Укрощение строптивой

– Всё плохо, да? – сочувственно вздыхает Уян. Она приобнимает тебя на плечи, и ты утыкаешься носом ей в подмышку. Подруга существенно выше тебя. Пожалуй, она одного роста с Луханом. – Ну, ничего, первый блин комом. Так что не огорчайся. Или, – она хитро прищуривается, – он тебе нравится? – Что?! – ты возмущённо фыркаешь, выныривая из подмышки и освобождаясь из объятий. – Да как это вообще возможно? Ты его видела? Да он же весь такой миленький, хорошенький, всё время улыбается, – ты передёргиваешься. – И как только щёки не болят? А как можно быть таким смазливым? И как… – ты собираешься ещё поведать про излишнюю болтливость, самоуверенность, назойливость и прочие недостатки, которыми Олень явно наполнен под завязку, но тебя останавливают руки, внезапно оккупировавшие твою талию. – Хм, «смазливый» – не совсем то слово, которое мне бы хотелось слышать. Может, будешь называть меня симпатичным? Ты цепенеешь, потому что своё заманчивое предложение он выдвигает шёпотом у самого твоего уха. – Па-привет, – нелепо бормочешь ты, пытаясь наскрести по сусекам хоть крошечку мозгового вещества. – Доброе утро, солнышко, – сладко тянет он, разворачивая тебя к себе и целуя в щёку. Целуя. Ты чувствуешь подкатывающую к горлу тошноту и открываешь рот, чтобы донести до этого парнокопытного светлую мысль о недопустимости распускания губ, но он уже весело скачет по коридору, выкрикивая что-то на тему срочных дел и встречи после пар. Ты громко выдыхаешь, стараясь подавить побулькивающий гнев, и тянешься протереть щёку. Хм. Надо же, а где же слюни? – Чего? – Уян смотрит на тебя, как на умалишённую. Ты делаешь неутешительный вывод, что произнесла последнюю фразу вслух. – А… Да так, – убедительно отмазываешься ты. Впрочем, подругу явно гораздо больше твоей вероятной шизофрении волнует только что состоявшееся явление Оленя народу. – Сдаётся мне, – ехидно тянет Уян, – свидание прошло вполне успешно. И вы теперь вполне пара. – Эээ, – глубокомысленно изрекаешь ты. Вот это номер. Ты вчера уже благополучно свыклась с мыслью о разрыве не успевших начаться отношений. И тебя более чем устраивала перспектива попереживать о собственной ущербности немного, а потом жить как раньше. – Он так тебя обнял, – подруга мечтательно закатывает глаза, а потом вдруг распахивает пошире: – Поверить не могу! У тебя появился парень! Невероятно! – она театрально всхлипывает и прижимает тебя к груди, судя по твоим ощущениям, закованной в бронелифчик. – Моя малышка выросла! Вы сидите на скучной лекции, и Уян клещами тянет из тебя все подробности вчерашнего свидания. Ты не очень хочешь делиться деталями своего фиаско, но выхода особого нет. Неожиданно эта экзекуция приносит результат в виде околонаучного открытия. – Кажется, я поняла! – шёпотом восклицает подруга. – Он приобрёл иммунитет к твоим выходкам, общаясь с обаяшкой Тао! – тебе не очень нравится, как это звучит, но мысль Уян уже несётся дальше: – Но ведь это что же получается? Он – единственный, способный вытерпеть твои выкрутасы… Выходит, Олень – идеальная партия для тебя! Голову посещает мысль, что ты знаешь совсем уж смехотворное количество матерных слов. Надо будет расширить познания. Идеальная партия радужно лыбится, завидев тебя в коридоре. Ты пищишь подруге что-то о несвежем яблоке на завтрак и ретируешься в женский туалет. Через несколько минут звонок на пару вынуждает тебя покинуть окоп. Ты выходишь без опаски, ведь Олень слывёт прилежным студентом и вряд ли станет опаздывать на занятие ради сомнительного удовольствия караулить тебя под дверью туалета. Однако ты забываешь, что Лухан – не самая большая из твоих бед. Просветление памяти наступает, когда ты утыкаешься взглядом в скрещенные на груди руки лучшей подруги. – Что-то я не поняла, – вкрадчиво начинает Уян, – это что сейчас такое было? – Ааа… Эээ… Ууу… меня живот прихватило, – ты пытаешься изобразить невинную улыбку. Мда, это явно не твой конёк. – Да неужели? От яблочка? Как бурно твой организм реагирует на совершенно невинные, миленькие, я бы даже сказала, единственно не противопоказанные тебе… фрукты. У остальных-то фруктов на тебя аллергия. Что же ты, душа моя? Забыла, сколько открытий чудных тебя ждёт, если яблоко передумает с тобой встречаться? Так я тебе напомню! – Не надо! – верещишь ты. – Это было временное помутнение, больше не повторится. Подруга одобрительно кивает и отчаливает в сторону аудитории. Ты вздыхаешь и шаркаешь за ней. – Ну что, куда бы ты хотела сегодня пойти? – он отбирает у тебя сумку и начинает спуск с крыльца. Ты мрачнеешь, потому что по субботам после пар обычно сразу мигрируешь домой в родную постельку. – А что, мы теперь каждый день куда-то ходить будем? – интересуешься подозрительно. – Боюсь, завтра не получится встретиться, – печально вздыхает Олень, а ты мысленно танцуешь джигу. – Но только на этой неделе! – тут же оживляется он. – Я уже придумал, куда мы пойдём в следующее воскресенье. Но это сюрприз! Ты мысленно стонешь, оплакивая любимый день недели. Ты определённо не ожидала, что отношения с парнем потребуют от тебя таких колоссальных жертв. Лухан буквально отнимает смысл твоей жизни. – Может, в парк аттракционов? Ты вздрагиваешь и начинаешь крайне экспрессивно мотать головой. – Почему? – удивлённо морщит лоб. – Не любишь карусели? – Меня укачивает, – мрачно сознаёшься ты. – О, – он сочувственно треплет тебя по волосам. – Ну, ничего, придумаем что-нибудь ещё. Может, тогда просто погуляем по парку? Поедим мороженого. Ты стискиваешь зубы и повторяешь про себя: «Уянкаблукигазонокосилка. Уянкаблукигазонокосилка». Хорошая мантра, придаёт тебе мужества. – Я не очень люблю мороженое, – твой голос звучит почти нормально, лишь слегка поскрипывая несмазанными дверными петлями. – Тогда сахарную вату? – не сдаётся неугомонный Олень. Что ж, сахарная вата оказывает на твою фигуру не такой убийственный эффект, как мороженое, так что ты киваешь. Воодушевлённый, Лухан берёт тебя за руку и разворачивает стопы в сторону ближайшего парка. Не, ну вообще нормально? Какого нехорошего слова это парнокопытное постоянно зарится на твои ладошки? Не для того ты их регулярно антисептиками обрабатываешь! Твоего возмущённого пыхтения и попыток отобрать конечность обратно парень не замечает. Какая, блин, неожиданность. – Значит, мороженое ты не ешь, но против сахарной ваты ничего не имеешь. Кофе в моей любимой кофейне тебе понравился. Так. А что ещё ты любишь? – Поспать, – на автомате выдаёшь ты, запоздало соображая, что ляпнула не в тему. Лухан внезапно останавливается. Ты опасливо поднимаешь на него взгляд, ожидая гневной отповеди на тему «слушать надо, когда с тобой приличные люди разговаривают» (привет Уян). И выпадаешь в осадок, потому что он смотрит на тебя своими большими влажно поблёскивающими глазами с такой непередаваемой нежностью, словно ты – милый пушистый котёнок, мурчащий у него на коленях. Его рука всё ещё сжимает твою. Ты хочешь опасливо попятиться, потому что на тебя никогда не смотрели так. В твоё представление о себе и окружающем мире никак не вписываются вот такие гляделки, переполненные обожанием. Отползти от греха подальше тебе не суждено, потому что Лухан шумно выдыхает, притягивая к себе, и зарывается носом в твои волосы. Он тебя что, нюхает?! Ты нервно дёргаешься, потому что его дыхание щекочет сначала макушку, а потом и шею. Это всё очень странно. Потому что тебе неудобно стоять, прогибаясь назад в пояснице под давлением его ладоней. Тебе неприятно, что он елозит своим нестерильным носом по твоей коже. Тебе вообще очень не нравится, что он так нагло врывается в твою интимную зону. Но его ладони уютно греют талию. Его горячее дыхание рассылает делегации мурашек всем твоим конечностям. Ты чувствуешь свежий чуть сладковатый запах его волос, и от этого в животе поселяется странное покалывающее тепло, и вовсе не хочется, чтобы оно тебя покинуло. Мягкие губы Лухана осторожно касаются твоей щеки. На этот раз гораздо дольше, чем утром. И ты успеваешь в полной мере осознать, что тебе не противно. Можно даже сказать, наоборот. – Ты такая милая, – шепчет он тебе на ухо, и ты пытаешься отыскать внутри себя запропастившееся куда-то раздражение. – Почему? – даже голос звучит нормально, без всяких там занимательных примесей вроде карканья или блеянья. Чёрт. – Не похожа на других, – сообщает вместо ответа он. – И ещё очень красивая. – Да что ты всё заладил «красивая, красивая», – бурчишь ты, недовольная скорее недостаточной степенью своего недовольства. – Потому что ты красивая, – озорно улыбается он и тащит тебя дальше по дороге в парк. На этот раз говоришь ты. Естественно, не по собственной воле. Ты понятия не имеешь, зачем разумный кактус может интересоваться твоей скучной человеческой жизнью и унылой личностью. Ну, то есть сама себя ты унылой никогда не считала. До этого момента. Но когда Лухан начинает засыпать тебя вопросами, с неприятным удивлением обнаруживаешь собственную абсолютную заурядность. Рассказать тебе особо нечего. Любимое времяпрепровождение – спать. Обожаешь читать, слушаешь музыку, гуляешь с подружками. Очень оригинально. В детстве занималась танцами и вышивала крестиком, а теперь природная лень взяла своё, прочно утвердившись на постаменте главной площади твоего ординарного мирка. Ты впадаешь в уныние. Разочаровывать Оленя, только что заявлявшего, что ты не похожа на других, внезапно очень жаль. Ты сидишь на скамейке в парке, повесив голову, покачивая палкой с глупым ошмётком сахарной ваты. – Эй, ты чего, – зовёт Лухан, обеспокоенный резкой сменой твоего настроения. Он уже как-то привык к мрачности и недовольству, но впадать в меланхолию ты до сих пор была не склонна. – Ничего, – бурчишь, прикидывая, на сколько свиданий его ещё хватит. По всему выходит, что это последнее. – Больше не будешь? – вдруг спрашивает он, кивая на остатки сахарной ваты. Ты немного озадаченно качаешь головой. Он хватает тебя за кисть, в которой ты держишь палку, и подносит всю конструкцию к собственной физиономии, наклоняя голову, чтобы было удобнее есть. – Мог бы просто забрать её у меня, – замечаешь ты. – Не, так не интересно, – довольно скалится, и ты испытываешь умиротворение от вернувшегося раздражения. Лухан расправляется с ватой и одаривает тебя неприлично счастливой улыбкой. Ты в ответ фыркаешь: – Ты весь в сахаре, – и зачем-то лезешь в сумку за влажными салфетками. Ну, будем считать, что тебе просто противно смотреть на эту хрюшку. Ты протягиваешь ему салфетку, но он какого-то лешего бодро прячет руки за спиной. Ты воздеваешь бровь повыше, дабы выразить удивление архинеадекватностью его поступка. А он просто улыбается. Ты предупреждающе хмуришься. Лухан улыбается. Ты угрожающе скрипишь зубами. Улыбается. Грозно шипишь, аккомпанируя себе нервным тиком. Улыбается. Чтоб у тебя зубы пожелтели, сволочь рогатая! Ты придвигаешься поближе и начинаешь вытирать наглую рожу. А он щурится и только что не мурчит от удовольствия. Твои руки зачем-то дрожат. Ты громко сглатываешь, стараясь не обращать внимания на хитрый взгляд из-под опущенных ресниц. Тебе бы такие ресницы, длинные и густые, вместо реденьких колючек, которыми наградила добросердечная матушка-природа. Ты обрабатываешь салфеткой олений подбородок, когда происходит вопиющая диверсия. Лухан высовывает кончик языка и проводит по нижней губе, оставляя её влажно блестеть. Ты решаешь поизображать статую Будды с протянутой рукой, правда, не такую спокойную. Внутри что-то подпрыгивает и обрывается вниз, улетая в бесконечно глубокую пропасть, пока ты бесконечно долго таращишься на влажный след. Подумаешь, губа. Эка невидаль. Блестит. От слюней – ты ведь ненавидишь слюни! «Бееее», – мысленно тянешь ты, но получается на удивление ненатурально. Губа приходит в движение, и вот перед тобой снова улыбка. Тебе она кажется донельзя ехидной. Давно ты не чувствовала себя такой дурой. Кажется, щёки собираются стяжать славу самых зрелых помидоров. Единственное, чего сейчас хочется, – мгновенно оказаться дома и спрятаться ото всех напастей под одеялом. В принципе, ты согласна и не на мгновенно, но вот избавиться от общества размазывателя слюней где не надо необходимо прямо сейчас. Ты бодро подскакиваешь со скамейки, дабы направиться к выходу из парка. Но почему-то оказываешься вдруг восседающей на коленях Оленя. Ноги у него тощие, и сидеть жестковато. Но, пожалуй, это наименьшая из твоих проблем. Насчёт наибольшей решить сложнее. Ладонь, поглаживающая тебя по спине? Прямой взгляд ясных глаз, не позволяющий отвернуться? Губы в нескольких сантиметрах от твоих? Дыхание, одно на двоих? Пальму первенства заслуженно завоёвывает до ужаса развратный кончик языка, рисующий порочный круг на подушечке твоего пальца. Ты вдруг отчётливо понимаешь, что бояться надо не поцелуев. Кажется, горящий взгляд Лухана уже тебя раздел и лишил девственности. Неоднократно. К такому жизнь тебя не готовила. Ты стараешься брякнуться в обморок, чтобы не участвовать во всём этом безобразии. Тщетно. Ладонь на спине притягивает тебя поближе к твёрдой груди, в которую ты пытаешься упираться свободной рукой, но в итоге всё равно прижимаешься всем телом. Вы сталкиваетесь носами, и Лухан слегка наклоняет голову вправо, неумолимо сокращая расстояние. Он замирает в нанометре от твоих губ, когда ты выпаливаешь: – Ты обещал не торопиться! – По-моему, я уже продемонстрировал прямо-таки чудеса долготерпения, – опаляет он дыханием, не отодвинувшись ни на йоту. – Это всего второе свидание! – возмущаешься ты. Пальцы в волосах не дают отстраниться самой. – Я мечтал об этом полгода, – возражает горячо, и его губы задевают твои. – Лухан, – жалобно стонешь, чувствуя себя в паутине его рук мухой, находящейся полностью в его власти. Он закрывает глаза, заставляя тебя сжаться в ожидании неизбежного, и, тяжело выдохнув, отодвигается. – Ладно. Подождём ещё немного. Ты не веришь своему счастью. Облегчение затопляет по самую макушку, но ненадолго. Лухан выглядит поникшим, и тебя начинает мучить иррациональное чувство вины, словно ты отобрала у бедняжки вкусную морковку. – Прости, – растерянно бормочешь, придавленная несвойственными твоему крепкому устойчивому к внешним раздражителям организму эмоциями. – Ничего, – заправляет прядь волос за твоё ухо. – Это ведь я уже давно жду, а для тебя всё действительно длится всего второй день. – Неужели правда полгода? – не можешь удержаться от крайне тактичного вопроса. – Да, – мягко улыбается он, поглаживая тебя теперь по плечу. – Но тогда почему… – ты затыкаешься на полуслове, наконец-то сообразив, что прямо сейчас лезешь ему в душу, не удосужившись даже снять грязные кеды. – Потому что знал, что ты сбежишь от меня точно так же, как ото всех остальных, – сам радушно демонстрирует внутренности своей души. – А… – А вчера вдруг почувствовал, что время пришло. Ты недоверчиво хмуришься, а он вдруг улыбается озорно и сознаётся: – Ладно, если честно, я просто услышал, как твоя подруга обсуждала по телефону, с кем можно тебя познакомить. Она была крайне эмоциональна и явно очень решительно настроена. Я подумал, что в таких условиях у меня есть шанс. Ты сидишь у Лухана на коленях, болтая ногами, греешься в уютных объятьях и понимаешь, что абсолютно его не понимаешь. Ладно, опустим офтальмологические проблемы, из-за которых он полагает тебя красавицей. Не будем рассматривать психологические отклонения вроде отсутствия инстинкта самосохранения, позволяющие ему игнорировать твою природную коммуникабельность. Но неужели этому довольно популярному общительному парню не обидно, что ты с ним встречаешься буквально из-под палки? Разве приятно ходить на свидания с тем, кто этого откровенно не хочет? Вы проводите ещё довольно много времени, сидя на лавочке в парке. Наверное, попа Лухана успела принять форму, позволяющую максимально качественно заполнить пространство между досками скамейки. Ты периодически порываешься освободить его колени, но Олень с упорством барана прижимает тебя посильнее, чтоб не дёргалась. Вы молчите, и удивительным образом от этого совсем не неуютно. Он снова провожает тебя до остановки. Его рука крепко сжимает твою, а ты вроде и не против. Когда подъезжает автобус, ты, почему-то вдруг смущаясь, бормочешь невнятное «пока», не глядя на Лухана, и бросаешься к спасительному транспортному средству. Ну да, зря он что ли постоянно изымает в личное владение твою руку. Достаточно слегка дёрнуть за импровизированный поводок – и ты уже в предусмотрительно распахнутых объятиях. – Больше не убегай, толком не попрощавшись, – шепчет на ухо и оставляет тепло своих губ на твоей щеке. И нагло подставляет для поцелуя свою. Ты задыхаешься, возмущённая такой наглостью, всяко не собираясь добровольно делать это. – Быстрей, не то на автобус опоздаешь, – какой бесстыдный шантаж! Но ждать следующего рейса придётся не меньше получаса. Ты подозреваешь, что за эти полчаса в компании разошедшегося Оленя с тобой может случиться и чего похуже, поэтому, выдохнув для храбрости, молниеносно клюёшь его в щёку, разворачиваешься и буквально влетаешь в автобус на крыльях стыда, ужаса и собственного грехопадения. Вжимаешь голову в плечи, рассчитывая таким образом спрятаться от жестокого мира, но всё равно лицезреешь до неприличия счастливого Лухана, энергично машущего тебе вслед. Только сейчас замечаешь, что сумка при тебе. И не можешь вспомнить момента, когда он тебе её вернул.