Украинский поцелуй

      – Maybe it’s time for me to go… – осторожно предложил Зеленский.       Совместный ужин не оставил сомнений, что Макрон преследует исключительно личные интересы. И теперь, когда между ними нет спасительного обеденного стола и надзора временами появляющегося официанта, Владимир вновь ощущал себя не в своей тарелке. Не то чтобы он чувствовал опасность в лице президента Франции… Он словно ходил по лезвию, стараясь не упасть ни в напряжение дипломатических отношений, ни в слепое потакание воле европейских политиков. При этом ещё надо умудриться не навредить интересам собственной страны. И его личное отношение к Макрону может к чертям испортить годами строившиеся внешнеполитические связи.       – I can’t stop you if you really want to leave, – отозвался Эммануэль.       Всё это время Зеленский стоял возле окна. Так хоть есть безопасный объект, на который можно устремить взгляд – мерцающая 300-метровая башня. А ещё в отражении Владимир наблюдал за Макроном. Тот, похоже, тоже не находил себе места.       Эммануэль снял пиджак и бросил его на спинку дивана. Затем немного постоял, скрестив руки, явно о чём-то размышляя. И подошел ближе к Зеленскому:       – I can’t stop you but I really don’t want you to leave.       "Боже, какая драма…" – про себя усмехнулся Зеленский. Впрочем, даже его внутренний голос звучал скорее нервно, чем саркастично.       – Then what do you want from me? – только произнеся эти слова вслух, Владимир осознал, насколько беспомощно они звучат. Эммануэль, конечно, ещё та драма-квин, но хоть ты перестань вести себя словно героиня мелодрамы.       – You know, after our small conversation at the dinner… – лукаво произнес Макрон после короткой паузы. – I would not mind a Ukrainian language lesson.       Владимир попытался скрыть изумление, но вышло плохо. Предложение звучало слишком неожиданно.       – I'm afraid I’m not a good teacher… Guess I can teach you only some simple phrases.       – Great, – оживился Эммануэль. – What is Ukrainian for "hello"?       – "Добрий день". Or "вiтаю".       – Vitayu… – попытался повторить француз.       – Perfect, – Зеленский с усилием выдавил из себя одобрительную улыбку. Что, мать вашу, вообще происходит?       – And how to say "thank you"?       – "Дякую".       – Dyakuyu… And how to say in Ukrainian "I like you"? Or even "I love you"?       – "Ви менi подобаєтеся". Or… – Владимир запнулся. – "Я вас кохаю".       – Sounds like a song for my ears, – Эммануэль широко улыбнулся. Впервые в жизни Зеленский задумался, насколько же привлекательно может выглядеть такой, казалось бы, недостаток как щербинка.       Макрон сделал ещё один шаг навстречу. Зеленский хотел было попятиться, но он и так уже стоял у стены и путь отступления был разве что через окно. С высоты в несколько этажей.       Они встретились взглядами. От стратегии избегания Владимир вновь перешёл к прямому контакту. У одного – холодные серые глаза. У другого – тёплые, цвета ореха.       – I would not do a thing that I will regret, – хриплый голос его подвёл, и к концу фразы Владимир перешёл на шёпот.       – Wouldn’t you regret about things you haven’t done?– так же шёпотом ответил Эммануэль.       Макрон наклонился ближе. Расстояние между ними сократилось до считанных миллиметров. Зеленский уже готов был к неизбежному, но француз не торопился.       Одной рукой Макрон упирался в стену, второй – в край подоконника.       Владимир слышал ноты... мускуса? Кожи? Это парфюм или собственный запах Эммануэля?       Макрон опустил взгляд, и его ресницы чуть подрагивали.       В ушах Зеленского стучала кровь.       Что же ты медлишь, садист грёбаный?       Не выдержав, Владимир сам коснулся его сухих губ. Осторожно, в любой момент готовый перевести всё в шутку, пойти на попятную. И почувствовал, что Эммануэль улыбается. Какая уж тут попятная.       Подбородком Владимир чувствовал короткую вечернюю щетину Макрона. Проглатывая неловкость, Зеленский коснулся рукой щеки француза. Ощущение шершавости под кончиками пальцев доставляло отдельное удовольствие. Пожалуй, самым удивительным для Владимира стало именно это открытие о себе. Он всегда мыслил себя в отношениях лишь с женщинами. Да что уж там, последние много лет он не мыслил себя в отношениях ни с кем, кроме жены. И не представлял, что поцелуй мужчины – не шуточный, а самый настоящий – может так кардинально отличаться от всего, что он прежде испытывал.       Макрон вновь чуть подался вперёд, ещё сильнее вжимая Зеленского в стену. Хотя, казалось бы, куда уж глубже.       Сколько Владимир мысленно не приказывал себе "не веди себя как маленькая влюблённая девочка", колени всё равно подгибались. Хотелось обвить шею Эммануэля руками и повиснуть на нём… Но это было бы уже слишком. Вместо этого он сам уперся ладонью в стену, помогая себе удержаться на ногах.       Стоило лишь Макрону разорвать поцелуй, как часть чар мгновенна спала. Боже, что он натворил? Это же он поцеловал Эммануэля. Нет, тот, конечно, напрашивался, но всё же… Самое страшное даже не то, что он сделал, а что при этом думал и чувствовал. Если бы существовала возможность просто взять и провалиться сквозь землю, Зеленский бы с радостью ею воспользовался.       – You may not believe me but I truly feel that I felt in love with you, – произнес Макрон, всё так же нависая над украинцем. – And what do you feel, Volodymyr?       – I feel… – Зеленский запнулся. Он много чего чувствует. Но вряд ли готов так открыто это озвучить.

***

      "И целуется он тоже как воробушек", – подумал Макрон.       Зеленского бросало из крайности в крайность: то смотрит с такой прямотой, что Эммануэль на секунду забывает, как дышать, то самым глупым образом избегает встречаться взглядом. Вот и теперь Макрон лишь на секунду успел заметить в его глазах растерянность, прежде чем Владимир вновь отвернулся к окну.       Эммануэль отстранился и сделал пару шагов назад. Вот и что с ним делать? Они застряли в некоем лимбе, когда нельзя уже отыграть назад и сделать вид, словно ничего не было, но и не ясно, не слишком ли опасно пытаться двигаться дальше.       – You are an interesting man, monsieur Macron, – произнес Зеленский, стоя спиной к нему. – Your wife is waiting for you while you are playing nice with the president of Ukraine.       – My wife knows where I am, don’t worry.       – That’s a bit rude of you.       "Грубо говорить спиной к собеседнику", – раздраженно подумал Макрон. Но его целью было успокоить Владимира, а не вступать в конфликт. Поэтому он сам подошел ближе к Зеленскому и встал с другой стороны оконного проёма.       – Why is it?– спросил Эммануэль.       – I don’t think she is glad to know about your… hmm… relationship with someone else.       – Not at all. She knows I love her.       – You’re saying the same to me.       – I also love you. And I see no contradiction.       – It seems unfair to me. Are there many people to whom you confess your love?       "Боже мой, Зеленский, как же с Вами сложно" – хотелось взвыть Макрону. Хотя нельзя не признать, что так даже интереснее. Не всё же время подчинять людей своей воле и по первому щелчку пальцев.       – Don't take it personally, but yes, many people, – ответил Эммануэль.       – Is that possible?       – Why not?       – Isn’t love something special and rare? I think a man can fall in love only few times in a lifetime.       "Посмотри уже прямо на меня", – раздражённо крутилось в голове Макрона. – "Перестань разговаривать с окном и посмотри, пожалуйста, на меня".       Но голос Эммануэля оставался спокойным:       – I believe it depends on a person. Some people fall in love just once. While others can open their hearts to the thousands of people.       – To the thousands? – Зеленский едко усмехнулся. – Well, you have an appetite.       – What about my French people?       – That’s different. You know that.       – Don’t you believe that I love you?       – Well… I rather do not believe. You feel something, I do not deny it. But it’s not love.       – How can I prove my love for you?       – Don’t rush to prove a thing that doesn’t exist.       – Then what do you think love is?       Зеленский на секунду замолчал. Нервно облизнул губы, подбирая слова. И наконец повернулся лицом к Эммануэлю.       – Love is a thing when you put someone's interests above everything else, – произнес Владимир. – You can’t put above all interests of one hundred of people. Unless we talk about love for some kind of folk. But it’s completely different.       – I wouldn’t say I love one hundred of people at once. I’d rather say it happens in turns. Now you are the most important for me.       – And what about your wife?       – And she as well. You and she.       "Может быть, он и сам знает, насколько явно любые переживания отражаются в его глазах, потому и отводит взгляд?" – вдруг подумал Макрон.       – I think you want to believe me but for some reason do not let yourself to do it, – резюмировал Эммануэль. – After all it was you who kissed me.       Владимир шумно набрал в легкие воздух, видимо, собираясь что-то ответить. Но передумал.       С наигранным пренебрежением Макрон развернулся и, мерно стуча набойками туфель по паркету, вернулся к дивану. Эммануэль сел спиной к Зеленскому. Он знал, что украинец не уйдёт. Теперь – не уйдёт.       Владимир с минуту простоял у окна, а затем столь же шумно протопал к середине зала и опустился на диван напротив Макрона.       – Може, я щось і відчуваю, але це не вибачає того, що ти ловелас довбаний, вибачте за висловлювання, – выпалил он на украинском.       – Désolé que je ne comprenne pas un mot, – спокойно отозвался Макрон по-французски.       – Я не готовий вимовити це жодною зі зрозумілих тобі мов, але чорт… Чому ти?.. Навіщо ти все це робиш? Це підло. Підло та лицемірно. Ти просто користуєшся людьми, які до тебе дихають нерівно. Ні, навіть так – ти сам зачаровуєш людей, а потім заганяєш їх у куток. Чорт, я б справді міг закохатися в тебе, якби я був впевнений, що ти не забудеш про мене наступного ж дня.       Эммануэль прищурился. Право задавать условия игры сейчас переходило из его рук в руки Зеленского. Но это даже было приятно и интригующе.       – Si saurais-tu à quel point toi et ton discours êtes beaux maintenant.       – Не знаю, навіщо я тобі все це кажу. Ти ж ні слова не розумієш. Та навіть говори ми на одній мові – ти нікого не чуєш, окрім самого себе. Ти питаєш, що я відчуваю? Так, я закоханий у тебе. Задоволений? І що тепер?       Макрон не понимал ни слова из эмоциональной речи украинца. Но буря чувств в его прямом взгляде буквально заставляла воздух искрить.       – Juste aller déjà ici.       – Ти думаєш, що такий весь із себе велелюбний. Насправді серце в тебе крижане. Любиш ти тільки самого себе. А знаєш, до біса – живемо один раз. Який шанс, що це не ти мені, а я тобі розіб'ю серце?       – You realize that I don't understand a word, don't you?       Вместо ответа Зеленский встал со своего места и медленно опустился рядом с Эммануэлем. Ладони на коленях, плечи напряжённо отведены назад, нос чуть вздернут, взгляд прямо перед собой. Макрон с лёгкой улыбкой на губах, непринуждённо откинувшись, терпеливо выжидал.       Трудно сказать, сколько времени прошло – пять минут, десять, полчаса? Время искажает своё течение где-то на изломе между ночью и утром. Наконец Владимир сдал оборону, подвинулся чуть ближе и робко опустил голову на плечо Эммануэля.       – Good boy, – прошептал Макрон ему на ухо.       – Don't call me that.       – What do you want me to call you, mon ange? – пальцы Эммануэля гладили его тёмные волосы.       – Just shut up.       Макрон водил ладонью по плечу украинца, гладил шею, кончиками пальцев царапался о его щетину. Поначалу Владимир был напряжён, но понемногу мышцы его расслаблялись, а голова всё сильнее наваливалась Эммануэлю на плечо. Макрон чувствовал на своей шее дыхание Зеленского – сначала нервное, а затем всё более размеренное и глубокое.       – Emmanuel… – выдохнул Владимир, когда Макрон уже решил, что украинец задремал.       – Oui?       – Nothing… I just thought I've never called you by your name yet.       – Call me whatever you like.       – How do your parents call you?       – When I was a kid, they used to call me Manue.       – And your wife?       – Just Emmanuel.       – Then I also will call you "just Emmanuel".       – As you wish.       Осторожно, чтобы не слишком потревожить Зеленского, Макрон взглянул на наручные часы – они показывали пять утра. Пожалуй, им пора.       В девять часов у Зеленского рейс обратно на родину. Но он ещё вернется. Он ещё обязательно вернется.       – Could you please give me your personal phone number? – осторожно поинтересовался Макрон.       – Sure, but… what for?       Эммануэль пожал плечами       – Just… in case.       Зеленского это, похоже, не слишком убедило.       – In case you gonna send me your nudes or something?       Эммануэль не сдержал добродушного смеха:       – Do you think I would?       Владимир как-то сразу стушевался. Видимо, осознал, что сам же и натолкнул француза на эту мысль.       – Can I give you a lift back to your hotel?       – Thanks, I'm able to call myself a taxi.       – Well… See you then. Say hello to your wife.       – You too.

***

      Попытки Зеленского объяснить команде, где он пропадал всю ночь, выдались долгими и сложными. В конечном счёте всё свелось к аргументам в стиле "не ваше собачье дело, где был и чем занимался президент, считайте это государственной тайной". Члены делегации ехидно заулыбались и закивали. Но у Владимира уже не было сил с кем-то о чём-то спорить.       Зеленский рухнул в авиакресло и устало откинул голову. Выдохнул. Достал телефон, чтобы включить авиа-режим, да и самому отрубиться до возвращения на твёрдую землю. После фактически бессонной ночи это было бы не лишним. Но тут экран загорелся входящим сообщением. Номер был неизвестен, однако личность отправителя не вызывала сомнений.       "So what about your offer? If you don't mind sending photos ;)"– прочёл он.       До чего же учтивый француз, подумал Владимир, – ещё и спрашивает разрешения.       "Only after you", – быстро напечатал он в ответ.       Зеленский принялся наблюдать в иллюминатор, как за бортом туда-сюда снуют служащие аэропорта. А в голове заевшей пластинкой прокручивались диалоги сегодняшней ночи. Реплики вырывались из контекста, переставлялись местами, несколько фраз сливались в одну, и всё это на бесконечном повторе.       Какого чёрта ты творишь? – упрекала одна часть разума. Другая же настойчиво шептала: а почему бы и нет?       Это всё не серьёзно, это просто такая игра. В чём-то личная, в чём-то политическая. Быть может, так на самом деле и выглядит реальная политика. Она вершится не с трибун и не на официальных встречах. Она творится в кулуарах, отчасти перекочевавших в виртуальное пространство.       Экран загорелся новым уведомлением о сообщении – на этот раз какое-то изображение, без текста. Зеленский постарался сдержать улыбку. Он точно знает, что увидит во вложении. Вопрос только, открыть сообщение сейчас или уже в момент, когда останется в полном одиночестве?