В биение сердца

Когда вы почувствуете недовольство жизнью, подумайте о том, чем вы обладаете, и будьте за это благодарны. Луиза Мэй Олкотт «Маленькие женщины»

Troye Sivan-Bite Я просыпаюсь и чувствую, как сон медленно ускользает. Изо всех сил стараюсь удержать его, потому что знаю: когда открою глаза,Хосок исчезнет, и я останусь один.Снова. Четыреста первый день. Дома тихо, никого нет. Я вспоминаю, что сегодня суббота и родители, как обычно, вышли прогуляться: сначала до кофейни, потом на фермерский рынок, а после домой, где они оставят в стороне мобильные телефоны, забудут про проверку электронной почты и станут работать в саду, готовить или читать вместе. Мама полностью изменила их привычный образ жизни с того самого дня, как папа споткнулся на ровном месте на кухне, после чего его речь стала путаной. Он не мог вымолвить ни слова. Мама повезла его в больницу. Она опасалась худшего. После осмотров и анализов врачи сказали, что это был не инсульт, а нечто под названием «транзиторная ишемическая атака», ТИА. По их словам, произошло нарушение кровообращения в мозге. Несмотря на отсутствие серьезных последствий, это был предвестник возможной беды. Я сидел на стуле в углу больничной палаты и наблюдал, как мама держит отца за руку, пока доктор перечислял все факторы риска: давление, уровень холестерина, неразборчивость в еде, стресс и так далее. Не то чтобы мама раньше не поднимала эту тему, но, наверное, из уст врача это звучало убедительнее. Избавление от старых привычек теперь было вопросом жизни и смерти. Когда мы вернулись домой, папе все еще было нехорошо, зато мама уже четко поставила цель и разработала план. Она собралась не только пичкать отца всеми лекарствами, которые ему прописали, но и отказаться от того, что вредит здоровью. Начала по-настоящему сражаться за его жизнь. Ведь оба дедушки умерли, не дожив до шестидесяти,-сердечный приступ у одного, инсульт у другого, – и она не желала, чтобы история повторилась. Не хотела стать вдовой, как ее собственный папа. Или сын. Сперва мама наняла помощника в бухгалтерию, потом взяла на себя большую часть папиной работы. Она настояла на том, чтобы отец всегда возвращался домой к ужину – не задерживался и не ел что попало, как делал до этого. Я думал, что папа воспротивится, скажет, что у него слишком много работы, но он не стал. Тогда я понял: он тоже боится. Как и все мы. Девять месяцев назад умер Хосок, и родители осознали, что жизнь может оборваться в считаные секунды, без всяких предупреждений. К счастью, папа все уяснил. Когда я был маленьким, он никогда не ужинал с нами, а теперь исправно приезжал домой каждый вечер и покорно ел рыбу, овощи и злаки, о которых мы прежде и не слышали. А потом мама взялась за выходные. Много лет папа проводил их в кабинете за компьютером. Он отвечал на письма, составлял отчеты и ворчал, что никто, кроме него, не работает как следует. Правда, так было не всегда. Раньше он будил нас с сестрой на рассвете, и мы вместе выходили на пробежку по проселочным дорогам. А теперь мама заставляет его подниматься рано утром и вытаскивает на долгие прогулки в город, во время которых они болтают и хохочут, как сладкая парочка. Восстанавливают былые отношения, после того как долгие годы были заняты другими делами: поднимали бизнес с нуля, возились со мной, занимались спортом. Здорово, что родители опять налаживают связь. Они уделяют больше внимания друг другу, и это отвлекает их от меня. Самую малость. На кухне вижу записку. В ней сказано, что сегодня после бранча с друзьями меня навестит дедуля, потому что он соскучился (и потому что мама попросила его понянчиться со мной после аварии), а еще ему нужна помощь с каким-то «проектом». Также написано, что в холодильнике меня ждет напиток из кудрявой капусты и ростков пшеницы. Да, разнообразные соки – тоже часть нового режима. Вместо этого я подхожу к кофеварке и наполняю кружку. Со шкафчика раздается пиликанье мобильного. Смотрю на экран и не узнаю номер. Секунду сомневаюсь, думаю переключить на голосовую почту и перезвонить позже, когда буду не таким сонным, но потом все же жму на зеленую трубку: – Алло. – Здравствуйте, могу я услышать Ким Тэхёна? – звучит мужской голос. Тон очень официальный. – Это он. То есть я. Тэхён слушает, – закатываю глаза от своей глупости. – О. – Он прочищает горло.-Здравствуйте. Вы... Кажется, вы задели мой автобус вчера. И оставили записку... – Да. – Я беру кружку. – Мне очень жаль. Знаю, что стоило вас дождаться, но я сильно порезал губу, мне нужно было швы наложить и... Раздается звонок в дверь. – Простите, ко мне кто-то пришел. Я открою и сразу перезвоню, хорошо? – Конечно, – отвечает мужчина, и я вешаю трубку. Кладу телефон обратно на шкафчик и иду по коридору к входной двери. Зря я не переоделся. Когда дедуля увидит меня в пижаме, он обязательно скажет, как важно идти вперед и жить полной жизнью, что и делает сам вот уже шестнадцать лет с тех пор, как умер его муж. Я останавливаюсь, поправляю волосы и мысленно готовлюсь к комментариям дедули по поводу губы и аварии, о которой мама ему уже, конечно же, рассказала. Наконец, сделав глубокий вдох, открываю дверь. И шумно выдыхаю. На пороге стоит Чон Чонгук с мобильным в одной руке, другую же он держит за спиной. – Привет, – говорит он, переминается с ноги на ногу и неуверенно улыбается. – Как я и говорил, ты оставил мне записку со своим номером, так что... В голове проносится куча мыслей. Не могу составить из них осмысленное предложение. Заглядываю Чонгуку за спину – и вот он, тот самый голубой автобус, в который я врезался. Он понимает, что привлекло мое внимание, и оборачивается. – Да это ерунда. Не переживай. Я просто... Чон замолкает, на секунду опускает глаза, затем смотрит на меня, на мою губу. – Просто хотел удостовериться, что ты в порядке. И сказать, чтобы не волновался из-за автобуса. Я все равно планировал его чинить. Я наконец обретаю дар речи: – Почему ты не сказал, что это твоя машина? – но фраза звучит слишком резко. «Тебе нельзя тут находиться» – вот все, о чем я думаю. – Ты и без того переживал. Не хотел, чтобы тебе стало еще хуже... Прости. Надо было сказать сразу. – Откуда ты узнал, где я... «Тебе нельзя тут находиться». Он открывает рот, но колеблется. Прочищает горло. – Мне помог кое-кто. – В больнице? Та медсестра? Она сказала, где я живу? Я... Ты... «Нельзя...» Останавливаю себя.Чонгук виноват не больше моего: ведь я тоже его искал. Смотрю на него и не знаю, что делать со своим залитым краской лицом, со слабостью в ногах. Скрещиваю руки на груди и вдруг понимаю: я все еще в пижаме. – Извини, – он чуть наклоняется, чтобы поймать мой взгляд, – что взял и явился без приглашения. Я... Это на меня не похоже. Просто... Чонгук смотрит на меня так же, как тогда в кафе, и я снова чувствую трепет в груди. – Мне вчера... Ты был... Он хмурится и смотрит в землю, потом на дом, на небо. И наконец на меня. – Прости, я толком не знаю, что сказать. Просто... – альфа делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Просто хотел еще раз с тобой увидеться. Я не успеваю ответить. Он убирает руку из-за спины. И в этот момент я будто бы разбиваюсь на миллион невидимых осколков. Он поглядывает то на подсолнух, который протягивает, то на мое выражение лица. – Эм... Не могу говорить. Даже дышать не могу. В глазах щиплет, а ноги становятся ватными. Я смотрю на Чонгука, который стоит у меня в дверях с одиноким цветком в руке, и вижу тень Хосока. Это чересчур. Это слишком! Я трясу головой, будто надеюсь, что все это прекратится. – Я... Нет. Не могу. Извини. Начинаю закрывать дверь, но его голос останавливает меня: – Постой. – На лице его отражается смущение. – Извини. Наверное, я зря... Просто...Мне очень понравилось с тобой... И я подумал... Чон опускает плечи. Он выглядит таким потерянным. И больше всего в этот момент я хочу, чтобы он закончил фразу. – Что? – шепчу я сквозь приоткрытую дверь. – Что ты подумал? Он отвечает не сразу, но я никуда не ухожу. – Не знаю, что я там подумал, – наконец произносит альфа. – Я просто хотел узнать тебя поближе, вот и все. – Рука с подсолнухом безвольно опускается. – Я пойду. – Он кладет цветок у порога. – Было приятно увидеть тебя, Тэхён. Рад, что ты в порядке. Я молчу. Он кивает на прощание, поворачивается и медленно уходит. А я все смотрю на цветок, который лежит у моей двери. Чонгук приближается к своему автобусу, и я знаю, что если он уедет, то больше не вернется. Все закончится. И это будет правильно. Только вот сейчас мне этого совсем не хочется. Сердце стучит все громче с каждым его шагом. Но когда он тянется к дверце, все, что я слышу, – звук собственного голоса: – Постой! Это удивляет нас обоих. Он замирает. Поначалу мне кажется, что я совершил ужасную ошибку. Что странно поступил не только с ним, но и с Хосоком. А когда Чон Чонгук оборачивается и смотрит на меня своими прекрасными глазами, я понимаю: я уже давно перешёл черту... – Постой, – повторяю я, на этот раз мягче. Не могу ничего добавить. Потому что меня шокировало собственное поведение. Альфа пересекает двор и быстро поднимается по ступеням. Он осторожен, будто не желает меня спугнуть. Останавливается на лестнице у крыльца так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и ждет, пока я заговорю. Мысли путаются. Что я делаю, что я делаю, что я делаю? – А как же... А как же твой автобус? – бормочу я. – Надо... Я должен оплатить ремонт... Он качает головой: – Нет. Все нормально. – Ну как же... – Я пытаюсь найти слова. И уже не так важно, будут ли они подходящими. –Я должен возместить ущерб... Что я несу? – Ничего ты не должен. Я не за этим приехал. – Он пожимает плечами и улыбается уголком рта. – Мне просто понравилось проводить с тобой время. Поэтому, если вдруг соберешься ко мне в город, можем увидеться. Что скажешь? В этом изящном приглашении остается место для вежливого отказа. Меня до глубины души трогает, что Чонгук так продумал слова. Я бросаю взгляд на его грудь, и что-то сжимается у меня внутри. – Хорошо, – наконец отвечаю я. – Обязательно. Как-нибудь. На его лице медленно появляется самая искренняя улыбка. Такая милая, кроличья. Я только сейчас заметил под губой родинку. – Значит, договорились. Ты знаешь, где меня найти. Я киваю, и мы стоим друг напротив друга в ослепительном солнечном свете жаркого дня. Спустя мгновение Чон разворачивается, и на этот раз я не останавливаю его. Просто смотрю, как он подходит к автобусу, садится в кресло, машет мне и выезжает на дорогу. Легкий ветерок едва касается кожи. Он наполнен запахом жасмина и каким-то приятным тонким ароматом. Может быть, надежды. Я жду, пока альфа скроется вдали, и только потом опускаю глаза на подсолнух. Теперь он не кажется болезненным напоминанием о прошлом. Скорее, знаком судьбы... «Наверное, Хосок меня понял бы» – вот что я говорю себе, когда наклоняюсь, чтобы поднять цветок. И когда думаю: да, я точно знаю, где его найти.