Desillusion a deux

У доктора Лектера приятный, негромкий голос с легким налетом европейского акцента, который ничуть не портит его плавную речь, наоборот, как бы оттеняет дорогой приправой каждое слово, четко произнесенное Ганнибалом. – Расскажи мне о своем нападении на Эбигейл, Уилл, – вне зависимости от того, о чем он говорит, будь то прогноз погоды в Балтиморе или же мое помешательство, его голос всегда одинаково приятен и вкрадчив. От удовольствия я даже закрываю глаза. Пожалуйста, доктор, продолжайте, опишите мне в деталях внутренности каждой из моих жертв, расскажите пошагово о каждом совершенном мною убийстве, только, умоляю, продолжайте говорить. – Уилл, ты меня слышишь? – он вежливо, но требовательно окликает меня, и мне приходится открыть глаза. - Да, доктор Лектер, я вас слышу, – а вот мой голос звучит отвратительно. Шершаво, хрипловато и совершенно бесцветно, мне даже становится стыдно за это звучание – Вы ведь получше меня знаете, как все было. – Мне необходимо, чтобы ты сам рассказал об этом, Уилл. Не заставляй меня снова объяснять тебе все необходимость этой части терапии, – кивает меня доктор Лектер, раскрывая свой блокнот с записями – Я хочу помочь тебе. Мне кажется, у меня получается, разве нет? – он мягко улыбается мне, чуть склонив голову набок. - Получается, - это чистая правда. С начала курса моего лечения прошло не больше месяца, а меня уже не запирают в комнате без мебели, и даже разрешают обедать вместе с остальными пациентами. Доктор Лектер обещал, что если я продолжу работать в том же духе, то уже скоро смогу прогуляться в парке при клинике. Но для этого мне нужно очень стараться, не пропускать прием лекарств и регулярно заниматься с Ганнибалом. А это ведь не так много. Серьезно, это не требует от меня никаких нечеловеческих затрат. Я просто рассказываю доктору Лектеру о своих жертвах, как и почему я их убил. Иногда я сбиваюсь, забываю что-то, бывает, теряю целые фрагменты картины, но тогда он тут же приходит на помощь: это очень удобно, ведь доктор Лектер прекрасно ознакомлен с делом о Потрошителе, вернее, правильно будет сказать обо мне. – Я очень рад, что ты согласен со мной, – он достает ручку из кармана халата, накинутого поверх его темно-синего пиджака – Итак, Уилл, пожалуйста, расскажи мне об убийстве Эбигейл. Как это было? – Мы были в доме ее отца, – пожалуйста, доктор, смотрите, смотрите, как я стараюсь! Может быть, я смогу выйти на свежий воздух уже в этом месяце, как думаете? Мне бы очень хотелось прогуляться, эти грязно-голубые стены в палате действуют на меня крайне негативно – На кухне. Я сказал ей, что в деле о Сорокопуте появились новые улики, и что мне нужна ее помощь. – Очень хорошо, Уильям. Продолжай, – приободряет меня доктор Лектер. Каждый раз, когда он удостаивает меня похвалы, мне кажется, я готов выпотрошить еще десяток человек, лишь бы доктор Лектер снова снисходительно улыбнулся мне. - Я сказал, что мне нужно проверить кое-что в доме ее родителей, на кухне. Прямоугольный стол, прямо посередине комнаты, окна, с белыми занавесками, слева от стола – раковина, рядом с ней и стоит Эбигейл. Она взволнована, у нее даже слегка трясутся руки, которыми она теребит платок на шее.« Тайник? У нас на кухне? Ты уверен? » – она смешно морщит лоб, ничего не понимая, совсем ничего. – Она поверила тебе? – доктор Лектер делает быстрые заметки своем блокноте и снова подминает на меня взгляд – Это звучит не слишком убедительно. – Да, она поверила безоговорочно. Я сказал, что в Бюро поступили сведения о тайнике Хоббса, который тот сделал на кухне. В тайнике якобы хранилась некая информация о личности настоящего Потрошителе. – Эбигейл слишком сильно хотела поверить в невиновность своего отца, верно? – Слишком сильно, доктор. Мне даже не пришлось продумывать всю историю до конца. – Продолжай, Уилл. Я закрываю глаза. «Я… Я не знаю, где он может быть, папа ничего мне не говорил о том, что у нас был тайник…». Ее огромные глаза начинают слезиться, Эби ужасно нервничает. – Она начала плакать. Я ненавижу слезы, доктор, но я сказал, чтобы она успокоилась и обняла меня, – говорить правду легко и приятно, особенно если потом тебя поведут гулять в парк – Она бросилась ко мне и напоролась на нож. – Где ты держал его? – уточняет Ганнибал. – В кармане куртки, – охотно поясняю я – Она не подозревала о нем. – Что было после этого? Она начинает задыхаться, ее зрачки резко расширяются от боли, Эбигейл пытается оттолкнуть меня, но я прижимаю ее к кухонной стойке и наношу еще один удар в живот, затем еще один, всаживая в нее нож по самую рукоятку. Эби сползает на пол, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Она падает, прижимая руки к животу и замирает. По светлому покрытию пола расползается бордовая вязкая лужа крови. Я внимательно смотрю на неподвижное тело. – Уильям, что было после? Вдруг Эбигейл вскидывает голову. От неожиданности я вздрагиваю и отступаю назад. На меня смотрит Гаррет Джейкоб Хоббс. – Видишь? – хрипит он, криво усмехаясь. У меня начинают трястись руки, и нож со стуком падает на пол. Этот глухой звук выдергивает меня из состояния оцепенения, я разворачиваюсь и бросаюсь к двери, но поскальзываюсь на залитом кровь полу, падаю, пытаюсь встать, но серая рука с мерзкими, кривыми пальцами вцепляется мне в плечо… – Уилл? – я вскрикиваю и распахиваю глаза. Надо мною стоит доктор Лектер и сжимает мое плечо. Он спокоен, как и всегда, его голос звучит все так же ровно и приятно, разве что с едва уловимыми нотами беспокойства – Уилл, это снова произошло? – Да, – очень кружится голова , и совершенно нет сил. Ни на что. Ни на попытки оправдать себя и выбить себе все-таки прогулку в парке, ни на объяснения и рассказы о своих «эпизодах», как их называет доктор Лектер, ни на что. Мне очень хочется лечь, но это будет невежливым, поэтому я просто откидываюсь спиной на стену, стараясь хоть как-то расслабиться сидя на койке. – Я бы хотел подробностей, Уилл, если тебя это не затруднит, – Ганнибал присаживается рядом со мной, на самый край кровати. Конечно, затруднит, доктор. Меньше всего на свете я хочу сейчас анализировать мои провалы в памяти и вдаваться в подробности, на которых вы так настаиваете. Будь на вашем месте кто-либо другой, то я бы давно послал его к чертовой матери и лег бы спать. Учтите это, доктор. – Я снова не могу восстановить ход событий, доктор Лектер. Я дохожу до какого-то определенного момента, а потом… Я не могу это объяснить, – я отворачиваюсь, чтобы не столкнуться взглядом с Ганнибалом – Вернее, могу, но вам это не понравится. – Это не должно тебя останавливать или смущать, Уилл. Ты не должен стараться угодить мне. Звучит сомнительно. – Хорошо, – я снова поворачиваюсь к доктору, который внимательно смотрит на меня, ожидая моего ответа – Я попробую объяснить, – глубокий вдох… В конце концов, что я теряю? – Почти на каждом сеансе, когда мы работаем над моим восприятием собственных действий, в воспоминаниях, которые касаются Потрошителя, то есть, простите, меня, я всегда дохожу до определенного момента. После чего начинаются провалы. – И что же это за момент, Уилл? – Ганнибал слегка склоняет голову на бок, тем самым демонстрируя свою заинтересованность. – Момент убийства. Картина начинает рушиться в тот момент, когда я атакую жертву, – я делаю паузу и поднимаю взгляд на Ганнибала. Он молчит, продолжая пристально смотреть на меня, едва заметно прищурив глаза. Мне становится не по себе. – Я думаю, на сегодня хватит, – наконец, говорит Ганнибал, поднимаясь – Ты устал, Уилл, тебе необходимо отдохнуть, – я хочу возразить ему, сказать, что, да, черт возьми, я устал, но не я начал этот разговор, а раз уж вы втянули меня в это, давайте доведем дело до конца!.. Но он не дает мне сказать и слова – Мы увидимся завтра, Уильям. Я молча киваю ему в ответ. Спорить с доктором Лектером бесполезно. И глупо, учитывая мое положение. – Да, Уилл, – окликает меня доктор, стоя уже в дверях – Ты ведь помнишь, что регулярный прием препаратов важен ни чуть не меньше, чем сеансы психотерапии? – Да, доктор Лектер. – Прекрасно, – Ганнибал мягко и очень вежливо улыбается мне – До завтра, Уилл.