Desillusion a deux

После приема таблеток становится хорошо и спокойно. Если закрыть глаза и позволить своему телу осесть на койке, то можно почувствовать почти наверняка, как сознание неспешным облаком поднимется к самому потолку, где останется парить еще несколько часов, а, может, только минут – никогда не можешь быть уверенным насчет времени. Из этого состояния обычно выдергивает чей-нибудь нежный голос, как правило, медсестры: - Мистер Грэм, время ланча, - эти слова звучат словно ангельское пение, и женщине придется повторить их снова, потому что сразу на их значении сконцентрироваться невозможно, так божественно их звучание, которое заполняет все тело изнутри самым сладким медом, самым нежным шелком. Дальше – две пары крепких рук, которые ставят на ноги и, аккуратно, но крепко придерживают за локти, ибо, все же, не стоит забывать, что я – серийный убийца, отличившийся особой жестокостью, а потому меня никуда не отпускают без присмотра. Мои сопровождающие (хочется избежать слова «надзиратели», вызывающее едва ли приятные ассоциации с тюремной атмосферой) – преприятные люди, оба выше меня на голову, с бритыми головами и напоминают внешне игроков в американский футбол. Они ведут меня по длинному светлому коридору до самой больничной столовой, где будут со мной все время. Столовые приборы мне дают пластиковые и максимально тупые, что понятно. Моя охрана внимательнейшим образом наблюдает за тем, как я поглощаю отвратительную больничную пищу, которая всегда пахнет мылом, готовые в любой момент скрутить меня, если я решу атаковать их десертной ложкой. Когда трапеза окончена, меня снова подхватывают под руки и ведут обратно до палаты, где, наконец, оставляют меня одного. Сами они будут патрулировать коридор, чтобы я не сбежал (за окно они спокойны – на нем стоит прочная металлическая решетка). Возможно, через несколько часов ко мне придет доктор Лектер. Тогда один из охранников обоснуется у самой двери в мою палату (изначально охрана должна была присутствовать вовремя наших занятий с Ганнибалом непосредственно в моей комнате. Но доктор настоял на некоторой конфиденциальности, которая, по его мнению, поможет мне раскрыться). Затем доктор Лектер уйдет, а мне снова принесут таблетки, эти маленькие, синие капсулы, настырно встающие комом в горле, мои маленькие друзья, вытащившие меня из тюрьмы. – Мистер Грэм, – я открываю глаза и улыбаюсь. Наверное, улыбка кажется медсестре совершенно необоснованной, поэтому она нерешительно отступает назад к дверям. Видимо, новенькая. Бедняжку запугали страшными историями о Чесапикском Потрошителе, способном проглотить ее заживо. – Вы принесли лекарства, мисс?.. – в голове с утра все еще немного мутно, побочные эффекты в последнее время стали совершенно невыносимыми. – О`Салливан, – кивает девушка, оглядываясь назад, в поисках поддержки у охранника, шагающего по коридору. – Очень приятно, мисс О`Салливан, – я вежливо киваю в ответ, садясь на кушетке – Вы ведь работаете здесь совсем недавно? – Вторую неделю, – она испуганно смотрит на меня, сжимая в руках поднос с лекарствами. – Хорошо, – я сцепляю руки в замке на коленях – Давайте я подскажу вам, что делать. Сейчас вы позовете Пола или его напарника, и попросите сопроводить вас. Ко мне нельзя заходить без охраны, потому что, как мне объяснили, я могу напасть, – я с удовольствием отмечаю, что мой голос звучит крайне дружелюбно и даже приятно. – Пол! – нервно выкрикивает медсестра, выглядывая в коридор, и снова поворачивается ко мне, очевидно, боясь, что я атакую ее в ту секунду, пока она отвернулась. Это здорово льстит моим возможностям. Очень скоро в дверях появляется охранник. – Очень хорошо, – я встаю с кровати и поворачиваюсь к ним спиной – Сейчас Пол наденет на меня наручники, а вы дадите мне таблетку, – я чувствую пластмассовые наручники, которые затягиваются на моих запястья. Это процедура стала настолько стандартной, что Пол наловчился делать это буквально за несколько секунд. Я снова поворачиваюсь лицом к своим гостям – Нет, нет, только не голыми руками, я же могу откусить, – с укором останавливаю я О`Салливан, которая протягивает мне таблетку, зажатую в пальцах – Возьмите таблетку щипцами, вот же, ваша коллега с утренней смены специально оставила их на подносе, – я приветливо улыбаюсь бедной девушке, которая от этого начинает нервничать еще больше. Должен признаться, это доставляет мне определенного рода удовольствие. Она покорно берет длинные щипцы, которые обычно используют для зажима ваты, и берет ими таблетку. Я открываю рот, металлические пластинки раскрываются и таблетка оказывается у меня на языке – Вода, – подсказываю я, зажав капсулу зубами. Девушка покорно вливает в мой рот немного воды из маленькой бутылочки с длинным горлышком. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Я медленно сглатываю и улыбаюсь. – Ну, вот и все. Всего доброго, мисс О`Салливан, – я киваю медсестре, пока громила-Пол снимает с меня наручники. Девушка быстро бросает мне скомканное «До свидания» и тут же выходит из комнаты, в которой, по всей видимости, ей крайне тяжело находиться. Охранник выходит вслед за ней и закрывает дверь. Нужно немного подождать, вдруг она решит вернуться по какой-либо причине. Я бросаю взгляд на часы, смотрящиеся белым пятном на голубоватых обоях. Секундная стрелка проворно наворачивает круги. Несколько кругов спустя я подношу руку ко рту и выплевываю таблетку, спрятанную за щекой. Милая мисс О`Салливан, спасибо вашей неопытности. Все ваши предшественники заставляли меня глотать гребанную капсулу, а потом заставляли раскрыть рот, чтобы убедиться, что я не спрятал капсулу под языком или за щекой, как сделал сейчас. Весьма унизительно. Простите, милая мисс О`Салливан, просто мне правда очень нужно вернуть ясность ума. И я говорю не о тех трех-четырех часах в день между приемом лекарств, когда я способен мыслить относительно логически и рационально, мне нужно что-то посерьезней. Доктор Лектер всегда невероятно пунктуален. Правда, едва ли я запоминаю время, на которое он назначает прием. Во-первых, в этом нет смысла, ибо я все равно буду ждать его в своей палате, а во-вторых, даже если в этом и был бы какой-то смысл, таблетки здорово издеваются над моей памятью и способностью концентрироваться. Хотя сегодня с этим значительно легче. Судя по всему, причиной тому действительно является то, что сегодня я пропустил прием лекарств. Ганнибал проходит в мою палату, аккуратно прикрывая за собой дверь. На его плечи все так же накинут белый халат, в руках у него небольшая сумка-саквояж из темно-коричневой кожи. – Здравствуй, Уилл, – эта идеально выточенная улыбка, достаточно вежливая, чтобы быть дружелюбной, и достаточно сдержанная, чтобы напомнить о дистанции. – Добрый день, доктор Лектер, – я не пытаюсь воспроизвести даже подобия этой улыбки и просто киваю. – Как твое самочувствие? – спрашивает Ганнибал, опуская свою сумку на стул. – Достаточно сносно, спасибо, – киваю я, внимательно наблюдая за действиями Лектера, чьи пальцы с легкостью справились с первой застежкой на саквояже и перешли ко второй. Ганнибал перехватывает мой взгляд и снова улыбается, видимо, моя заинтересованность ему приятна. – Мне показалось, что я могу позволить себе немного нарушить правила, – поясняет он, извлекая из сумки пластиковый контейнер – Насколько я знаю, больничная еда бывает крайне отвратительна. И это большое упущение, – на моей прикроватной тумбочке появляется достаточно большое блюдо, на которое доктор с ювелирной аккуратностью начинает выкладывать содержимое контейнера: идеально ровно нарезанные куски мяса, за которыми следует экзотический гарнир из крупных ягод и инжира – Потому что, я считаю, что вкусная и полезная еда способствует выздоровлению. – Вы верны себе, доктор, – усмехаюсь я, глядя на кулинарный шедевр, распускающийся на моей тарелке. Даже я, не будучи гурманом, осознаю, что это мясо, нарезанное тончайшими кусками и украшенное неведомыми мне ягодами, будет просто потрясающим на вкус. Желудок тут же скручивает от голода, и я машинально сглатываю. – Безусловно. Если человек не способен сохранить верность самому себе, то тем самым он лишает себя ближайшего друга, – кивает Ганнибал, протягивая мне приборы, завернутые в бордовую салфетку из шелка. – Вы считаете, что лучший друг человека – это он сам? Звучит, как слова человека, пытающегося оправдать свое одиночество, – я не спешу протянуть руку. – Я осведомлен, что в этом вопросе наши мнения расходятся. Ты, кажется, предпочел видеть лучшего друга не в себе, а в собаке, – спокойно отмечает Ганнибал, положив приборы на край тумбочки – И боишься начать искать оправдания своему одиночеству. – Я пытаюсь найти оправдание другим вещам, – я, наконец, беру вилку и накалываю на нее кусок мяса. – Мы вместе пытаемся это сделать, – кивает Ганнибал, присаживаясь напротив меня. – Может быть, поэтому это оправдание и не находится? – вырывается у меня до того, как я успеваю обдумать свой ответ. У Ганнибала едва заметно дергается бровь, но в остальном он остается таким же спокойным. Он не мигая смотрит мне прямо в глаза. – Ты бы хотел искать его самостоятельно? – спрашивает он, слегка прищурившись. – Нет, простите, доктор. Я не знаю, почему я так сказал, – кажется, я здорово облажался. Не думаю, что он это легко забудет. –Ничего страшного, Уилл, – Лектер, помедлив, улыбается – Иногда мы сами не ведаем, что говорим, и куда эти слова могут привести, глупо было бы обижаться на тебя. – Что вы хотите этим сказать? – нежнейшее мясо с таким странным, но смутно знакомым привкусом, буквально тает на языке. Я отрезаю еще кусок, стараясь делать это максимально непринужденно, чтобы не выдать нарастающее внутри меня напряжение. – Только то, что в последний раз, когда ты пытался действовать самостоятельно, ты оказался в тюрьме, – спокойно отвечает Лектер. – Я действовал не один, доктор Лектер, мне помогали вы, – я откладываю приборы. – Прости, пожалуйста, я не слишком понимаю твою мысль, Уилл. – Я имею ввиду,что я делился с вами всем. Информацией о каждом деле, убийстве, рассказывал абсолютно обо всем, что было у меня на уме, – во мне поднимается какая-то необъяснимая злоба и, хотя я понимаю, что пора остановиться, прикусить язык и просто доесть это вкуснейшее блюдо, переведя тему на что-нибудь ужасно нейтральное, я ничего не могу с собою поделать – Вы причастны к делу не меньше, чем я. Ганнибал откидывается на спинку стула и сцепляет руки в замок, словно готовясь слушать дальше. Я замолкаю и возвращаюсь к еде. В комнате повисает неприятная, липкая тишина, нарушаемая частым звоном приборов о тарелку. Это ужасно действует на нервы. – Не боитесь, что я нападу на вас? Ведь вы, по сути, дали мне холодное оружие, – интересуюсь я, взглядом указывая на нож в своей руке. Я не понимаю, почему я выбрал именно такой способ для того, чтобы нарушить тишину и снова завести разговор. Кажется, я планировал поднять какую-то нейтральную тему, нет?.. – Едва ли, Уилл, – Лектер отрицательно качает головой. – Почему же? – Мне проще предложить тебе напасть, чем объяснить, Уилл, – доктор Лектер спокойно смотрит на меня. Я машинально сжимаю нож и закрываю глаза. Резким ударом ноги я опрокидываю тумбочку. Доктор успевает отстраниться и даже вскочить со стула, чтобы она не упала на него, но это отнимает время. Я оказываюсь напротив него до того, как он успевает приготовиться к нападению. Один быстрый удар ножом в шею – точно по артерии, Лектер падает, я оказываюсь сверху, крепко прижимая его к полу, упираясь одним коленом в грудь. Он прижимает руку к ране на шее, стараясь остановить кровь. Я наклоняюсь к его самому лицу и замираю. В его глазах нет ни тени страха, все то же спокойствие, что и обычно, он даже не пытается сопротивляться. Это бесит меня, невероятно бесит, я заношу нож второй раз и бью в грудь. Из его рта вырывается сдавленный хрип и по губам начинает течь струйка темной, практически черной крови. Я откидываю нож и сцепляю руки на его горле, мгновенно пачкаясь в крови, я начинаю душить его, вдавливать в пол со всей ненавистью, появившейся из ниоткуда, но заполнившей все мое сознание. – Вы правы, доктор, – я открываю глаза и откладываю нож – Вам нечего бояться.