, сжав кулаками его рубашку. — Прости, — прошептал Нил и, дрожа, уткнулся лицом в плечо Мэтта. Руки Мэтта сжались вокруг него, сжимая так сильно, что у него заболели ребра. Ники бессвязно закричал у него за спиной, и Мэтт опустил его как раз вовремя, чтобы Ники поймал его, улыбаясь от уха до уха. — Ты маленький засранец, — сказал он, притянув Нила к своей груди. Слезы брызнули из глаз Нила, и он вытер их, слабо улыбаясь. — Как, чёрт возьми? Он откинулся назад, переводя взгляд с Мэтта на Ники. — Это долгая история. — Мне даже всё равно, — сказал Мэтт, проводя рукой по волосам Нила и притягивая его в боковые объятия. — Ты здесь. Мэтт взвизгнул, и его резко оттолкнули в сторону. Нил споткнулся, потеряв равновесие, а затем Кевин встретился с ним взглядом, и он замер, уставившись в широко раскрытые, недоверчивые зеленые глаза. Рот Кевина зашевелился, подыскивая слова и ничего не находя. Он покачал головой, словно пытаясь прогнать Нила из своего видения. — Твой дядя сказал, что ты умер. Это прозвучало как мольба. «Я поверил ему». — Мой дядя — лжец. — Должно быть, это у вас семейное, — сказал Аарон, подходя к Кевину. Мэтт издал оскорбленный звук от имени Нила, но Нил только кивнул. Аарон выглядел смущённым. Смущенным, но не злым. Он сделал прерывистый жест, как будто собирался схватить Нила за плечо, но передумал. — Ну, — сказал он неловко. — Рад, что с тобой всё в порядке. Губы Нила скривились в улыбке. — Спасибо. Позади них взревел двигатель, Нил повернулся и чуть не упал, схватив Мэтта за руку для поддержки. Мазерати выехал со стоянки, шины заскользили, когда он завернул за угол. Через несколько секунд он исчез, мчась по дороге с удвоенной скоростью. — Вот засранец, — пробормотал Ники. — Я не могу поверить… — Все в порядке, — сказал Нил, хотя маленький холодный камень поселился у него в животе, приглушая ликование предыдущего момента. — Он, наверное, злится. Если честно… Я думал, вы все будете сердиться. — По поводу чего? — возмущенно спросил Мэтт. — Насчет лжи. И исчезновения — Он колебался. — И за то, что так долго. — Почему мы должны злиться из-за этого? О боже мой, мы должны позвонить девочкам! У Дэн есть тренерская работа в Детройте… — Я знаю, — сказал Нил. — Я смотрю все ваши игры. — Ну разумеется — Мэтт ухмыльнулся, снова взъерошив волосы. — Их не стоило смотреть, — сказал Кевин, и все они застонали, толкая его, и на мгновение показалось, что прошлого года и вовсе не было. — Кто-нибудь объяснит, что, чёрт возьми, происходит? Нил повернулся и заметил высокого долговязого парня, стоявшего, скрестив руки на груди, в нескольких футах от него. — Ты Джек Харди, верно? — А тебе-то какое дело? — Ничего. Просто хотел подтвердить, что ты такой же никчемный блудник, пытающийся привлечь внимание, каким и казался по телевизору. Лицо Джека покраснело, но Ники закричал от восторга. — Восстал из мертвых на пять минут и уже разбрасывается гадостями! — он потряс кулаком в воздухе. — Так держать, Нил! — Нил, — сказал Джек, оглядывая оригинальных Лис. — Как Нил Джостен? — Единственный и неповторимый, — сказал Мэтт, сжимая плечо Нила. Джек запнулся, и всё, что он мог сказать, было потеряно, когда голос Ваймака прогремел над всеми ними. — Какого хрена вы всё ещё здесь делаете? Группа расступилась вокруг Нила, и он хорошо рассмотрел Ваймака, стоявшего в воротах с хмурым выражением лица и пачкой папок под мышкой. Его взгляд скользнул по Нилу, он резко остановился и отскочил назад. Папки выскользнули из его ослабевших рук. Выражение его лица стало пустым, он начал по-совиному моргать. После сделал неуверенный шаг вперед, как будто реальность могла разрушиться, если он будет двигаться слишком быстро, и Нил посмотрел на него, сердце сжалось в груди. И вдруг расстояние между ними сократилось почти до нуля, Ваймак схватил его за плечи, уставившись, как на привидение. — Чёрт, — прошептал Ваймак и медленно притянул его в объятия, одной рукой прижимая голову Нила к своему широкому плечу. Нил выдохнул, чувствуя, как дрожит Ваймак. — Привет, тренер, — пробормотал он.

***

По единому согласию они поехали в дом Эбби — без первокурсников — Ники и Мэтт болтали со скоростью мили в минуту по своим телефонам, организовывая перелеты и поездки для девочек. Ругань Элисон была слышна даже по телефону. Команда отказалась позволить Нилу что-либо объяснять, пока не прибудут все. Эбби расплакалась, когда увидела Нила, затем собралась с силами и переключилась в рабочий режим, приказав всем приготовить кровати для посетителей и накрыть на стол для ужина на вынос. Ваймак пришёл в себя и громко разговаривал с Эбби на кухне. Нил сидел на диване, окруженный Мэттом и Ники. Они не оставляли его в покое ни на секунду, и он чувствовал себя одновременно измученным и наполненным теплом от их постоянного присутствия. Глаза Нила смыкались на ходу, но он не позволил себе уснуть. Он не знал, как долго это продлится, и хотел насладиться каждым мгновением. — Дэн и Элисон скоро должны быть в аэропорту, — сообщил ему Мэтт. — Я собираюсь пойти забрать их. Никуда не уходи, пока меня не будет. Он сказал это легкомысленно, но Нил не смог скрыть содрогания. Глаза Мэтта сразу смягчились, он быстро обнял его — Нил не мог сосчитать, сколько объятий он уже получил за последние несколько часов, — прежде чем направиться к своему грузовику. Ники придвинулся ближе, обхватив рукой Нила за талию. На данный момент они были единственными в комнате, все остальные были заняты. Ники зарылся лицом в волосы Нила, его дыхание касалось его уха. Что-то мокрое брызнуло ему на шею, и он вздрогнул, отпрянув назад. — Извини, — сказал Ники, вытирая глаза и размазывая слезы по щеке. — Я знаю, что не должен… но это просто было так… — он тяжело выдохнул, протягивая руку, чтобы обхватить лицо Нила одной рукой. — Я просто очень рад, что ты здесь. — Да, — сказал Нил, в кои-то веки не обращая внимания на навязчивую привязанность Ники. — Я тоже. Ники слабо улыбнулся ему, а затем раздался стук во входную дверь. Эбби ответила, и он услышал голос Рене в прихожей. — Я ехала так быстро, как только могла, — сказала она. — И ещё я принесла несколько пончиков на десерт. — Ты просто сокровище, — сказала Эбби. — Я возьму это. Он в гостиной. Легкие шаги эхом отдались в коридоре, и Рене проскользнула в гостиную в развевающейся белой юбке и бледно-голубой блузке. Она остановилась в дверях, её спокойная маска сменилась на облегчение. Она молча пересекла комнату и опустилась перед Нилом на колени, потянувшись, чтобы обхватить его лицо обеими руками, большими пальцами касаясь его шрамов, как будто их там не было. — Нил Джостен, — сказала она, улыбаясь. — Ты — абсолютное чудо. — Скорее наоборот, — пробормотал Нил, не зная, как справиться с её непоколебимой верой. Она покачала головой, широко улыбнувшись, и запечатлела теплый поцелуй на его лбу. Затем она отступила и села на диван рядом с ним, взяв Нила за руку. — Рене вступила в Корпус мира, — радостно сказал Ники. — В наши дни она, по сути, фабрика чудес. Рене скромно покачала головой. — Я только закончила обучение. Моя тренировочная группа просто фантастическая, хотя иногда мы слишком заняты, чтобы спать. — Я удивлен, что они позволили тебе уйти так быстро, — сказал Нил. Глаза Рене заблестели. — Ты так говоришь, как будто думаешь, что они могли бы остановить меня. Ники радостно рассмеялся, и Рене, слегка подтолкнув его, наполнила комнату рассказами о своих тренировках и забавными анекдотами о своих новых товарищах. Казалось, что времени совсем не осталось, пока дверь не распахнулась. — Где он, черт возьми? — потребовала Элисон, цокая каблуками по паркету. Не получив ответа, она пронеслась в гостиную. Она обвиняюще наставила на Нила палец с розовым маникюром. — Ты, маленький засранец… — Элисон, — предостерегла Рене, но Элисон проигнорировала её и в три шага пересекла комнату, сдернув Нила с дивана и заключив в сокрушительные объятия. Её ногти впились ему в спину, острые, как ножи. Она отстранилась, снова ткнув пальцем в лицо Нила, так близко, что он чуть не скосил глаза. — Ты крысиный ублюдок. Ты что, никогда не слышал о гребаном телефоне? Есть целый интернет, но нет, он недостаточно хорош для Нила-гребаного-Джостена, ведь ты должен устроить драматическое вступление… — Элисон! — повторила Рене, и на этот раз Элисон бросила на неё сердитый взгляд, прежде чем вернуть своё внимание Нилу. — Я сказала о тебе хорошее дерьмо! По телевизору! Оно бессмертно. Я никогда не смогу забрать свои слова обратно. Любой может просто посмотреть это, когда я становлюсь грубой и эмоциональной. Навсегда. На лице Нила появилась улыбка. — Как неловко с твоей стороны. — И кто, черт возьми, подстриг тебя, слепой пьяница? Ты выглядишь так, словно опоссум свил там гнездо. — Я был немного занят. Элисон усмехнулась, но Дэн прервала то, что она собиралась сказать. — Перестань приставать к нему, — сказала она, и Элисон пренебрежительно махнула рукой, отпуская его. Дэн ухмыльнулась, крепко обняла Нила и провела рукой по непослушным волосам. — Надо было думать лучше, прежде чем верить твоему скользкому дяде, — сказала она. — Ты чертовски упрям, чтобы умереть. — Это история, которую я хочу услышать, — сказала Элисон. — Я думаю, что этот разговор лучше всего вести на сытый желудок, — вмешалась Эбби, просовывая голову в дверь. — Кстати говоря, ужин подан. Лисы столпились на кухне, где Кевин и Аарон переставили обеденный стол, чтобы освободить место для них всех. Повсюду были разбросаны коробки с едой на вынос по меньшей мере из полудюжины разных забегаловок, и все они набросились на еду с ненасытным аппетитом спортсменов колледжа. Голоса перекрикивали друг друга. Элисон закидывала их историями о заносчивой модной толпе в Нью-Йорке, Дэн рассказывала о её новой команде, Кевин критиковал новеньких Лисов, и все рассказывали Нилу о последних ставках. Ваймак извинился в середине ужина, чтобы ответить на звонок, и через минуту вернулся, чтобы сказать о том, что ему надо отъехать. Нил почти не разговаривал во время ужина, впитывая их присутствие и радость. Он положил правую руку на колени и ел одной рукой, поглощая пасту, суши и все остальное, что не требовало резки. Дело было не в том, что он был смущен своей неуклюжей рукой — но он был немного смущен тем, что не хотел рисковать сорвать разговор, привлекая внимание к своей травме. После еды они переместились в гостиную, разложив подушки на полу и взгромоздившись на столы, чтобы освободить место для всех. Болтовня продолжалась ещё немного, но Нил чувствовал, как их взгляды возвращаются к нему. — Итак, думаю, я должен вам, ребята, объяснение, — тихо сказал он. Никто ничего не ответил, но он чувствовал их внимание, как лезвие бритвы. Он прикусил губу. — Я не знаю, с чего начать. — С самого начала? — предложила Дэн. Нил поднял глаза, встречаясь с ними взглядом по очереди. Его семья. Единственные люди в мире, ради которых стоило бы пережить все эти ранения. Его глаза искали единственное лицо, которого там не было, и он подавил укол разочарования, когда всё ещё не мог найти его. — Я родился Натаниэлем Веснински, — сказал Нил, и после этого слова просто посыпались из него; сдерживаемые секреты, жаждущие выхода наружу. Лисы восприняли всё это без осуждения, Нил был дома.