В биение сердца

OST Interstellar-Hans Zimmer Когда двери приёмного отделения распахиваются, мы оба чувствуем легкое напряжение. Я вдруг понимаю, что оказался в привычной Чонгуку реальности. Если верить блогу его сестры, он полжизни провел в разных больницах. Бесконечно принимал разные медикаменты, послушно переходил с одного курса на другой. Иногда неделями не вставал с постели. Часто приходилось вызывать скорую, и тогда вся семья альфы со страхом проходила через эти самые двери.Они готовились к худшему. Когда я думаю об этом, у меня возникает желание взять его за руку. За стойкой регистратуры сидит полная женщина в мятно-зеленом халате. Она бойко стучит по клавиатуре и не сразу поднимает голову, чтобы совершенно безразлично посмотреть на меня. Лишь на пару мгновений ее взгляд задерживается на окровавленных салфетках, которые я прижимаю к губе. После этого медсестра протягивает мне стопку бумаг и возвращается к компьютеру. – Присаживайтесь. Заполните нужные формы, – говорит она, но даже не оборачивается. – К вам скоро подойдут. – Спасибо, – бормочу я. Интонации медсестры настолько безжизненные, что сразу становится ясно: она произносила эти слова миллион раз. Интересно, кто должен к ней обратиться, чтобы ответ прозвучал иначе. Гадать приходится недолго. Она вновь поднимает голову и на этот раз замечает Чона. – Чонгук, дорогой мой! Ох, прости, пожалуйста, не увидела тебя!-Медсестра чуть ли не выпрыгивает из-за стойки, бросается к альфе и кладет руку ему на плечо. – Как ты? Мне вызвать доктора Кима? – Нет-нет, я в порядке, – отвечает он.– Более чем. А вот моего друга не мешало бы осмотреть. Он губу порезал. Думаю, придется наложить швы. Медсестра с явным облегчением прижимает ладонь к груди: – Как славно. Потом, спохватившись, обращается ко мне: – Извините! Не подумайте, будто я радуюсь тому, что вы поранились, просто Чонгук... – Да, я тут частым гостем был,-перебивает он и, мягко улыбнувшись, добавляет: – Простите, с моей стороны было невежливо вас не представить. Тэхён, это Мэри. Мэри, это мой друг Тэхён. Медсестра еще пару секунд смотрит ему в глаза, словно хочет спросить о чем-то или дать совет, и только потом переводит взгляд на меня. – Что ж, Тэхён, всегда приятно знакомиться с друзьями Чонгука.–Она протягивает свою маленькую ладонь, и я чувствую внезапно крепкое рукопожатие. – Взаимно. – И давно вы знакомы?-спрашивает Мэри. Смотрю на Чона. – С утра, – улыбается он. Я киваю, а Мэри все держит мою ладонь в своей, словно дает понять, что мы должны более подробно отчитаться о нашем знакомстве. Альфа прочищает горло и указывает на документы: – Мы, наверное, пойдем заполнять бумаги? – Да-да. – Мэри наконец отпускает меня. – Присаживайтесь, конечно. Как только закончите, вас сразу проводят в кабинет. Она тепло улыбается мне. Будто в знак одобрения. Но я не уверен, что заслуживаю его. – Спасибо, – повторяю я. Мы отходим от стойки, но голос Мэри заставляет нас обернуться. – Милый, ты так хорошо выглядишь. Просто замечательно. –Ее глаза наполняются слезами.–Подумать только, целый год прошел. Приятно видеть тебя таким... И тут Мэри, не давая опомниться, крепко обнимает Чонгука. Мгновение он колеблется, а затем обнимает в ответ – неловко, но очень нежно. – Я тоже рад вас видеть. Я наблюдаю за ними и чувствую себя третьим лишним. Чонгук явно не хотел касаться этой темы. Отвожу взгляд и иду искать свободные места. Кроме нас в приемной всего три человека: парень, который развалился на стуле с таким видом, будто ждет уже целую вечность, и тихая пожилая пара, читающая разные страницы одной газеты. Муж кладет жене руку на колено, и это такой знакомый и естественный жест, что я замираю. Не могу вспомнить, когда Хосок в последний раз делал так, зато прекрасно помню, как барабанили его пальцы. Они будто не желали остановиться ни на секунду. Голос Чонгука возвращает меня в настоящее: – Прости за все это. Он присаживается рядом со мной и переводит дух. – Все в порядке, она очень милая. Подобрела, когда увидела тебя. Чонгук смотрит на меня и старается улыбнуться, но улыбка выходит вымученной. – Кажется, – я решаю подбодрить его, – тебя тут все любят. Это не вопрос. Я просто оставляю ему пространство для ответа. Если он вдруг захочет что-то сказать. Но Чонгук молчит. Еще раз слабо улыбается, кивает и устраивается на стуле, скрестив руки на груди. И вот он уже за тысячу миль отсюда, до него не достучаться. Я опять остался один. Мне хочется сказать что-нибудь, сменить тему, может быть, развеселить его, но я понятия не имею, что говорить. Потому что совсем не знаю его. Поэтому я беру ручку и начинаю заполнять формы. Наверное, даже полезно сохранять дистанцию, чтобы наше общение не зашло слишком далеко. Пока я пишу, Чон в задумчивости барабанит пальцами по подлокотнику. Мы вновь оказались в своих параллельных вселенных. Как и прежде, до того, как я приехал и эти вселенные столкнулись. – Ты не должен меня ждать, – говорю я, когда заканчиваю с бумагами. – Если тебе пора, то иди, дальше я сам справлюсь. Ты и так меня сюда привез. Он мгновенно отвлекается от раздумий. – Что? Нет. Зачем это мне уходить? Альфа поворачивается на стуле, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо смягчается. – Извини, я просто не люблю больницы. Я провел в них слишком много времени. Он делает паузу. Точно ждет, что я спрошу о причинах. Но я чувствую, что Чонгук не хочет это обсуждать, поэтому ничего не говорю. Вопросы – довольно опасная территория. И похоже, мы оба каким-то образом это понимаем. Но Чон все равно решает объясниться. – Я магнит для несчастных случаев, – произносит он, а затем добавляет с улыбкой: – Прямо как ты. После этих слов я прокручиваю в голове цепочку событий: вот я роняю кружку, пулей вылетаю из кафе, а потом разбиваю машину. Господи, как нелепо. – Наверняка со стороны это выглядело смешно, – говорю я. – Нет. – Чонгук пытается оставаться серьезным. – Вовсе нет. Он пожимает плечами, затем усмехается: – Да ничего страшного. Никто ж не видел. – Ты видел. Видел, как я с катушек слетел. И мы оба смеемся. – Да нет, просто ты... – Вёл себя как чокнутый. Прости. Мне очень стыдно. – Не чокнутый. Но немного опасный.–Он опять улыбается.–Нет, все в порядке. У меня и похуже бывало. Чонгук опускает глаза, и вдруг уголки его губ начинают дрожать. – Как-то в восьмом классе я упал в обморок посреди урока. Все были в шоке. Ударился головой о парту, пришлось двенадцать швов накладывать. Потом пару недель ходил как лысый монстр Франкенштейна.–Он издает короткий смешок. Пока мы молчим, меня осеняет: я знаю эту историю. Читал ее в дневнике сестры Чонгука. Поначалу никто не понимал, что с ним происходит. А затем, спустя буквально пару дней после этого случая, его состояние стало резко ухудшаться. – Так или иначе, – альфа опять смотрит на меня, – твои выходки меня очень впечатлили. – Ага, есть чем гордиться. – Я стараюсь не отрывать взгляд от документов, которые лежат у меня на коленях, но не выдерживаю и поднимаю глаза на него. – Спасибо, что привез меня сюда. Думаю, многих отпугнуло бы мое поведение. – Но я-то не многие, – пожимает плечами Чонгук. – И повторюсь, я был впечатлен. – Он прочищает горло и кивает в сторону регистратуры. – Давай, иди к Мэри. Я никуда не денусь. Как только я протягиваю Мэри заполненные формы, другая медсестра с копной кудрявых рыжих волос берет меня под руку и ведет в кабинет в конце коридора. Я присаживаюсь на кушетку и наконец опускаю руку с салфетками. Внезапно начинаю нервничать, чувствуя себя беззащитным. Медсестра осторожно берет меня за голову и наклоняет ее ближе к свету, чтобы лучше разглядеть порез. – Так ты новый знакомый Чонгука?– В ее голосе почти нет вопросительных интонаций. Зато чувствуется интерес и участие, прямо как у Мэри. – Эм... Ну да. Не знаю, как следует отвечать и есть ли вообще правильный ответ. Открываю рот, чтобы попробовать все объяснить, но чувствую резкую боль, от которой меня передергивает. Медсестра снова наклоняет мою голову, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Чонгук – чудесный мальчик. Мы его очень любим.–Она достает из шкафчика марлевые тампоны и бутылочку цвета ржавчины.–Детка, приляг, пожалуйста. Я подчиняюсь. Она садится на стул с колесиками, капает что-то на марлю и аккуратно обрабатывает кожу вокруг пореза. – Он многое пережил. Настоящий боец. Прошел через все невзгоды с достоинством, не в пример многим. Киваю, словно понимаю, о чем речь. Медсестра отталкивается одной ногой от пола, подъезжает на стуле к мусорному ведру, выкидывает марлю и как ни в чем не бывало едет обратно. Затем она льет раствор на еще один тампон и снова смачивает мне губу. На сей раз – куда ближе к порезу. Я вздрагиваю. – Прости. Кожа очень нежная, знаю. Но рана небольшая. Двух-трех швов будет достаточно. Дело пары минут. – Хорошо. – Я опять киваю. Пытаюсь сохранять спокойствие, но внутри нарастает паника. Мне никогда не накладывали швы, не вправляли вывихи. Самым страшным из пережитого был обыкновенный укол. Поэтому при мысли, что мне в губу вонзится игла, я вдруг ощущаю легкую слабость. И ужас отражается на моем лице. Медсестра замечает это, ласково берет меня за руку и говорит: – Все в порядке, милый. После анестезии ты ничего не почувствуешь. И на губе даже шрама не останется. Она видит слезы в моих глазах и добавляет: – Хочешь, я позову Чонгука?Иногда помогает, когда кто-то рядом. Удивительно, как сильно мне хочется сказать «да». Ведь Чонгук мне совсем чужой. Но я заметил, как неприятно ему находиться здесь. Поэтому приходится лгать – чуть ли не в сотый раз за сегодня: – Нет, спасибо, и так справлюсь. – Точно? Делаю глубокий вдох и киваю на выдохе. – Как скажешь. – Женщина встает и стягивает перчатки. – К тебе скоро подойдут. – Спасибо. – На здоровье. – Она улыбается и легонько поглаживает мою руку.-Только пообещай мне одну вещь. – Какую? – Я приподнимаюсь на локтях и жду, что она пожелает мне быть смелым или посоветует впредь вести себя осторожней. Но нет. Медсестра смотрит на меня своими добрыми глазами и произносит: – Пообещай, что будешь хорошим... другом Чонгуку. Он сильный, но у него хрупкое сердце.–Она плотно сжимает губы и продолжает: – Не расстраивай его, ладно? Чувствую ком в горле. Закусываю щеку. – Хорошо. Обещаю, – с трудом выговариваю я. Мой голос звучит тихо, но она не обращает на это внимания. Может быть, думает, что я переживаю из-за швов. Она же понятия не имеет о том, что я успел натворить. И о том, что, возможно, я знаю сердце Чонгука лучше него самого. Медсестра кивает, словно мы заключили некое соглашение, и задергивает занавеску. Я лежу в одиночестве на кушетке и рассматриваю щели между потолочными плитками. Они почти сразу начинают расплываться. Я думаю о Чоне и его долгой болезни. О том, как он ждал новое сердце и не был уверен в том, получит ли его вообще. Зато прекрасно знал, что произойдет, если не получит. Знал, что может умереть, даже и не пожив толком. После смерти Хосока мне казалось, будто самое худшее – ее внезапность. Первые несколько месяцев я провёл под грузом вины и сожалений. Представлял, какие слова сказал бы ему на прощание, каким бы мог быть наш последний поцелуй, если б я знал, что мы больше не увидимся. Но теперь я думаю о том, как менялся в лице Чонгук, когда проходил по больничному коридору. Какие воспоминания нахлынули на него в тот момент. И кажется, я наконец осознал: знать, что тебя ждет, намного хуже. На мгновение я почти понимаю, почему он не захотел выйти на связь с семьей Хосока или со мной. Возможно, на его месте я бы тоже не захотел. Возможно, я решил бы навсегда забыть об этом ужасном времени и жить полной жизнью, о которой прежде и не мечтал. Я кажусь себе жутким эгоистом из-за того, что приехал. И задаюсь маленьким, но крайне неудобным вопросом. Может быть, я был не до конца честен с собой, когда собирался в эту поездку? Я оправдывал свое решение тем, что встреча с Чонгуком поможет мне двигаться дальше. Что это будет своеобразным прощанием с Хосоком. Но что, если на самом деле все было наоборот? И я вовсе не хотел его отпускать, а напротив – надеялся найти его в другом человеке. Именно поэтому, когда через час я выхожу из кабинета и вижу Чонгука в приемном покое, то игнорирую его теплую улыбку и тот легкий трепет в груди, который она у меня вызывает. Именно поэтому, когда альфа поднимается со стула и протягивает руку к моей губе, я отступаю назад. И именно поэтому, когда мы подъезжаем к магазину его родителей, я не заглушаю двигатель и не поднимаю глаз, а неотрывно смотрю на руль. – Значит, вернулись туда, откуда начали, – говорит он. В голове вспышкой проносятся утренние события. Все это нужно срочно закончить. – Прости, что отнял у тебя целый день. Спасибо за то, что сделал для меня.– Я стараюсь говорить твердо и холодно. Чонгук не отвечает, но я чувствую, что он хочет встретиться со мной взглядом, и я усилием воли заставляю себя не поднимать голову. – Мне пора, – продолжаю я. – Я уехал рано утром, родители наверняка волнуются, и... Не смотри на него, не смотри на него, не смотри... – Не хочешь перекусить? – спрашивает он. – Перед тем как поедешь? Но я поднимаю глаза. И вижу улыбающееся лицо Чонгука, на котором написана надежда. – Я... Нет. Спасибо, но мне правда пора. – Эх. – Его улыбка увядает.-Ладно. – Ладно, – вторю я. Мы замираем. И молчим. А потом одновременно начинаем говорить: – Может быть, в другой раз? – Было приятно познакомиться. Он откидывается назад. – То есть другого раза не будет. – Да. Я не могу... Не стоит. Я не пытаюсь что-то объяснять.Знаю, что если попробую, то сделаю только хуже. Чонгук выглядит так, будто я разбил ему сердце, и мне это жутко не нравится. Я просто пытаюсь его уберечь, как и обещал той медсестре. И поэтому не могу дать зарождающемуся чувству ни единого шанса.