let me love you

— Поздравляю, Джин! — воскликнул Чимин, обнимая нарядного Джина по случаю его выпускного. Сочеталось прекрасно всё: от тёмного ультрамаринового пиджака и клетчатых графитовых брюк до восхитительной золотистой выпускной ленты на груди. — Спасибо, Чимин, — он обнял его в ответ, сложив подбородок на плечо и прикрыв веки. — Как жаль, что тебя здесь больше не будет... — Э-эй, ты чего? — отталкиваясь от него, но всё ещё продолжая держать ладони на плечах, Сокджин опустил на него ободряющий взгляд. — Если я закончил школу, это не значит, что мы прекращаем дружить. И видеться тоже. Встретившись с ним взглядами, на лице Пака воссоздалась улыбка. И грустная, и добрая одновременно. Как бы ни пытался он скрыть ту меланхолию, нагло залезшую в самые печёнки, всё равно продолжал делать вид, что ему совсем не грустно. — Да-да. Я знаю, — растирая щиплющие глаза, — и непонятно отчего: от накатывающих рекой слёз или дохлой соринки, попавшей туда, — он встал рядом с ним. Для фотографии, которую прямо сейчас собирается делать мама Сокджина. — Ребята, потеснее! — воскликнула она, держа ту самую камеру Джина в руках и наводя объектив на них. — Чонгук, давай с ними. Чонгук озадаченно вскидывает брови, смотря на неё в ответ. — Мам, в смысле? Нет. — Вставай, — настаивает она с твёрдым взглядом, но добрым выражением. — Он твой брат. Который, между прочим, уже выпускник. Надо всем сфотографироваться на память! — Я вообще пришёл просто потому, что ты просила... — бормочет себе под нос Чонгук, что ничего непонятно для других. — И ты знаешь, что фотографироваться я не люблю... — Чонгук, давай, — клянчит Чимин с жалостливыми глазами. Вот Чимину сложно отказать. И он клянётся, что если бы не Чимин, то ни за что не пошёл бы жертвовать собой ради нелепой фотографии. Хотя, по сути, это будет их первая фотка с Чимином, которую, разве что... разделяет Джин. — Ладно, — протянул Гук, прежде чем его глаза залезли на лоб. Чонгук встал справа от Джина. Но чуточку дальше, чем тот же Чимин, который расположился слева. Приняв улыбчивые лица, Джин с Чимином были готовы. А вот Чонгук как всегда в своём репертуаре — не хотел улыбаться. Разве что немножко. Приподнял только уголки губ. — ...два, три! — на счёт три она запечатлела момент. — Госпожа Чон, а можно посмотреть, как вышло? — в предвкушении отлично получившейся фотографии спрашивает Чимин. — Конечно, — улыбнулась она. — Я тоже хочу, — с интересом подбегает к ним, уже рассматривающим получившуюся фотку. А Чонгук стоял на месте, сунув руки в карманы. Только со слегка завидующим взглядом посматривал на Джина, ведь он уже закончил школу. Последняя осень. Да, это была последняя осень для Джина, будучи в этом месте. И наконец-то это время подошло к концу. Жаль только, что в этот прекрасный день погодка холодит. Ветер, конечно, не сильный, но холодный. Хоть шапку прямо сейчас надевай. Тёмный асфальт всегда лучше всего сочетался с золотым сезоном. Изысканные багряные листочки, которые уже успели разложиться на земле, радовали глаз своим великолепием. Ах, как же это восхитительно... Наверное, ноту такого ликования придаёт ещё и очередное осознание того, что чёртовы школьные деньки канули. Остались в прошлом. Всюду были освобождённые от кандалов школы ребята, которые со счастливыми улыбками на лицах фотографировались с родными. Именно это увидел Намджун, когда вышел из главного корпуса, тоже весь нарядный. Но в таком же крутом и дорогом образе, в котором и всегда. Ну никогда он не наденет этот уродский пиджак, который им втюхали по дресс-коду. Самый обычный прикид от Версачи. Чуть растрёпанная челка, белая рубашка, чёрные брюки да лакированные туфли. И то это не самое дорогое, что у него есть. — Да уж, хён. Без тебя тут будет пиздецки скучно, — прохрапел почёсывающий затылок Субин, обращаясь к Намджуну. — Брось. Найдёшь себе ещё братанов, — отчеканил идущий по каменной тропинке к своей тачке Джун. — Нихуя. Здесь одни ебанаты... — У нас, вообще-то, ещё Чонгук есть. Забыл? Тем более, ты быстрее него выпустишься. — Так-то да, но бля... Кстати, твои родаки не собираются поздравить тебя с выпуском? Намджун остановился, хмуря брови в землю. — Нет. Этот хрыщ как всегда занят, а про мамашу ты и так знаешь, — с какой-то тоской проговорил он, но не подал вида. — Похуй на это, чувак. Просто давай сегодня набухаемся и отпразднуем моё ебучее освобождение из этой залупы. — То-то, бро! Вот этого мне и будет не хватать. Усмехнувшись, Джун открывает дверь своего скоростного автомобиля жёлтого цвета. — Ты всё ещё будешь тусить со мной, бро. Я же не говорил, что мы прекратим общаться. Перед тем, как сесть и уехать на запланированную вечеринку в честь выпускного, взгляд Намджуна совершенно случайно пал на знакомые фигуры. — Что за..? — присматриваясь, он увидел, что Чонгук тусуется рядом с Чимином и Джином. То есть, с неудачниками. Это и вогнало его в ступор. — Так, подожди меня в машине. Я забыл кое-что в корпусе. — Гм? Бля, окей. Только быстро. Иначе я угоню твою пиздатую тачку, — стебёт его Чхве, пока на щеках вырисовываются очаровательные ямочки. Окинув его быстрой усмешкой, Ким направился в их сторону. Его вовремя заметил Чонгук, который пошёл ему навстречу. — И как ты это собираешься объяснять? — спрятав руки в карманы, Намджун метает на него грубый взгляд. — Ты про что? — он вскидывает брови и точно так же, как он, засовывает руки в карманы. — Тусишь с ботанами? — Нет, — возражает он с каким-то раздражением, но всё так же не сводит зрительного контакта. — Тогда что это было, блять? — Какая, нахуй, разница? — не выдерживает выплёскивающейся из себя злости Гук. — Я просто рядом был. Даже словом с ними не обмолвился. Вздёрнувшись, Намджун вцепился в его ворот, превратив ладони в напряжённые кулаки. — Кому ты пиздишь, щенок? Решил всё разрушить на хер, весь наш авторитет, ошиваясь с этими неудачниками? Так ещё и педиками, — рычит на него Джун, пока в его глазах кипит избыток гнева. — Чонгук? — из-за спины Чонгука появился Чимин. Брови его изогнулись в ярости из-за подошедшего парня. — Снова ты. Отпусти его. — Что? Это ты мне сейчас типа приказал, выродок? Резко вырывая пальцы с ворота, он собирался шагнуть к Паку, но Чонгук остановил его вытянутой рукой. — Не трогай его. С минуту их глаза напряжённо смотрели друг на друга. — Что с тобой, чёрт возьми? — в резком голосе Намджуна прозвучали ноты разочарования. Теперь подошёл и Джин. Он стал оттягивать Чимина назад. — Чимин, зачем ты подошёл к ним..? — его тревожный голос дрожал. Он боялся за друга. Что Намджун сделает ему больно. Ведь он может... Прекрасно это знает по опыту. Поглаживая Джина по руке, он пытался успокоить его. Чтобы не волновался. Мимолётно улыбнувшись ему, он вновь переменился в лице, как только взглянул на Намджуна. — Мог бы хоть в этот день не портить всем настроение, — огрызнулся Чимин, но сказал это тихо. Недовольно оскаливая на него зубы, Намджун, воистину, просто пылал желанием разукрасить ему морду. И он бы сделал это, если бы не подошедшая вовремя госпожа Чон. — Мальчики, всё в порядке? — осматривая напряжённое состояние всех парней, она решила разобраться. — Да, мам, — выдохнув, Джин опустил на неё спокойный взгляд. — Всё в порядке. Просто... разговаривали с моим одноклассником перед тем, как мы больше не увидимся. Последние слова... Странно, они разорвали Намджуну сердце. Это взбесило его. От ниоткуда взявшейся обиды возникла злость. И то не понятно, откуда взялись эти два зла внутри. — Чонгук? С тобой всё хорошо? — заметив сдвинутые брови на лице младшего сына, она насторожилась. — Мам, хватит. Пошлите уже отсюда. Надоело это место, — Чонгук развернулся и потопал к их невзрачному небольшому минивэну. — Так тебе скоро возвращаться сюда всё равно, — усмехнулась она. — Джин, как договорите, догоняйте. Я нашла замечательный ресторанчик, чтобы отметить сегодняшний день. Как только она отдалилась, Джин переменился в лице. Конечно Чимин увидел это. — Эй, — Намджун потупил спесивые глаза на Джина. — Это что же выходит... Ты и Гук — братья? — Да, они братья. Но какое тебе вообще дело? — хмурит брови Чимин, придерживая Джина за плечи. — Да никакого, — сам себе усмехнулся Намджун, ощущая, как из этой усмешки тут же выльется гнев. — Хорошо объёбывал что ты, что твой брат-засранец. Наверное, он ещё и покрывал тебя за тем, что ты ебучий пидор, да? Хотя подожди. А сам он, случайно, не является таким же? — Да завались уже! — воскликнул Чимин, не выдержав. Но тут же вздрогнул в ужасе, как только рука хулигана взмахнулась на него. Чтобы не позволить ему ударить его, Джин возник перед Чимином спиной. И тоже зажмурился, готовясь брать удар на себя. Пролетела только лёгкая усмешка. Со стороны Джуна. Только она совсем не несла в себе весёлый контекст... — Бывайте, неудачники. Я очень рад, что больше не буду мозолить о вас глаза. Его рука пала. И он ушёл, развернувшись. — Джин... — вскинув опечаленные брови, он посмотрел в спину друга, который тут же повернулся к нему. — Теперь всё хорошо, Чимин. Его больше не будет здесь. На одного из этой тройки меньше... Ты сможешь нормально доучиться. Без всяких издевательств. Я рад, — искренне улыбается Джин. Они обнялись. — Чёрт, я сейчас расплачусь. Опять, — не выдерживает Чимин от того, что ему приходится буквально прощаться с Джином, ведь они больше не увидятся в пределах школьной территории. Ещё и те слова, которые он говорит... Просто очень бьют по сердцу. — О, только перед тем, как мы уйдём, мне нужно зайти к моей любимой учительнице. Я просто обязан попрощаться и поблагодарить её за всё! — вспомнил о важном деле Джин. — Оу, хорошо. Тогда... я подожду тебя вместе с Чонгуком и вашей мамой. Оживлённо кивнув, Ким отправился в корпус, зарекаясь, что он быстренько. Заходить туда, осознавая, что делаешь это в последний раз, всегда более особенно, чем обычно. Незабываемое ощущение, когда в груди освежающий коктейль из чувств. Диалог Сокджина с его учительницей был очень милым и быстрым. Он поблагодарил её за все эти годы, и она, вновь повторяя, что он самый кропотливый ученик из всех остальных учащихся. Что им гордится весь совет. Правда, какой ценой..? Внезапно у Джина возникли в голове именно такие мысли. Хорошо, что сразу же они развеялись. Потому что каждая мысль об учёбе пропиталась ещё и неприятными воспоминаниями, касающиеся Намджуна. Лучше вообще не вспоминать ничего. Да, так будет лучше... Забыть всё, как уродливый кошмар. Выходя из кабинета, он стал спускаться по лестнице из приятной на глаз керамической плитки. Эх, лестница... больше я никогда тебя не увижу. Джин вздыхал. Хоть он и рад, что наконец покидает это место, в то же время... эти воспоминания... Были ведь и хорошие моменты. Например, как он познакомился с Чимином. Чёрт... Глубокие раздумья разодрал взгляд, с которым Джин встретился. Взгляд Намджуна. Который курил, облокотившись о стену. Почему он курит прямо в школе? Это ведь запрещено. Нет. Не это сейчас должно волновать. Почему он здесь? Разве... Разве он не ушёл? — И снова здравствуй, ботан, — смотря куда-то в ноги, Намджун заканчивает быстрый перекур. Только после этого его глаза поднимаются на окаменевшего Джина. — Спустись сюда, чё ты там встал? Снова этот голос, который у Джина уже в печёнках сидит. Так тошно. Так горько. Гортань и правда всосала в себя какую-то горечь после того, как этот парень снова появился перед глазами. Он медленно спустился. Не стал перечить ему. Иначе сам знает, что будет. Хотя вполне мог бы удрать отсюда, ведь никогда с ним больше не увидится. — Ну что? — он сунул руки в карманы, наблюдая за ним. — «Больше не увидимся»? Откинув на пару секунд голову и закусывая изнутри щеки, чтобы снова переварить сказанное Джином ранее, он раздражённо усмехнулся и притянул его за галстук ближе к себе, добавляя прямо в тревожное лицо: — Дохуя рад, что больше не будешь терпеть меня? Что больше не увидишь меня? Не услышишь? Всё, что он сказал... Каждое связующее слово было сказано с такой агрессивно-безумной интонацией, что страх выстрелил в лёгкие, растворяя их в дым. Такого Намджуна он никогда не видел прежде. Этот, в отличие от прежнего, был слишком... пугающим? Слишком... одержимым? Единственное, что следовало бы делать в такой ситуации — молча прокивать. Что Джин и сделал. Он не хотел ещё больше злить его, хотя бы напоследок. Но получилось только наоборот. Грубо обхватив его запястье, они направились в сторону огромного актового зала. Где совсем недавно проходила церемония в честь выпускников. — К-куда мы? Мне надо идти, Намджун, — волнующе восклицает он с беспорядочным голосом. Они ворвались в уже пустующий зал. Остались только украшения, которые до сих пор не были сняты. Именно тут вручали всем аттестаты. Намджун толкнул его в стену, когда они оказались за кулисами тёмного занавеса. Вокруг тоже было темновато... Но достаточно, чтобы видеть лица друг друга. — Зачем..? — расстроенно стонет Джин, совсем не понимая происходящего. И кажется, будто вот-вот заплачет. — Зачем мы здесь? Ким вцепился второму в лицо, полной ладонью обжимая подбородок, да и всю нижнюю часть лица. Дыхание затаилось. Разве что тоненькая дрожь вырывалась из голоса. Джин боялся. Боялся гнева, которой поглощён сейчас Джун. Раньше такого не было. Намджун всегда издевался над ним с ехидной улыбкой на лице, либо скрывая эту ехидность во взгляде, но сейчас... Ни взгляд, ни эмоции не теплили в себе какого-то наслаждения. Только гнев. Извращённая увлечённость и мания. — Ненавидишь меня? — вполголоса томит разъярённый Намджун, и как только не получает ответа, давит его затылком в стену сильнее. — Отвечай. Ненавидишь?! Слыша громогласный рёв ярости, Джин содрогается в ужасе. Он отрицал, махал головой, как мог. — Врёшь, сука, — он отшвыривает его на пол, а из джиновых глаз уже накатывали слёзы. Намджун знает, что это правда. Что тот полон ненависти к нему, просто не может об этом сказать. Это и выворачивало нутро наизнанку. Сердце буянило. Да так, что готово было разодрать грудь. Он не может признаться себе в том, что не хочет отпускать Джина. Не хочет расставаться с ним. Не хочет, чтобы он забыл про него. Потому что принадлежит ему. Он — только его. Да... Пожалуй, именно это и чувствует Джун по отношению к нему. — Ты никогда не забудешь обо мне, понял? — он присел к нему на кортах. — Где бы ты ни был, я везде тебя найду. Он расплылся в коварной улыбке, как только услышал тихое хныканье, где троилась полная безнадёга. — Отпусти... Намджун, отпусти меня, — смаргивая накопленную жидкость в глазах, отчаянно молил его Джин. Всё тело покрывалось неутолимой жаждой взять полную власть над ним, когда Джин говорил... нет, скулил о пощаде именно вот так. Чёрт, это восхитительно. Охваченный страстью Намджун повалил его, прижимая обе руки в холодный пол. Над Джином, что в оцепенении хлопал глазами, в миг замолкнув. — Перед тем, как ты свалишь в свою ёбаную жизнь, — шепчет он, опьянённый необузданным потоком чувств. — Я навсегда оставлю свой след в каждой клеточке твоего мозга. Сердце замерло. Глаза округлились. Дыхание участилось. Джин и подумать не мог, что Намджун прямо намекнул на... Выпускная лента была разорвана к чертям. Пуговицы на рубашке отлетели, как только её небрежно «расстегнули». — Н-нам... Намджун! — заливается паникой Джин, как только его начали раздевать. Не успевает он договорить, как рот облепила чужая ладонь на пол лица. Его холодные пальцы неуверенно блуждали по обнажённой груди, спускаясь по животу к пупку. Челюсть Намджуна сжималась, когда он рассматривал спешно прыгающую туда-сюда грудь. Под жалобное мычание его невозмутимое выражение наклонилось к доступной шее, которая успела набухнуть венками от напряжения. Давший в нос сладкий запах вызвал минутную слабость. Это его запах. Запах Джина. От которого Джун потерял голову. По спине прошёлся табун мурашек после того, как Джин ощутил мягкое касание в области шеи. Он всё прекрасно понимал. Понимал, что Намджун собирается изнасиловать его. И сколько бы ни умолял его перестать, было бесполезно. Потому что мольбы только будоражили его. Лучше вообще молчать, но как? Как молчать в такой ситуации? Когда тобой собираются... воспользоваться. Губы медленно водились вниз, в область выпирающих бугорком ключиц. С каждым прикосновением его тело вздрагивало. И он всё ещё, как наивный дурак, надеялся, что Намджун одумается и прекратит. Джин молча плакал. Ручьём лились слёзы, внемлющие пощады. Пощады, которой, вероятно, не случится. Всё лицо стало красным из-за прожигающих щеки слёз. Было так щиплюще... Так больно. Но внутри, конечно, больнее. Намджун чувствовал его дрожь. Его напряжённые жилы. Чувствовал, как он хотел выбраться, и это только больше злило. Подхватывая мягкие бёдра, он закинул их на себя. Нет. Нет... Нет! Как только Джин ощутил его руку, которой тот расстёгивал ремень, он стал брыкаться. Горестно мычать и брыкаться. Честное слово, больше всего он чувствовал себя жалким. Несчастным. И уже использованным, даже если дело ещё не дошло до главного. А ещё... он вспомнил того мужчину из подпольного заведения. Который хотел сделать с ним то же самое. Снова те же ощущения. Как же страшно. Страшно. Страшно. Мне страшно... — Блять, — рыкнул Намджун, метнув на него злобные глаза. — Заткнись. Иначе будет ещё хуже. Тазом уплотняясь в его, он наклонился к заплаканному лицу перед тем, как приступить к делу. Их глаза встретились. И эти глаза, в которые он смотрел, были, как обычно, полны ненависти и обиды. Горечи и ужаса. Джин всегда смотрел на него так. Никогда не улыбался ему. Никогда... Сжимая ладонь в кулак от грядущего потока мыслей, он стащил с него запотевшие очки, по оправе которых стекали капельки загнанных в ловушку слёз. И отшвырнул их подальше. Чтобы Джин не мог ничего увидеть. Пристально глядя на размытое лицо Намджуна, он судорожно сглотнул. Теперь всё вокруг было мутно. Будто переместили в запутанный лабиринт, где нужно выбираться, будучи слепым. Когда его рот, где отпечатался красноватый трафарет пальцев, наконец освободился, то Джин уже не издавал ни звука. Замолк. В ожидании худшего. Намджун недолго смотрел на эти пухлые дрожащие губы, которые ему уже доводилось целовать, хоть и тайно. Из-за сладкого дурмана, которым обкурился разум, он не стал церемониться. Впился в его губы, сминая их в полном самозабвении. Продолжая упиваться вкусом этих губ, Намджун вдруг почувствовал, как тело под ним ослабло. Расслабились запястья. Да и грудь больше не скакала как сумасшедшая. Потом и вовсе заметил, как Джин прекратил всячески скулить. Медленно оторвавшись, теперь он лицезрел перед собой совершенно отрешённого парня. Эти смотрящие куда-то в сторону глаза помрачнели. В них больше не было оживлённости. Как у мертвеца... Единственное, что помогло бы отличить глаза всё ещё живого человека от мёртвого в этой ситуации то, что из этих всё ещё выливались слёзы. Намджун окаменел. Сердце разорвалось так, будто туда выстрелили из мушкета. И хватило одного выстрела, чтобы понять, как он облажался. На самом деле, Джин сдался. Сдался, понимая, что у него никогда не получалось возражать ему. Что и этот раз не исключение всем предыдущим. Лучше... Лучше пусть он воспользуется им и уже насытит своё сраное величие, успокоившись. Иного варианта не дано. Потому что не отстанет, пока не сделает то, что желает. Наверное... Так и правда будет лучше всего. Крепко стискивая зубы, голова Намджуна пала вниз. Ощущая жгучее послевкусие поцелуя, он проникся бьющим через край гневом. Теперь на себя. Или всё ещё на Джина. Он сам не знал. Но точно понимал, что все эти чувства возникают из-за парня под ним. — Вали. Джин вздрогнул и посмотрел на него. Он не ослышался? — Ты оглох? Я сказал: вали отсюда! — гаркнул Джун, не поднимая взгляда, который скрыла нависшая чёлка. По телу всё ещё блуждала дрожь. Теперь даже от какого-то облегчения... Суетливо выбираясь из под него, Джин убрался прочь. И ничего вокруг не было таким важным, как то, чтобы поскорее исчезнуть из этого места и никогда не возвращаться. Никогда. Как только Намджун остался в полном одиночестве, его громогласный крик заполнил помещение. Затем ещё раз. Его ладони бились об пол, он ронял всё, что находилось рядом. Всё, что попалось на пути. Но даже этого не было достаточно. Потому что хотелось разбить целый мир. Чтобы ничего не осталось. Даже его самого.

Спустя 8 лет

Обширное помещение. Восхитительные монотонные декорации серых оттенков. Интерьерная зона на высоте. Особенные белоснежные полы и точно такое же огромное полотно в качестве фона, которое освещают несколько дорогих на вид студийных моноблоков. Да, это фотостудия одной из крупнейших компаний в Сеуле. Именно сегодня состоится фотосессия для известного брендового журнала, моделями которого станут молодой наследник этой самой компании и прекрасная леди, которых избрали амбассадорами влекомого бренда. По этому случаю собрали команду из самых опытных визажистов, стилистов и фотографа. — Сокджин-щи, настраивайте пока технику, делайте светопробу. Выставляйте свет там, — шевелит приглашённого фотографа руководитель фотосессии. — Чтобы к приезду господина Ли и госпожи Хан всё было готово. Пошевеливаемся! Последнее распоряжение касалось абсолютно всех присутствующих. Через полчаса явились модели. Которые, судя по словам руководителя, сразу отправились в гримёрную. Там им нанесут соответствующий макияж и подберут одежду. Джин тем временем настраивал объектив студийной камеры. Надо, чтобы всё соответствовало. Чтобы всё было на высшем уровне. Он работает фотографом уже четвертый год. И успел заработать репутацию отличного и надёжного фотографа. Его фотографии поразили многих людей. Ему часто говорили, писали в соцсетях, что он талантлив. Так, есть ещё около десяти минут. — Господин Кан, я всё настроил и сделал, как надо, — выпрямляется Джин и смотрит на руководителя, как только разбирается с камерой и светом. — Отлично, Сокджин-щи, — его глаза опустились на наручные часы. — Так, есть ещё семь минут. Если хотите сбегать куда-то по нужде, то самое время сделать это сейчас. После хоть убейтесь, но терпите. — Понял, — кивает Джин, но замечает, что руководитель его уже не слышал, поскольку пошёл уточнять порядок у остального персонала. — И чтобы никто не подходил к настроенной площадке, пока не придут сами господин Ли и госпожа Хан, всем ясно?! — лишь эта речь с эффектом эха была слышна даже после того, как Джин вышел из студии в ближайшую уборную на этом же этаже. Зайдя в неё, так и радующую своей предельной чистотой и интерьером из белой керамики, он подошёл к зеркалу. Умылся. Сорвав пару салфеток из навесного диспенсера, он стал аккуратно протирать своё лицо. Подтянутое и чистое. В отражении был красивый парень с прекрасными карамельными глазами и коралловыми губами. Симпатичная кофейная чёлка была уложена с двух сторон, имея симпатичную лохматость. Не прошло и пяти минут, как моделей уже приготовили к съёмке. Они вышли, приветствуя организаторов этой фотосессии. — Здравствуйте, здравствуйте, — главный руководитель с такой натянутой улыбкой, с какой позволяет этикет, приветствует сначала парня, затем девушку. А когда они отходят на площадку, он понял, что фотограф ещё не вернулся. Поэтому незаметно принялся срывать панику на девушек из персонала. — Так, где фотограф? Где этот чёртов фотограф?! Возвращаясь в студийное помещение, Сокджин заметил, что всё началось. Чёрт, уже? Но господин Кан сказал, что есть ещё семь минут! Не успевая достигнуть порога, руководитель Кан уже тут как тут, возникает перед ним, чтобы дать нагоняй. — Где ты, чёрт возьми, шастаешь? Хочешь, чтобы всё пошло псу под хвост? — сквозь зубы рычит он. — Вы ведь сказали, что у меня есть ещё время, чтобы отойти по естественным делам, — непонятливо смотрит на него Джин, но по взгляду понимает, что с ним лучше не иметь распрей и поскорее встать за камеру. На самом деле, он не имеет понятия, как выглядят приглашённые модели. Не знает их внешности. Единственное, что он про них знает, так это то, что у одного фамилия Ли, а у другой Хан. Очень информативно. Но не это важно. От него требуется только хорошая картинка. Качественная и чтобы выглядела влекомо. Чтобы люди смотрели на обложку журналов и осознавали: блять, я хочу купить это. Камера, мотор. Он справится. Как справлялся всегда. Потому что ему нравится это. Ведь, когда фотографирует, и неважно что или кого, идёт полная погрузка в дело. Округа заглушается и в этот момент для него существуют только звуки объектива. Цоки камеры. И чувствительный щелчок уже сделанной фотографии. Такой же восхитительный финал, как и процесс перед ним. Молодые люди расположились на подготовленной площадке. — Итак, начинаем! — кричит руководитель и Джин начинает фокусировать двух моделей, которые, в свою очередь, принимали искусные позы, присущих теме фотосессии. Чуть отдаляя, чуть приближая, а также двигая камеру в разные стороны, — он целился в поисках лучшего ракурса и сочетания света. Только вот... Джин заметил кое-что странное. В том парне, известном ему, как господин Ли. Он был... Чёрт, кого же он напоминал? Хотя могло благополучно показаться. Ещё чуть присмотревшись, Джин вскинул брови. Нижняя губа слегка оттопырилась. По затылку, да что там по затылку, по всему телу пробежал прайд мурашек. Не показалось. Да, этот парень точно Ким Намджун. Ну точно он. Только вот сравнивая с прошлым Намджуном, которого знал Джин, этот был каким-то... другим? Возможно ли такое ощущение из-за другого цвета волос — кофейных? Потому что он всегда видел его только с пепельными. Судорожно сглатывая, в уши пробился еле слышный гул. Чужие голоса, которые он слышал всего секунды назад, стали нечёткими. Совсем размытыми. Разум разрывался от нахлынувших воспоминаний, о которых Джин с громким усердием пытался забыть все эти годы. — Эй? Эй, Сокджин-щи? — голос господина Кана за секунду рассёк шум в ушах, вновь возвращая в реальность. — Вы в порядке? Почему зависли? Услышав знакомое имя, Намджун медленно посмотрел на фотографирующего парня. Он обомлел, когда увидел его, пусть и не показал вида. Джин больше не носил очки и из-за этого было сложно узнать его, но Намджун всё равно узнал. Даже спустя столько времени он узнал виновника до сих пор смешивающихся внутри чувств... — Да... Да, всё нормально. Простите, — закусывая губу, Джин, несмотря на до боли старого знакомого, продолжил съёмку. Он не терял профессионализма даже из-за него. Фотосессия проходила отлично. Джин настрочил столько кадров, будто стрелял из пулемёта. Теперь осталось выбрать из сотен вариаций пару-тройку самых удачных и отправить редакторам. Но последнее сделают сами заказчики. — Хорошая работа, Сокджин-щи, — господин Кан подошёл к нему, чтобы поблагодарить за восхитительные снимки. — Я просмотрел то, что Вы наснимали и это... бесподобно. Джин вежливо улыбнулся, слегка поклонившись. — Это, Сокджин-щи. Вы извините меня за моё нервное поведение сегодня, — одна рука сложилась на поясе, а другая на плечо Джина. — Сами понимаете, что это была очень важная фотосессия. Тем более с господином Ли. — Да, я понимаю. Всё в порядке, господин Кан. Смягченно кивая, вскоре руководитель ушёл. Да и все стали расходиться. Перед тем, как тоже быть свободным на сегодня, Джин услышал обращение в свой адрес. — Эй. Голос Намджуна. Он сразу его узнал. Ну да, как тут забыть. Отпечатался в ушах он знатно. — Бо... — чёрт. Это шаблонное слово чуть не вырвалось по старой привычке. — То есть... Джин. Ха? «Джин»? На секунду посеялись сомнения, что этот голос действительно принадлежит Намджуну. Даже непривычно слышать из его уст собственное имя. Это так странно звучит... Хотелось уйти. Даже не поворачиваться, ведь Джин ни капли не был рад видеть его. Помещение стало постепенно опустошаться. В плане присутствовавших ранее. Поэтому Джин решил быть как все — тоже уйти. Сделав вид, что совсем не слышал его. — Подожди. Всё же ему удалось остановить его. Но Джин стоял спиной. Не хотел смотреть ещё раз на его лицо. И так тошно от того, что этот парень вновь настигнул в жизни. Он ждал, что тот хочет сказать ему. Намджун чувствовал себя... немного неуверенно. Или много. Наверное, поэтому больше ничего не сказал. Позвал, чтобы помолчать? Когда Джин дёрнулся вперёд, тогда это и заставило Намджуна расторгнуть узы неловкости и наконец продолжить. — Мы можем поговорить? — Нам не о чем разговаривать, — косо смотрит в сторону Джин. Больше он не тот школьник, который боится его. — Пожалуйста... Вскинув веки, он нерешительно повернулся к нему. Глядя в совершенно новое выражение перед собой. Может, всё-таки выслушать его? Выглядит он искренним... По крайней мере, кажется таким точно. Они ушли за пределы студии. Остановились в длинном коридоре третьего этажа, где никого не было, кроме них. Джин угрюмо смотрел вниз, облокотившись о стену и выжидая, чего же тот скажет такого грандиозного. Намджун стоял перед ним. И, в отличие от него, мялся. — Послушай, Джин, — тактично начинает он. — Я... Я правда сожалею о том, что делал с тобой в школе. Неожиданно. Но как реагировать на это Сокджин не знал. Ведь он забыл обо всём этом как об ужасном кошмаре. Точнее... Старался забыть. Слышать извинения, конечно, было тем, в чём он нуждался именно от этого человека, но теперь это чувствовалось не так, как представлял себе всё это время. — Ты? — сам себе усмехается Джин, не имея представления верить услышанному. — Сожалеешь? Намджун замолк. Взгляд, гадкий от боли, пустился в пол. — Я знаю, что моим словам трудно поверить, но... Я правда изменился. — Люди не меняются, — отчеканил он и отпрянул от стены, кинув холодные глаза на Джуна. — Если это всё, что ты хотел сказать, я ухожу. Джин ушёл. Больше Намджун не задерживал его. Не потому, что хотел, а потому... что был полон раздирающих в клочья от стыда сердце чувств. После последней встречи он хотел повидаться с Джином хотя бы ещё раз. И использовать эту встречу для того, чтобы извиниться за свои деяния. Было больно. Превращая ладони в кулаки, он стиснул зубы. Ощущение отвратительно-жгучего комка в горле дало знать о себе.

***

— Обалдеть, это всё нам?! — Конечно! Сегодня твой день, Чимин-а, поэтому я обязан угостить тебя! — ласково улыбается Джин, сидя за настоящим застольем напротив именинника в небольшом ресторанчике. — Блин, тебе не стоило, правда... — неимоверно радуется Чимин, что в честь него заказали так много еды. — Спасибо. — Налетай скорее, а то остынет. Они наслаждались едой вместе в знаменательный для Чимина день — день его рождения. — Такое чувство, что я наемся на неделю вперёд, — стебанул Чимин. — Обожаю эту курочку. Как хорошо, что мы зашли именно сюда! Джин ответил дружелюбным хмыком. — Чонгук, я думаю, пожалеет, что не пошёл с нами, как только ты расскажешь ему об этом, — самодовольно улыбается Джин, прикрывая веки. — Да! Я обязательно похвастаюсь ему. Потому что он променял меня на свой дурацкий стрим, — скрестив руки на груди, он надул губы. — Я думаю, он не специально. Всё-таки сегодня у него важный турнир. Тем более, я уверен, как только он освободится, то сразу побежит к тебе и не отлипнет. Ещё не вечер. — Эй, Джин, на что ты намекаешь? — он покраснел от такого внезапного заявления. Правдивого заявления. Но Джин лишь тихо усмехнулся на этот вопрос. — Сложно учиться на бортпроводника? — продолжая доедать, решил поинтересоваться Сокджин. — Совсем нет. Сейчас практику прохожу и мне вполне нравится. — Это так круто, что ты реально решил стать стюардом. — Да... Здесь так классно учиться. Да и ребята в моей группе классные! Не хочу, чтобы это заканчивалось, — жалуется он на скорое завершение. — Всё однажды заканчивается... Но оттого ещё интереснее, разве нет? — Думаю, ты прав, — слегка кивает вдумчивый Чимин. Вкусно пообедав, через полчаса они уже прогуливались по тротуару огромного проспекта. — Давай сфоткаемся, — предлагает Джин. — О-о, в тебе сидит истинная натура фотографа, — с довольной улыбкой он подошёл к Джину ближе, который уже доставал свою камеру из кожаной сумки. Вытянув руку подальше, чтобы запечатлеть прекрасное селфи, камера издала звук тонкого щелчка. Затем парни стали смотреть, что вышло. — Охренеть, Джин. Как у тебя получилось сделать селфи таким ровным и чётким? Ты же держал фотоаппарат тыльной стороной! — Думаешь, я зря на фотографа учился? — ухмыльнулся Джин. — Я все хитрости знаю. Тем более, эта камера стоит четыре моих зарплаты. Конечно фотка будет классной! — Чёрт, ты восхитителен, — сунув руки в карман тёмной кофты, посмеялся он и поднял голову в тёплых оттенков небо, делая глубокий вдох свежести, которую отдаёт осенняя погодка. — Сегодня довольно тепло для осени, не считаешь? Ощущается так, будто эта осень какое-то лето. Проходя дальше по каменистой дороге, Чимин заметил, что Джин затаил в себе что-то беспокоящее его. — О чём задумался? — решает окликнуть его Пак. — Просто... Кое-что интересно. — Гм? Что же? Ким остановился, отстранённо смотря на своё отражение в текучей лужице, перестраивающейся в ручеёк, перед ним. — Ты веришь в то, что люди меняются? Чимин вскинул брови. Не ожидал, что его спросят о чём-то, что заставит и самого призадуматься. — Изменения подобны уникальной константе. От них ещё никто не смог убежать, — дав себе пару секунд размышлений, наконец-то произнёс он. — И что же заставляет человека меняться? — Обстоятельства. Боль. Но самое жестокое испытание — это, пожалуй, любовь. — Лю..бовь? — его брови слегонца рассекли переносицу. Чимин расплылся в нежной улыбке. — Ты даже не представляешь, на что способен человек ради этого чувства. Они пошли дальше, сворачивая на восхитительный бульвар. Вот только Джин всё ещё был в замешательстве по поводу того, что сказал Чимин.

***

Красочные оттенки на небе уничтожил монотонный бирюзовый. Перед тем, как вернуться домой, Джин проводил Чимина в его общежитие. — Ещё раз с днём рождения, Чимин-а! — Спасибо, Джин, — он помахал ему на прощание. — Надеюсь, наши графики не смогут помешать следующей скорой встрече. — Главное, не перетруждайся, — его ласковая улыбка застала Чимина. — И не болей. Сам ведь знаешь, что твоя работа не из лёгких. — Слушаюсь, кэп, — рассмеялся Пак, отдавая двумя пальцами быстрый жест чести. — До встречи. Джин кивнул, а Чимин растворился в проёме кампуса. Что ж, теперь можно и самому пойти домой и выпить горячего чая после загруженного дня. Он шёл обратно по тому же бульвару, по которому они с Чимином гуляли сегодня. Одинокому бульвару, где проходили разве что человека три-четыре за весь путь по нему. Но, как только он достигнул конца необозримой тропы, город сразу оживился. Ещё бы, это ведь его центр. И это огромное всплывающее здание той самой компании, в одной из студий которых довелось побывать сегодня в качестве фотографа. О которой сейчас все талдычат по телевизору да в соцсетях... Что же в них такого — Джин не понимал. Компания как компания, подумаешь. Как и все остальные в этом огромном городе. Здание это, конечно, выстроено восхитительно. Его абстрактная структура правда восхищала глаз. Поднимая взор чуть выше, на крыше здания находились пара рабочих. Что-то ремонтируют? Однако зачем вставать на самый край, разве им не страшно грохнуться с такой высоты? Хотя подождите. Это не рабочие. Точнее, там вообще не было рабочих. Это один человек, одетый как обычный гражданин. Что он там делает? О нет, он действительно стоит на самом краю! Неужели собирается прыгать? Надо не позволить случиться этому. Надо помочь. Иначе потом будет совестно. Рванув в это самое здание, Джина остановили два охранника. — Вам сюда нельзя, — вырвался строгий голос мужчины. — Мне очень надо на крышу. Пропустите, пожалуйста, — он пытается обойти их, но те блокировали проход с любой стороны. Так. Ладно. Действуем по другому. — Ну, ладно... Нельзя, значит нельзя, — вздыхающий Ким отходит, внушая охранникам, что он действительно отступает. Ослабив их бдительность, Джин ещё раз удостоверился в этом и со всех ног, что есть мочи, пробежал через них. — Эй, стоять! Один из охранников пытался ухватить вытянутой рукой чёртового мальчишку, но тот уже перепрыгнул через турникеты. На лифте Джин решил, что будет слишком долго, поэтому решил по лестнице. Поднимаясь всё выше и выше, каждый шаг становился тяжелее. Он уже выдохся. Господи, когда эта лестница уже закончится? Через ещё несколько мучительных ступенек наконец выросла дверь. Железная дверь, ведущая на крышу. Она резко распахнулась и в ней возник запыхавшийся и вспотевший Джин, волосы которого совсем потеряли укладку. В глаза бросилась спина молодого парня, всё ещё стоящего на краю пропасти. Но, кажется, именно сейчас он решился сделать шаг навстречу горькой участи. — Нет! — Джин тянется рукой вперёд, прекрасно зная, что всё ещё далеко от него. Кроссовки отлепились от рубероида и он побежал к парню. Ещё бы чуть-чуть и этот глупец разбился, но Джин обхватил его живот всеми руками и оттянул назад. Они упали. Нависая сверху, Ким грозно посмотрел на него. — Ты спятил?! — кричит во всё горло Джин, но тут же успокаивается, замолкая в растерянности. Этот парень оказался Намджуном, чьё лицо выразило точно такой же шок. Они ничего не говорили с минуту. Изучали потерянные выражения друг друга. — Зачем ты хотел спрыгнуть? — мышцы в лице ослабились и обеспокоенный голос Джина разорвал паузу. Да, это был Намджун, но... Даже так сердце бушевало злостью из-за его неразумных действий. — Мне незачем жить, — сокрушенно промолвил Намджун, отводя взгляд. — Такое чудовище, как я, должно умереть. — Нет! — он кричит, пытаясь вразумить. Лоб сам уткнулся в его грудь, а слёзы стали скапливаться. Чёрт, и почему они накапливались из-за него..? — Н-нет, ты не должен... — продолжает Джин, пока его голос всё ещё пытался держать планку. Закусывая внутреннюю губу, Джун чувствовал влажность в глазах, которая сопровождала противно щиплющее ощущение в их слизистой. Хватило только услышать, как Джин собирается заплакать, и он сам готов был сделать это. — Каждый... Ты слышишь меня? Каждый заслуживает ещё один шанс. Не вздумай умирать, — тихо обронил он и услышал всхлипы рядом с собой. Всхлипы Намджуна. Он плачет..? Встрепенувшись, Джин взглянул в лицо, будто приписавшее себе все грехи мира. И больше ничего не говорил. Позволил выплакаться. Через десять минут они сидели рядом, облокотившись о парапет. На улице уже темнело. Было тихо за исключением шума автомобильных двигателей где-то там, внизу. Странно сидеть вот так вот рядом с тем, кого ненавидел больше всех в жизни. Ненавидел... Значит ли это, что Джин перестал испытывать столь злобное чувство по отношению к нему? Может, это чувство и правда рассосалось со временем. Он больше не боялся его. Не ненавидел. Ему просто было всё равно. Потому что те времена остались в далёком прошлом. Хотя видеть другую версию Джуна было весьма... необычно. Его нынешнее поведение даже как-то заставило забыть его прошлого. — Слышал... — рассматривая свои кроссовки, начинает Джин безмятежным голосом. — Теперь ты Ли? Почему решил сменить фамилию? — Хотел полностью избавиться от прошлого себя. Я и имя сменил. Теперь я Ли Хёну́. — Хёну́? — повторяет для себя Джин и затем ставит перед фактом. — Тебе не подходит. Намджун совсем чуть-чуть усмехается, понимающе кивая. Если сравнивать его прошлую улыбку с нынешней, то... последняя более красива и нежна. — Джин. Каждый раз, когда Джун называл его по имени, в сердце возникал резкий рокот. Как же непривычно слышать из его уст своё имя, чёрт возьми... — Послушай, я... правда виноват перед тобой. Знаю, что ты ненавидишь меня, но... — от последнего осознания он смял губы, но затем продолжил. — Я правда прошу прощения. Хоть и понимаю, что не заслуживаю его... Вспоминая последний раз, когда они виделись, ещё будучи выпускниками старшей школы, бахнуло чувство стыда. Опять же, за себя. Было невыносимо вспоминать всё это. — Ума не приложу, как я мог быть таким подонком, — он раскаивается, тупя голову вниз. Искоса наблюдая за Джуном, губы пожимались в незнании ответа. Нутро переполнялось играми разительных чувств. Отчуждённых, но в тоже время... пронизанных лучом веры в лучшее? Он тяжело выдохнул, пытаясь обмозговать его слова. — Не думаю, что смогу простить тебя, — подытожил Джин, рассматривая свои пальцы, слегка ковыряющих друг друга. Услышав заключение, лёгкие разразились разочарованием. Потерей надежды... И нет, Намджун ни капли не злился на него за это. Такой ответ был ожидаем. Даже очень. Но боль... Она всё равно не утихла. Наверное, только больше усилилась. Воистину, жить с этими чувствами равносильно смерти. — Но я... постараюсь, — вдруг добавляет Джин. Вскинув брови, Намджун взглянул на него. Их взгляды встретились, и как только они сделали это, пульсирующий сгусток в горле стал рваться наружу. А его совсем незаметная улыбка, посылающая надежду и тепло, заставила Намджуна прослезиться. Это была первая улыбка от Джина, предназначенная лично ему. — Спасибо... — срывающимся голосом улыбнулся в ответ Джун, но в улыбке этой было не столько счастья, сколько на части кромсающей грусти. Протирая пощипывающие от слёз глаза, Намджун пытался скрыть плач лёгким смехом. — Агх, — жуткий озноб застал Намджуна врасплох. Не понятно, от холода это или от переполняющих острых чувств внутри. — Ты голоден? Голоден Джин точно не был. Ещё с плотного обеда с Чимином. Но... — Хочешь угостить меня? — Да. Очень.