Украинский поцелуй

      Макрон услужливо распахнул дверь номера, пропуская гостя вперёд.       Открывшееся перед ним помещение, как посчитал Зеленский, было больше похоже на царские покои, чем на комнату отеля. Точнее, коли уж они во Франции, – на королевские покои в духе Людовика XIV. Лепнина, позолота, изысканные ткани и благородная древесина. Излишне вычурно, на его скромный украинский взгляд. Одно дело любоваться подобными интерьерами как музейными экспонатами, и совсем другое – обитать в них. Зеленский всё ещё не привык к такой роскоши. Да и был не уверен, стоит ли привыкать.       "Соберись, ты сюда не отдыхать пришёл. Это деловая встреча. Дипломатическое мероприятие", – приказал себе Владимир.       – Please take a seat, – Эммануэль жестом указал на два небольших дивана посреди зала.       В этот момент вторая рука француза коснулась спины Зеленского. Владимир рефлекторно чуть свёл лопатки. И тут же мысленно выругался. Макрон точно почувствовал это движение, даже через плотную ткань пиджака.       – Thank you, – выдохнул украинец, и голос его прозвучал чуть более хрипло, чем должен был.       Зеленский спешно опустился на диван. Макрон разместился напротив. То, что теперь их разделял журнальный столик, уже стало облегчением для Владимира. Правда, это не спасало от прямого взгляда Эммануэля.       В общем-то, Зеленский и сам предпочитал открыто смотреть людям в глаза. Но от этой игры в гляделки Владимиру становилось не по себе. Хотелось для начала ослабить удушающий ворот рубашки. Но кто знает, как это будет истолковано.       – So, – Зеленский понял, что ему придётся взять инициативу на себя и начать уже разговор "словами через рот". – What do you want to discuss with me?       – Discuss? – Макрон на секунду будто бы растерялся. – I would rather call it an intimate talk.       – I'm sorry?       – I just wanted to have a conversation with you in rather informal way, – Эммануэль непринуждённо закинул ногу на ногу. – To get to know you a little closer.       – I see... – только и мог выдавать Зеленский.       – You know it’s difficult to define what a certain person is like when you talk about politics only. I’m convinced that personality is much more determining than diplomatic rhetoric.       То ли на адреналине, то ли ещё по какой-то причине, но Владимир вдруг почувствовал себя чуть увереннее в иностранном языке. Всего полчаса назад в машине по дороге сюда он терялся и не понимал половину английских речей с французским акцентом. Теперь же ему стало ясно, что трудности языкового барьера – сейчас не самая существенная проблема.       – I totally agree with you, – Зеленский энергично закивал головой. – That’s exactly what I do now in my presidency. Yes, I do not have much practice in management and leadership. But I do have a desire for actions and changes.       Макрон чуть наклонил голову вбок.       – And that’s what I like in you the most, – сказал он, слегка растягивая слова.       – Oh, thank you, I appreciate your attitude, – Владимир опустил лицо, стараясь скрыть, что у него вновь зарделись щеки. Почему половина реплик француза звучит так… двусмысленно?       – As well as I appreciate cooperation with you, – тем же томным тоном продолжил Эммануэль. – And I hope for further productive collaboration. That’s why I’m longing for getting to know you better. Tell me, what do you do at leisure time? You prefer noisy events or solitude? What kind of cuisine is your favorite?       – So many questions at once… – Владимир усиленно старался придумать, как оттянуть время ответа на такие излишне прямолинейные вопросы. Это ведь не какие-то посиделки на кухне с другом. От его ответа может зависеть судьба внешнеполитических связей Украины на ближайшие годы. – And what cuisine do you prefer, monsieur Macron?       Президент Франции чуть прикусил губу, точно пытаясь сдержать улыбку.       – Volodymyr, – после короткой паузы отозвался Эммануэль. – Would you like to have dinner in the banquet hall downstairs? Or we can just stay here if you want.       Зеленский всё больше убеждался, что они сейчас играют даже не в шахматы, а в какую-то совершенно неизвестную ему игру. Приходится делать вид, будто понимаешь правила. На самом же деле он даже не представляет, как выглядит игровое поле. И какой исход этого соревнования будет считаться победой.       – I think I'm not hungry, thank you.       – Good, – кивнул Макрон. И снова этот жест – опять он прижал палец к губам, продолжая оценивающе смотреть на гостя.       – I hope you also will tell me more about yourself, – Зеленский попытался уйти в сторону от вопросов, которые ему задал Эммануэль. Если уж рассказывать о своей личной, внерабочей жизни, то только после того, как это сделает сам француз. – Honestly, I know nothing about you aside your political reforms.       – That’s fair.       Эммануэль явно не спешил с ответом. По тому, как он чуть покачивал ногой, было заметно, что он нервничал.       – Let me just… – не окончив брошенную реплику, Макрон поднялся на ноги. Зеленский тоже зачем-то встал, это вышло просто рефлекторно.       Француз чуть перегнулся через журнальный столик, чтобы смахнуть с плеча Владимира какую-то пылинку. Зеленский готов поклясться, что та была невидимой.       – Now it's perfect, – улыбнулся Эммануэль. Зеленский уже успел распознать несколько фирменных макроновских улыбок. И эта широкая, обнажающая небольшую щербинку, видимо, была самым козырным его оружием.       Макрон поправил лацкан пиджака Владимира. И будто бы случайно скользнул кончиками пальцев по его шее. Пульс украинца безнадёжно участился, когда подушечки пальцев коснулись бешено бьющейся сонной артерии...       Внезапный телефонный звонок заставил их обоих вздрогнуть.       – Excuse me... – Макрон тяжело выдохнул, взглянув на высветившийся номер. – I'm afraid I have to answer this call.       Зеленский зачем-то кивнул, словно президенту Франции требовалось разрешение на то, чтобы ответить на звонок. Впрочем, подобных «зачем-то» за этот вечер с ним произошло уже столько, что пора перестать пытаться их анализировать.       – Je vous écoute, – устало произнёс Эммануэль в трубку и удалился вглубь номера. Через довольно длинный коридор не было видно, какое именно помещение там находится. Вероятно, спальня.       Владимир подскочил к окну. Ему вновь не хватало кислорода. Несмотря на поздний прохладный вечер, Зеленский распахнул окно настежь.       Отсюда открывался вид на вереницу парижских крыш. А над ними возвышалась бьющая по глазам своей мерцающей подсветкой Эйфелева башня. Ну разумеется его, как дипломатического гостя, повели в место, откуда открывается вид именно на эту достопримечательность. Мерцающие огоньки раздражали и в то же время блестели так ярко, что невозможно оторвать взгляд.       Зеленский глубоко вдохнул, надеясь унять бешено колотящееся сердце.       «Намерения президента Франции если не ясны до конца, то во всяком случае понятен их вектор. Остаётся только вопрос к самому себе – какого чёрта ты так реагируешь?       Хорошо, рассмотрим условие. Что у нас есть? Он тебе нравится. Пугает ли тебя мысль, что ты испытываешь влечение к мужчине? До определённой черты – нет. Он приятный, утончённый, доброжелательный, но при этом совершенно точно уверенный в себе и способный быть жёстким. Пожалуй, это описание человека, на которого хочется быть похожим. Так что в данном отношении привлекательность Макрона понятна и естественна. Вот только какого рожна твой пульс взрывается, словно тебя только что опустили под лёд, стоит ему подойти чуть ближе? Что это?       Ладно, пойдём с такой стороны: если бы с подобным описанием чувств к тебе подошёл любой подросток, ты бы не задумываясь ответил "да ты влюбился, друг мой". А теперь ответь мне, Володя, – ты влюбился в президента Франции? Нет, не так, эти статусы и регалии вечно всё сбивают из плоскости чувств в прагматичный разум... Скажи мне, ты влюбился в Эммануэля как-там-эти-куча-его-вторых-имён Макрона?       Ладно, хорошо, допустим, влюбился. И что дальше? Хочешь взять его за ручку и уйти в закат? Нет, не то, это совсем другое... Хочешь переспать с ним? Он тебя? Или ты его? Ты хочешь, чтобы он был с тобой нежным? Или жёстким?»       Зеленский хлопнул себя по щеке. Мысли скатились куда-то совсем не туда...       «Нет, ничего подобного. Это уже за гранью. Да, у меня есть чувства к Эммануэлю Макрону. Мне даже доводилось целоваться с мужчинами, пускай и просто в шутку. Я готов признать свои чувства. Но существует грань, которую я не перейду.       Хорошо, собственные позиции худо-бедно обозначены. А что насчёт позиций оппонента? Где проходит эта черта, когда заканчивается формальная доброжелательность и начинается... нечто иное?       Когда он слишком долго держит твою руку на людях – это одно. Но как расценивать его тактильность в приватной обстановке? Страшно неверно распознать сигналы другого человека, особенно если он иностранец. Ещё страшнее – когда он глава другого государства.       Что должен сделать Макрон, чтобы его действия можно было безошибочно определить как нечто более интимное, чем французское приветствие? Боже, да он совершенно точно гладил твою шею – куда уж более интимно? Или ты думаешь, что он со всеми главами государств так поступает? Господи, даже подумать страшно...»       – Sorry I had to digress.       Владимир вздрогнул от того, как неожиданно рука француза легла ему на плечо.       – Oh pardon, – поспешил извиниться Макрон, отдергивая ладонь. – Did I frighten you?       Зеленский неопределённо помотал головой. Француз так беззвучно подкрался? Или это он настолько сильно погрузился в свои переживания, что выпал из реальности?       – I just thought, – выдохнул Владимир. – Let's have a dinner.       Зеленскому приходилось чуть приподнимать подбородок, чтобы смотреть на Макрона. Конечно, будучи не самым высоким человеком, Владимир к подобному привык. Но в разговоре с французом это добавляло дополнительное неравенство в их позициях.       – Bien sûr, – улыбнулся Эммануэль. – I'll order a table for two of us.

***

      В самом деле – воробушек, le petit moineau. Трогательный, нерешительный, настороженный. Все время озирается по сторонам. Явно избегает встречи взглядом.       Макрон понимал, что лишь усугубляет напряжение между ними, но не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за Зеленским. Как тот оглядывает пустой банкетный зал. Неотрывно следит за официантом, стоит лишь тому появиться в поле зрения. На секунду встречается глазами с Эммануэлем и тут же отводит взгляд. Вертит головой, с деланным интересом изучая херувимов на потолке. С явной тревогой глядит на столовые приборы. Вновь бросает короткий взгляд на Макрона и тут же отворачивается.       Право выбора блюда Зеленский передал Эммануэлю. Поскольку украинец явно переживал о том, чтобы не облажаться в столовом этикете, Макрон предпочёл выбрать что-то безопасное и заказал стейк шатобриан. Уж с куском говядины тот должен справиться.       – Volodymyr, what sort of wine do you prefer?       Зеленский наконец посмотрел прямо на собеседника.       – Sorry but I have to refuse, – Владимиру было явно неловко отказываться.       – Oh, all right... – впрочем, самому Эммануэлю тоже с трудом удавалось скрыть легкое разочарование.       Отчего он опасается выпить бокал сухого вина? О чём это говорит: о недоверии Зеленского Макрону? Или о недоверии Зеленского самому себе и реакции своего организма на алкоголь? Впрочем, возможно, в Украине совсем другие отношения с напитками, нежели во Франции.       – I don't mind if you drink... – поспешил добавить Зеленский.       – No worries, it's absolutely OK. It's even better for us to have a glass of mineral water instead. – Эммануэль жестом подозвал официанта. – Аpportez deux verres d'eau minérale, s'il vous plaît.       – Merci, – чуть улыбнулся Владимир.       Макрон не понял, за что именно его благодарят, но улыбнулся в ответ.       Молчание затянулось. Зеленский всё так же избегал прямого контакта глазами.       Эммануэль вновь попытался завязать разговор:       – Did you know that in Ancient Rome priests laid large pieces of fried beef on the divine altar as a sacrifice to gods?       Зеленский неопределённо помотал головой. Владимир и так был не слишком разговорчив, а уж здесь в банкетном зале стал немногословнее, чем наверху в номере. Его смущает присутствие официанта? Или дело в чём-то другом?       Макрону же всеми силами хотелось вынудить Владимира говорить. Отдельным удовольствием для Эммануэля было слушать хрипотцу в голосе украинца. Неважно, о чём тот говорит, пускай хоть шаблонные фразы из разговорника воспроизводит. И даже лучше, если Зеленский станет говорит не по-английски, а на родном украинском, на котором француз не понимает ни слова.       – Attendez-vous une minute, – Макрон достал телефон и принялся искать в нем переводчик.       Такой приём привлечения внимания сработал – теперь Зеленский не отрывал от него заинтригованного взгляда.       – Je pense que ce sera plus facile pour nous de parler, – произнёс Эммануэль в динамик телефона.       На экране мгновенно высветился перевод на украинский: "Думаю, так нам простіше буде розмовляти". Макрон развернул телефон экраном к собеседнику, чтобы тот мог прочесть текст. Владимир удивлённо захлопал ресницами. Губы его медленно растянулись в улыбке. Зеленский тоже достал телефон и нашел приложение переводчика.       – Дійсно, так буде набагато зручніше, – произнес он в динамик.       На экране тут же появился текст "Ce serait vraiment beaucoup plus pratique". Остаётся только надеяться, что переводчик их не обманет и не наговорит неловких глупостей.       Диалог они продолжили, разговаривая не с телефонами, а глядя прямо на собеседника. Словно нет между ними никакого переводчика-посредника и можно понимать друг друга, говоря каждый на своём языке. Только приходилось временами опускать взгляд, чтобы прочесть перевод – почти как субтитры выходит.       Такой формат беседы явно был намного комфортнее для Зеленского. Макрон с трудом сдерживал самодовольную улыбку оттого, что он нашел способ, как разговорить украинца. Тот действительно стал раскрываться с большей готовностью. Можно было просто смотреть в его тёплые карие глаза. И слушать украинскую речь, которая в исполнении Владимира звучит с хриплым придыханием.       – Dites-vous autre chose, monsieur le président.