Кривое отражение.

— Вам плохо? Может быть воды? — с участием в голосе поинтересовался врач. — Не стоит, Степан Анатольевич. Я в порядке, — растерев лицо руками, посмотрел в глаза мужчине. — Сколько? — Полгода — год. В вашем случае я, к сожалению, точнее сказать не могу, — развел он руками. — Но мы можем попробовать химиотерапию. Шансов конечно крайне мало, но несколько лет жизни, при хорошем исходе… — Бросьте. Вы сами сказали, что шансы у меня не велики. Я предпочту прожить остаток, а не просуществовать. Да и вон, — я кивнул на окно, где ярко светило солнце, играя лучами, в начавшем таять, снегу, — весна скоро. — Что ж, ваше право. — Мое, — кивнул в ответ и поднялся. — Могу идти? — Вы все же подумайте, — протягивая мне рецепт на обезболивающее, произнес врач. — С семьей посоветуйтесь. — Док, — усмехнулся я в ответ. — О чем тут думать? Даже если повезет, сколько добавится? Год, два, пять лет? Вряд ли больше. Не стоит оно того. А семьи у меня нет. Не вышло. Прощайте. Я сидел на скамье на территории больницы и смотрел в небо, щурясь на яркое солнце. Последние зимние деньки радовали. «А за городом, наверное, и вовсе красота… продать все, к чертям собачьим, и рвануть в деревню!» — пришла в мою больную головушку мысль, да так там и осталась. А ведь и в самом деле, что мне тут делать? Родителей давно уж нет в живых. С женой развелись, еще когда мне тридцать стукнуло. Не захотела она жить от зарплаты до зарплаты, да и на горизонте у нее появился один… при деньгах, да на хорошей машине, а что он людей в землю закапывал, чтоб те деньги и машину иметь, так — «Наговаривают на него! А Геночка замечательный! Мы с ним на море каждый год отдыхать будем. Он и Сережу усыновить хочет!» За сына я до последнего пытался бороться. И угрозы были, и у подъезда поджидали. Решил все сам сын. Он почти сразу общаться отказался, то отнекивался, не хочу, мол, то истерики закатывал. А потом как-то сказал, что хочет чтоб Геннадий его отцом был, а я могу проваливать. И ведь без ругани, а спокойно так сказал. Серьезно. Как взрослый. Ему тогда девять исполнилось. Это мы два года как с Надей развелись. В общем, согласился я. Документы оформили и все, не стало у меня сына. А сам я в армию пошел по контракту. Совсем сына, конечно, не забывал. И на праздники поздравлял и подарки покупал. Только смысла не было. Я его и видел-то после того только раз, это он в институт уже поступил. Я тогда по городу гулял, только второй день как с поезда, да после горячей точки. На жизнь мирную посмотреть, была такая привычка… Вот мимо ресторана шел, а они на машине к нему подкатили. Тачка шикарная, Надежда вся в золоте, тряпки наверно тоже дорогие, не разбираюсь, но красивая. Гена этот ее — бык, в костюме и тоже в золоте. И сын. Мой. Надька меня сразу признала. Вела себя, конечно… словами не передать. Наговорила всякого. Я-то, понятно, не реагировал. А что реагировать, если баба дура? К сыну подошел. Просто, как дела у него узнать, предложить пообщаться. Не захотел. Ну я и решил, что как в пословице — насильно мил не будешь. Так больше и не женился в общем. Нет, монахом не жил. Были у меня потом и женщины, и парни — не сложилось. Дослужился до майора. Кто-то скажет, что за пятнадцать лет слабовато, да только я не гнался за звездочками. Зачем они мне. А четыре года тому — ранение и гражданка. И ничего, оправился, работу нашел (не без помощи старых сослуживцев). Должность нормальная, начальственная. Так что жалеть и правда не о чем. Уволился быстро и без проблем. Квартира у меня корпоративная была, так что тут тоже все гладко прошло. Вещи только покидал в сумку, да и не много у меня тех вещей набралось. Как-то привык я к минимальному набору. Денег на счету за эти годы скопилось более чем просто прилично — контрактникам же платят нормально, а уж за последние четыре года сколько заработал… а вот тратить толком и некуда было. Собрался, осмотрелся, сумку на плечо закинул и выдвинулся. Столицу я покидал еще в темноте. Ранним субботним утром второго марта. Я возвращался домой! В свой город. Родные улицы проносились за окном, наполняя голову воспоминаниями, а душу теплом и радостью, с небольшой примесью горечи. Со времен моего детства, он изрядно изменился, да и самых родных людей уже не было в живых, но это все еще был ОН. Квартира встретила непривычной тишиной и пылью. А еще запахом! Легким, почти исчезнувшим, но все еще родным и узнаваемым, от чего в груди сжало, на глаза, сами собой, навернулись слезы. — Мама, отец, я дома! — крикнул в пустоту, утерев пальцами глаза, и уже тише добавил: — Я вернулся. Что делать дальше я думал несколько дней. В конечном итоге отправился в риэлторскую контору. Оставаться в городе не планировал изначально. Небольшой дом с одной спальней и удобствами на улице, расположенный в паре-тройке километров от населенного пункта с гордым именованием «поселок Скрунино», понравился мне с первого взгляда. Если бы меня спросили чем именно, вряд ли я смог бы так сразу выделить главное. Во-первых, он был далеко и от людей и от трассы. А во-вторых, со всех сторон домишко окружал лес. Ну как со всех… колея к нему вела, видимо у бывших хозяев машина имелась. Вот стоило минут пять по этой наезженной «дороге» пройтись и деревья расступались, открывая вид на поле, растянувшееся до самого поселка. Красота! И, наконец, в третьих — это был сруб! Самый настоящий, такой, какие в моем детстве уже редко где можно было встретить. Глядя на это чудо, я ощущал себя попавшим в сказку. Надо ли говорить, что желание купить тут же без разговоров зашкаливало? Однако здоровый прагматизм и застарелое недоверие к людям победили душевный порыв. Прежде чем покупать решил проверить, не завалит ли меня эта красота. Нужных людей искал аж три дня. Потом договаривался и возил на место. И лишь получив на руки заключение, подписал документы и рассчитался. Конечно, сразу же я туда не переехал, холодно еще. На севере весна приходит позже. Но закупаться начал, да и перевозить кое-что, прибраться опять же надо было. Попутно поставил на продажу родительскую квартиру. Сначала не собирался, но в одну из ночей мне приснились родители. Очень им хотелось, чтоб в нашей квартире детский смех звучал. Мама, все улыбалась и вспоминала мое детство, а отец гладил ее по спине. Не знаю, может это и бред, но я решился! А припомнив договор по покупке дома, где даже прописан был пункт о невырубке прилагающегося леса, подумал, что так же можно и с квартирой — выставить условием, что продается для семьи с ребенком. Поначалу риелтор пытался переубедить в необходимости таких условий, но потом сдался, понял, что я уперся и иначе не будет. Да я и сам понимал, что это глупо, а отступить не мог. Еще там, в армии, не раз бывало подобное. Это как чувство, не редко кажущееся иррациональным, что вот именно так и надо, и только так и будет правильно. Вот и с этим условием было так же. В свой лесной домик я впервые с ночевкой приехал только через месяц. На пробу, так сказать. Генератор привез, бензином запасся, свечи закупил, лампу, плитку электрическую и многое другое. Что-то и заранее уже привез, как те фонари да одеяла. В общем подготовился. По утру, как приехал, сразу генератором занялся. Батя у меня мастером на все руки был и меня с малку приучал, что мужик должен уметь и кран сменить, и проводку проложить, и поесть приготовить, если что. Да и какие годы тогда были! Это сейчас — набрал номер, к тебе приехали и все сделали, были бы деньги. Я же и дом поставить смогу, коль надо будет. Выспался я в эту ночь так, что словами не передать, давно утром себя настолько хорошо не чувствовал, а уж про последнее время и говорить не стоит. Иной раз так голова раскалывается, что до ванны чуть ли не на четвереньках ползти приходится. Не все время, слава богу, но случается. Проснулся, значит, настроение как в сказке! С кровати соскочил, умылся из тазика, зарядку сделал. В окно глянул — белое все, свежестью дышит, улыбка сама собой губы растянула. «Эх, на пробежку бы» — Промелькнуло в голове. — А почему собственно и нет? Пробежка не пробежка, снега до фига еще, а вот прогуляться, да перед завтраком… у-ух! — Приняв такое решение, тут же его и взялся исполнять. Зверья я не боялся, да и наградной с собой у меня. Заблудиться, опять же, вряд ли получится, снег еще приличным слоем лежит — по своим же следам и вернусь. В общем, собрался да и вышел. А на улице-е… Воздух чистейший, захлебнуться можно, солнце слепит так, что невозможно не улыбаться, и бесконечное белое покрывало меж темных стволов! Это там, где поля, пятнами землю просвечивает, а тут еще лежит, да глаз радует. Гулял я не меньше часа, а то может и все полтора. Совсем уж далеко не ходил, но всю, теперь уже мою, территорию обошел. С одного края до глубокого оврага дошел, прошелся вдоль немного, да и повернул. Пока ходил, прикинул что расчистить то там, то тут надо. А вернувшись так на еду напал, благо со вчерашнего ужина осталось. В город возвращался с неохотой, но надо было, а так бы, наверное еще подзадержался. Да и чувствовал я себя… словно пальцы в розетку всунул — энергии хоть отбавляй. Уж и не вспомню когда такое было в последний раз. Окончательно в лесной домик я переехал в начале мая. Еще в первые ночевки заметил, что там мне становится лучше, но стоило пару дней пожить в городе, как все возвращалось к исходному, поэтому затягивать не стал. Да и тот небольшой ремонт, что я наметил, проводить проще живя на месте, а не катаясь из города и обратно. В сам поселок наведался сразу. В магазин зашел. Порадовался, что не совсем уж сельпо. Рядом еще и палатка, тоже заглянул — фермеры торгуют. Так что, порадовался вторично, да так, что и молока, и сала, и колбасок прикупил. Все свежее, а уж как пахнет. Я бы может и больше взял, только из города и так с продуктами ехал. Не рассчитывал сразу, что в Скрунино заеду, на подъезде только решил глянуть. Домой приехал, машинку под навес загнал, да мангал с углем вытащил. А что, сейчас как колбаску домашнюю зашашлычу! И с дороги перекусить, и на обед будет. Эх, и чего я сразу-то не плюнул на все, да в леса не подался! После перекуса взялся за работу. Пока крыльцо подделать решить. Отец мой часто говорил, что мужик без дела — считай алкаш. Так и я без дела сидеть не привычный, а уж на свежем воздухе, так и вовсе одно удовольствие. В один из дней, перетряхивая старые вещи, сваленные в небольшой пристройке за домом, которую в последствии планировал использовать для хранения разной мелочевки, инструментов и бензина, наткнулся на чей-то дневник. Так я решил по началу. Не знаю, что именно меня так зацепило на первых же строках, но я отнес его в дом, решив изучить вечером. «Калинин Артем Иванович» — значилось на первой странице. И чуть ниже припиской: «Надеюсь, что мой сын, Валентин, прочтет это несмотря ни на что. Прости меня, Валюша, что не был рядом, но поверь, все что я делал, я делал для тебя в большей степени.» Больше ничего на первой странице не было, зато толстая тетрадь была исписана почти полностью. Даже не знаю где такую можно достать. В ней было не меньше сотни страниц, исписанных мелким почерком. Решив, что читать лучше под чай, и вприкуску с чем-нибудь, я поднялся из-за стола и включил чайник. Пока вода закипала, выложил печенье на тарелку, достал любимую, чудом сохранившуюся еще из моего детства, кружку и, собственно, саму упаковку с пакетиками чая. Раздавшийся щелчок оповестил, что вода вскипела, так что уже через минуту я сидел за столом с тетрадью в руках. «29 Июня 1969 года. Сегодня мой диагноз подтвердился и врач посоветовал начать вести записи. Можно подумать, что это что-то изменит! Что я перестану забывать…» Дальше четыре страницы мужчина проклинал свою болезнь — «Альцгеймер! — писал он. — Мне всего сорок девять!» У него были жена и сын двенадцати лет. В конце четвертой страницы, он то и дело повторял — «Я боюсь оставаться с ними. Боюсь, что однажды не сдержусь.» Я не сразу понял, что между этими четырьмя страницами не хватает по два, а то и три листа, если не больше. Они не были вырваны, скорее эти четыре оказались каким-то образом вклеены. «16 Августа 1971 года. Я ударил его! Тома сказала, что я ударил своего сына! Как я мог его ударить? Не понимаю. Не верю. В очередной раз понимаю, что мне нельзя оставаться с ними. Тома… моя любимая и прекрасная Тамара… она думает я не замечаю, как она плачет запершись в ванной… Я все решил! Завтра я уеду. Оставлю записку и отправлюсь на север. В тайгу. Уж лучше я сгину там, чем им придется страдать если я останусь.» С этого места записи он вел почти каждый день. Я не удивился, поняв, что выбранное им место оказалось тем самым, где сейчас живу я. Только в то время на этом месте стояла полуразвалившаяся охотничья избушка. Почерк Калинина Артема Ивановича разбирать было не просто. Прочесть все за один вечер не представлялось возможным. Я с трудом разобрал с десяток листов и отложил. Торопиться мне некуда, да и за окном была уже ночь. — Валька! Валька! — Разносившиеся по лесу вопли, достигли моих ушей на подходе к дому. — Валька, чтоб тебя! Немного пробежавшись, остановился за ближайшими к моему жилищу деревьями. На крыльце, долбя и дергая дверь за ручку, горланил вдрызг пьяный мужик. Второй, не менее пьяный, кружил вокруг дома, заглядывая и стуча по окнам, периодически вторя первому. Понаблюдав немного, решил, что пора выходить, а то либо зашибутся сами, либо окна побьют. — А я те говорю — дома он! — пьяно взрыкнул второй, когда прикрылечный попытался мыслить здраво. — Вон, тачка-то под навесом. Куда он без тачки-то? — Смир-рна! — рявкнул, подходя со спины к парочке. Мужики дернулись, и, на удивление, едва ли не идеально, вытянулись по стойке. Если б еще не икали и не качались, аки березки на ветру, то хоть сейчас в караул на красную площадь выставляй. — Кру-угом! — При повороте одного повело, но второй его подхватил, не давая упасть и утянуть за собой еще и его. — Отвечать четко и по существу. Кто такие и чего надо? — Так мы это… — растерялся Второй. — Местные мы. С поселка. Я — Эдик, он — Витек. К Вальку вот… а его того… — Ага… ик… не того… — подтвердил Первый и, видимо смекнув что-то в своей пьяной головушке, прищурился и пошел в наступление. — А ты сам-то кто и чего тут? — Оглядел меня с ног до головы и, видимо, пришел к каким-то своим выводам, мне совершенно неясным, выдал — браконьерничаешь? Вот я тебе сейчас, — потряс кулаком. — К участковому-то схожу! — Иди, — кивнул ему. — А что до меня — Бойцов Демьян Андреевич, семидесятого года рождения, комиссован по ранению. А здесь, — я кивнул в сторону дома, — живу. Теперь это мой дом. — А-а-а… — растерянно протянул угрожальщик-Витек, — а Валек как же? Я лишь руками развел. А вот интересно — Валек это случаем не сын Калинина? — Он бы дом не продал! Этот дом папка его строил! И сыну в этом… как его… завещании, во! Запретил продавать, чтоб внукам, значит… того… — Словно ответом на мой не высказанный вслух вопрос, осведомил Эдик. С мужиками я еще немного поболтал. Они все про Валька переживали, теперь мол третьего опять искать. Попутно вывалили инфу о том самом Вальке и его отце, мол не ладили они, и папку своего Валька презирал за недалекость. Тот, вроде как, все сыну про подземный мир и проход в него рассказывал. Мол, в том самом овраге место есть, что туда ведет, и сам Калинин там бывал. Естественно сын не верил и считал, что тот не хочет в семью возвращаться, вот и ищет повод. Один раз даже сами мужики скандал застали. Это еще в ранней юности их было. Валентин кричал и требовал показать, раз уж отец говорит что есть такой проход, а тот в свою очередь отвечал, что пока тот закрыт. С тех пор Валентин больше не приезжал к родителю, вплоть пока тот не помер. Долго эта парочка у меня все же не задержалась. Стоило в очередной раз отказаться от приглашения с ними выпить, как Витек потащил товарища прочь, бубня, что-то вроде «не понимает он широкой человеческой души». Вот уж не знаю нашли они компанию или нет, но обещанный мне участковый через пару часов заявился. Походил вокруг, осмотрелся, бумаги проверил, накарябал что-то у себя в блокноте, да и свалил. Я, наконец-то, остался в тишине. Про тот «проход» я, к слову сказать, прочитал только через пару дней. " 8-9 Октября 1971 года. Сегодня я наткнулся на нечто странное, чему не могу найти объяснения! Странное место, куда я попал, попросту не может быть реальным! Но, наверное, стоит обо всем по порядку.» Я читал и не мог оторваться. Быстро описав события дня, Калинин подошел к теме с проходом, и вот тут уже принялся повествовать очень придирчиво, словно боялся упустить что-нибудь важное. Прогуливаясь, он забрел далеко в лес и, когда повернул обратно в сторону «своей развалюшки», то немного сбился с направлением и забрал левее. По причине его рассеянности (как сам он утверждал), Калинин не сразу заметил, что оказался бредущим по оврагу, а с двух сторон возвышался земельный вал, взобраться по которому он бы уже не смог. Пока раздумывал вернуться назад и найти подъем, понял что не успеет, небо слишком быстро темнело, закрываемое тучами. Он решил поискать место, где смог бы переждать и ночь и собирающийся дождь. Именно так он и попал в странную большую земляную пещеру. Натаскав хвороста вглубь временного пристанища, Калинин развел костер, приготовившись дожидаться утра. Шум дождя снаружи перекрывал треск горящих веток. Было жутко и, чтобы хоть немного отвлечься, Калинин, решив осмотреть место, где оказался, поднялся. Дойдя до выхода из пещеры, полюбовался на потоки воды, льющиеся с неба, и повернулся к стене. Так бредя вдоль правой и, не дойдя до задней всего пару шагов, он обо что-то запнулся и, пытаясь остановить собственное падение, выкинул руки вперед. Однако, вместо того, чтобы обрести опору, Калинин попросту провалился внутрь, оказавшись в полной темноте. После описанного события, хозяин записей много писал о своих ощущениях и страхах. Этому отводилось едва ли не с пол страницы, так что я решил налить горячего чая прежде чем продолжать. — Ему бы сказки писать, — повел я плечами, сбрасывая странную, охватившую меня жуть. — Гляди и Кинга бы переплюнул. — И, поставив чашку на стол, устроился поудобнее и взял дневник в руки. — Продолжим, пожалуй. Когда Калинин, наконец, взял себя в руки и решился сделать шаг вперед, то вновь оказался в пещере. Только преждевременная радость быстро угасла. Пещера была другой. Первое что бросилось в глаза — размер. В ширину она была гораздо больше. Вторым был камень, высотой в его рост, лежащий буквально в шаге. Мужчина даже протянул руку вперед и коснулся его, чтобы убедиться что ему все это не снится. Подобные валуны, разве что поменьше, валялись и чуть дальше, а стены и свод были также каменными. И только в следующий момент он понял, что все это видит из-за дневного света, пусть и слабо, но достающего вглубь пещеры. Выход наружу, благодаря этому освещению, он нашел сразу. Из этой пещеры попал в другую, поменьше, но с широким проходом на каменную площадку, где и испытал второй шок. «Море! Огромное, бескрайнее море! Оно билось о скалы под ногами. Когда, в неверии, я слишком приблизился к краю, то мелкая морская морось окропила меня всего! Я стоял и смотрел. Вдаль. В горизонт. Туда, где блестящая, от сотен солнечных лучей, водная гладь сливалась с ярко-голубым чистым небом.» И снова Калинин погружался в описание охвативших его чувств, и жалел, что этого не видит его жена. Как вернуться он понял не сразу. В записях мужчина утверждал, что покинул странную пещеру на закате, тем же способом, что и попал в нее — пройдя сквозь стену. И лишь добравшись до своего кособокого жилища обратил внимание, что день в самом разгаре. Впоследствии он несколько раз спускался в пещеру, уходя в то странное место, замеряя течение времени с обеих сторон (здесь же, была вклеена его выкладка по примерной разнице во времени). Проводил там несколько часов и возвращался. Так развлекался неделю, прежде чем решил задержаться на пару дней на той стороне. К этому процессу Калинин подошел со всей серьезностью. Даже в город съездил за всем необходимым. А главное за работающими батарейками — «а то те, что продают здесь, явно испорченные» — писал в своих заметках. В общем и целом на подготовку он потратил три дня, но надежды его не оправдались — проход исчез. Следующие четыре года он искал и строил теории, много переживал. Была тут описана и та ссора с сыном. Из-за нее Калинин очень переживал. И то, как он получил этот участок и построил новый дом. Он хотел доказать всем, а главное Валентину и Тамаре, что ничего не выдумал. И ему почти удалось — проход вновь открылся. По крайней мере в тот момент он был в этом уверен и спешил к пещере. «29 Сентября 1975 года. Я снова ощутил ту странную вибрацию! Такую же, как этой весной, но на этот раз сильнее. Тогда, к сожалению, проход лишь приоткрылся, но не пропустил. Думаю, сегодня все получится! Если вдруг я не вернусь — Тома, Валюша, я всегда любил и буду любить только вас! Простите за всю боль, что я вам причинил, но как только я докажу, что прав, вы меня поймете!» Он действительно не вернулся. К тому моменту, как я дочитал записи (а на это потребовалось больше недели), я знал, что тело Калинина нашли спустя полмесяца, на дне оврага, куда он упал, поскользнувшись. По тому оврагу, не удержавшись, я все же прошелся. Спуск в него был за пределами моих территорий, а вот пещера — как раз почти напротив дома, ее тоже нашел и обследовал. Возможно кто-то скажет, что это глупо, да я и сам не то чтобы верил, но, черт побери, интересно же! А вдруг и правда есть тот проход? Разве я что-то теряю? В общем — я решил дождаться осени и посмотреть, если, конечно доживу. На счет «доживу» не просто так вспомнил. Да-да, именно вспомнил. За полтора месяца, за делами и мыслями и эмоциями, от прочтения дневника, как-то успел подзабыть о собственной проблеме, но в начале лета она о себе напомнила. Головные боли вернулись с прежней силой. Однако мне это не помешало приобрести все необходимое для похода, в том числе и запастись «сух пайком». Конечно я понимал насколько глупо верить в написанное больным человеком, да и не верил по сути. Все было банальнее и прозаичней — кто бы отказался, в конце своей жизни, хоть одним глазком глянуть, пусть и на малый кусочек, но другого мира? Калинин строил массу различных версий относительно того места, где однажды оказался. Были среди них и религиозные, и совсем уж фантастические. Ну а мне просто хотелось не думать. Мое состояние ухудшалось. Особенно тяжело было в жаркие дни, когда пекло добиралось даже сюда, под кроны деревьев. В такие дни, с трудом заставив себя сползти с постели, умывшись, выпив очередную таблетку и взяв небольшой запас еды, я уходил в овраг. Как ни странно, но именно тут становилось чуть легче, да и попрохладней внизу. Никогда прежде так не страдал от жары. Не знаю, какое лето обычно в этих местах, но отчего-то мне казалось, что в этом году оно аномально жаркое. С началом осени пришли и такие дни, когда с постели я не вставал, спал. Были они редкими, но место быть имели. Таблетки если и помогали, то на общем фоне это было не особо заметно. Так-то если бы не втемяшившаяся в голову мысль о проходе, наверное, застрелился бы уже, благо, что наградной имелся, а то из купленного лука сделать подобное было проблематично. Да, я купил лук. Еще в начале сборов, решил что это проще, чем доставать патроны. Да и сколько их может понадобиться… если конечно вообще будет в них нужда. Моя слабая вера в наличие того прохода не мешала готовиться к походу. Я старался предугадать все. Этим утром, собрав себя по кусочкам, отправился к оврагу, а то прошлый день пропустил. Лес дышал прохладой. Шум ветра в листве, пересвист птиц — будто и нет в мире ничего иного. Я глубоко вдохнул, улыбнулся. Вот ради таких моментов и стоит жить. Кажущаяся девственно чистой и нетронутой природа — разве может хоть что-то с этим сравниться. В этот момент я в чем-то понимал Калинина. Он так хотел поделиться чудом с теми, кто ему был дорог. Хотел чтобы и они прикоснулись вот к такому — удивительному, чистому, настоящему! К тому, что еще не загадили и не испортили люди. И пусть то, что видел он и то, что сейчас вижу я — разные миры, но суть-то одна. За такими своими мыслями сам не заметил, как добрался до спуска. Его я, к слову, сделал несколько ближе, чем то место, где, судя по записям, спускался мой предшественник. Конечно пришлось поработать, зато было вполне удобно и не так далеко. При входе в пещеру включил фонарик и направился в глубь. До нужной стены осталось пара шагов, когда свет фонаря начал мерцать. — Вот же! — Усмехнулся я, припомнив страдания Калинина по поводу плохих батареек. Вот только мой фонарь работал от аккумулятора, правда вчера на зарядку я его не ставил, но не мог же он так быстро сесть… Странность заметил подойдя почти вплотную. Фонарь мерцал сильнее, а свет от него стал тусклым, но не это привлекло мое внимание, а то, что луч, попадавший на часть стены, будто растворялся. Я почти коснулся пальцами поверхности, когда, мигнув в последний раз, свет погас, погрузив пещеру в полумрак. В общем-то света было достаточно и так. Половину пещеры освещало неплохо, да только сюда, к дальней стене, он едва добирался, а мне хотелось видеть что произойдет, если вдруг проход будет открыт. Однако, бросать все и бежать заряжать фонарь было бы глупо, тем более, что сейчас достаточно протянуть руку. И я ее протянул… Меня зовут — Бойцов Демьян Андреевич, мне пятьдесят два года, служил, разведен, есть сын. И это МОЯ история!