Укрощение строптивой

Итак, подведём итоги. Ты обзавелась парнем в пятницу. Сейчас раннее утро вторника, а ты уже успела совершить воз и маленькую тележку совершенно нехарактерных твоей мечтательной возвышенной натуре поступков. Конечно, апогеем стал до зубовного скрежета романтичный поцелуй на крыше. Любая другая сказала бы, что ей повезло до безобразия. Такие моменты бывают в жизни не каждой девушки. О таких мгновениях вспоминают в старости, лелея их в памяти как самую большую драгоценность. Ты понимаешь, что это было действительно потрясающе. И именно это тебя и пугает. Слишком хорошо, стишком волнительно, слишком сладко. Признайся, ты жуткая трусиха. Ты летишь к Уян, планируя загнать её пинками в учебный корпус, дабы не стоять на улице, покорно ожидая очередного респауна Оленя на крыльце. Встречаться с ним после вчерашнего кажется особенно смущающим. Всю ночь ты занималась, в основном, тем, что уговаривала Вселенную сделать тебе маленький подарок – наслать на твоего парня амнезию. Можно частичную, чтоб забыл только про вечер понедельника, но если что, ты не против, если он лишится памяти целиком и полностью. Что-то подсказывает тебе, что холодная Вселенная не вняла твоим горячим мольбам, когда счастливый Лухан выскакивает из-за колонны, вырастая радостной стеной между тобой и Уян, и разводит руки в стороны, приглашая к обнимашкам. Пытаешься его обогнуть, но развитая тобой же первая космическая не располагает к манёврам, так что ты на всех парах влетаешь в распахнутые объятия. Олень довольно лыбится, похоже, решив, что это к нему ты так спешила. Или делая вид, что он так решил? – С добрым утром, милая! «Милая». Ну опупеть теперь. – Скажи, что скучала, – шепчет у самого уха, опаляя мочку горячим дыханием. Изображаешь истукана. Мало ему смс-издевательств?! – Скажииии, – тянет игриво и прихватывает зубами многострадальную мочку. Ты подпрыгиваешь от неожиданности и шипишь: – Мы вчера виделись, я не успела соскучиться! Он умильно дует губы и расстроенно хмурит брови. Любуясь его обиженным лицом, почему-то вспоминаешь Пикачу. – Покусаю! – выдаёт внезапную угрозу. И расплывается в коварной улыбке. Кажется, эта идея нравится ему даже больше. Твой парень – извращенец. – Я по тебе скучала, – деревянным голосом сообщаешь ты, буравя взглядом бесконечность на уровне подмышек Оленя. Он хмыкает. – Ладно, сегодня засчитаю этот ущербный вариант. Но завтра жду больше эмоций. Можешь потренироваться вечером перед зеркалом. Ты поднимаешь на него горящие жаждой убийства глаза и тянешь руки к его шее. Очень удачно, что она такая тонкая, душить будет довольно удобно. Квинтэссенция вселенского зла ловко подныривает под уже скрючившиеся в предвкушении пальцы, оказываясь вдруг в твоих объятиях, притягивает тебя за талию и прижимается к губам. Ты стоишь в нелепой позе с вытянутыми к небу руками и пялишься в облака, ощущая предательскую слабость в коленях. Он проталкивает язык тебе в рот, и ты закрываешь глаза, касаешься рукой его шеи, поглаживаешь подушечками пальцев по-девчачьи нежную кожу. Вы целуетесь до самого звонка на пару. И ещё немного после. – Ты опоздал, – шепчешь, уткнувшись носом в выглядывающие из-под лёгкой рубашки ключицы. – Да, – просто отвечает он. Потом вздыхает и всё же признаёт: – Надо идти. Ты с сожалением разжимаешь объятия. – Нужно только потерпеть несколько пар, – целует тебя в нос. Грустно киваешь, и вы расходитесь в разные стороны. Проскользнуть в поточную аудиторию ничего не стоило: у вас очень рассеянный лектор. Пробираешься на задний ряд и плюхаешься рядом с Уян, которая, внезапно, активно строчит в тетради. Вот и что это сейчас такое с тобой было? Стоило Лухану засунуть тебе в рот язык, и ты благополучно потерялась, явив миру какую-то невнятную тёлку, которая «за парнокопытным на край света». Это всё очень неправильно! Ты не тургеневская клуша, а вполне полноценный сознательный член общества и вообще гомо сапиенс. Но пятнадцать минут назад там, на крыльце, сапиенсом от тебя и не пахло. Депрессивные мысли прерывает любимая подруга, откладывая ручку и гипнотизируя тебя маниакальным взглядом. – Я вижу, Луханчик тебя вчера всё-таки нашёл, – её губы расползаются в маньячной улыбке, и ты думаешь, что твоя лучшая подруга – тоже извращенка, ни разу не отстающая от твоего же парня. – Где скрывалась, ниндзя недоделанная? – На крыше, – нет смысла молчать об убежище, оказавшемся столь ненадёжным. – Оригинально, – кивает будто бы даже одобрительно. – И что было? – Что было? Я пряталась, а он нашёл, – бурчишь недовольно, изучая взглядом доску с криптонианскими письменами, перед которой вдохновенно приплясывает преподаватель. – Ах, какое занимательное повествование! – она ухмыляется. – Колись давай. Целовались? – Ну… да, – признаёшь очевидное ты. И наблюдаешь трейлер-версию победного танца гиппопотама. – Знаешь что? – счастливо выдыхает Уян. – Я теперь фанатка Оленя! Скрутить тебя в рогалик за какие-то четыре дня! Да он просто тактический гений! Как ему это удалось?! По закону жанра ты должна была сигануть с крыши, но не даться жаждущему слюнообмена негодяю. Но нет! Ты позволила ему себя поцеловать! И растеклась сопливой лужицей у его ног, когда он поцеловал тебя сегодня снова! Невероятно! Ты начинаешь всерьёз опасаться, что подруга лопнет от переполняющих эмоций и забрызгает тебя своим неаппетитным содержимым. С другой стороны, тогда она, наконец, заткнётся, перестав восторженно топтаться на остатках твоей гордости. – Мой герой!!! – вопит Уян на весь коридор и заключает слегка ошалевшего Оленя в хрустогенерирующие объятия. Герой полупридушенно хрипит, и ты замечаешь, что над подругой нависает нехилая угроза в виде напрягшегося Тао. Смертоубийство не успевает состояться, потому что Уян немного отстраняется, положив руки на плечи твоего парня, смотрит с умилением: – Ты же моя зайка! – У Лухана слегка дёргается бровь, а его новоиспечённая фанатка лезет вдруг в сумку, вызывая новый прилив волнений в Тао, что-то достаёт оттуда и протягивает со словами: – Скушай яблочко, – треплет объект своего восхищения по голове и вздыхает огорчённо: – Тебе бы молочка, за вредность. Ты хрюкаешь, а Олень изрекает совершенно невозмутимо: – Спасибо, – и отгрызает кусок яблока. – Ты, главное, держись! – решает подбодрить его Уян. – Знаю, тебе выпала нелёгкая ноша, но помни, я всегда готова тебе помочь! Вместе мы замесим эту упрямую пигалицу – по струнке ходить будет! – Не надо по струнке, – внезапно улыбается Лухан и переводит взгляд на тебя: – Мне она не за покорность и образцовое послушание понравилась. – Всё-таки мазохист, – бормочет под нос подруга, но это уже не способно свергнуть Оленя с пьедестала почёта и обожания. Вы расходитесь по аудиториям, и ты ещё долго ощущаешь жжение от задумчивого инфернального взгляда Тао. Ты опасливо выглядываешь из-за колонны. Уян задержал преподаватель, так что некому проследить, пойдёшь ли ты на очередное свидание. В голове вертится тысяча и одна отмазка, которой можно одарить Лухана посредством смс. Но это потом, сначала надо добраться до дома. – Кого караулим? – раздаётся заговорщицкий шёпот над твоей макушкой. Ты феерически невезучий человек. Опускаешь голову, оплакивая упущенный шанс. – Ну, не вешай нос! – подбадривает Олень. – Однажды у тебя обязательно получится! Изучаешь парнокопытное взглядом любопытного патологоанатома. Его что, совсем не расстроит, если ты всё-таки удрапаешь со свидания? – Но не думай, что это останется безнаказанным, – словно прочитав твои мысли, строго добавляет он. – И как ты меня будешь наказывать? – косишься опасливо. – Увидишь, – расплывается в коварной улыбке. На этот раз вы гуляете по торговому центру. Олень скачет вокруг радостным зайчиком, напяливая на тебя попеременно то очки с усами, то рога с мигающими лампочками, то ещё что-нибудь настолько же красящее твою мрачную физиономию. Про себя он тоже не забывает, нахлобучивая парик и гордо сияя клоунским носом. И самое страшное: фотографирует результат. Обзаведясь очередным модным аксессуаром, ты пытаешься увернуться от назойливого глазка камеры его телефона, но Лухан ловко выкручивает тебе руки, прижимается колючими кудрями парика к твоей щеке и производит на свет очередной эпохальный кадр. – Почему ты всё время хмуришься? – сопит обиженно, разглядывая результат на экране смартфона. – Потому что мне не нравится выглядеть конченой дурой! И уж тем более не нравится фотографироваться в таком виде! – шипишь ты, готовая его придушить за упорное игнорирование очевидного. – Но это же так забавно! – изображает идиота. – Ты очень милая с этими мохнатыми бровками! – треплет тебя за щёку. Обнажаешь клыки и приглушённо рычишь. – Не отстану, пока не улыбнёшься по-человечески! – решительно скрещивает руки на груди. – Тебе не стыдно меня постоянно шантажировать?! – возмущаешься до глубины души. Подумать только, ещё несколько дней назад ты полагала это исчадие ада безобиднейшим существом! – А что ещё мне остаётся? – искренне удивляется исчадие. – Ты – моя девушка… – Соболезную, – вставляешь язвительно. – … Моя девушка не должна быть надутой букой, – продолжает напористо. – По крайней мере, не круглосуточно. Внезапно становится очень обидно. Тоже скрещиваешь руки на груди, подозревая, что кустистые изумрудные брови делают твою позу скорее комичной, чем гневной, и выпаливаешь, старательно сдерживая дрожь в голосе: – Тогда ты, очевидно, выбрал не ту девушку. Я – именно надутая бука! Ею была, ею и останусь! В носу неприятно пощипывает, и ты понимаешь, что надо срочно сматывать удочки, пока не разревелась позорно у него на глазах. Разворачиваешься на пятках и устремляешься к выходу маленького магазинчика, наполненного всеми этими нелепыми штуками, издевательски ухмыляющимися тебе нарисованными весёлыми рожами вслед. – Девушка, брови! – вопит продавец, но слёзы уже бегут по щекам, так что путь назад заказан. Оказавшись в вестибюле, переходишь на бег, горохом ссыпаешься по эскалатору, едва не сбиваешь ни в чём не повинную аджумму с ворохом пакетов. Лухан настигает у самых дверей торгового центра, перехватывает поперёк талии и тащит в узкий боковой коридор с дверями в служебные помещения. Твои ноги безвольно волочатся по полу, и вообще ты смахиваешь на тряпичную куклу. – Фух, думал, не успею догнать! – делится эмоционально, и ты замечаешь, как бурно вздымается его грудь. – Продавец заставил заплатить за брови, – поясняет свою задержку. Отворачиваешь заплаканное лицо, разглядывая крайне занимательную бежевую стену с разветвлённой сетью мелких трещинок на краске. – Никакая ты не надутая бука, – вздыхает устало. – Я наблюдал за тобой полгода и совершенно точно знаю, как здорово ты умеешь смеяться в компании подружек. Я видел, как ласково ты улыбаешься забавным карапузам на улице. Как азартно перепрыгиваешь через лужи под проливным дождём. Как радостно подскакиваешь, решив сложную задачку, в библиотеке. Как добродушно подбадриваешь очередного ухажёра Уян, – он переводит дыхание, а ты ловишь себя на том, что слушаешь, приоткрыв рот. – И мне обидно, что все эти эмоции, все улыбки предназначаются кому угодно, только не мне. Я хочу, чтобы ты смеялась и дурачилась со мной тоже. Чтобы и мне досталось немножко твоего особенного тепла, – Лухан вдруг запинается и выдаёт с некоторым раскаянием: – Ладно, я хочу всё твое тепло, целиком, без остатка. Но я готов к неизбежному: придётся делиться. Но… делиться, понимаешь? А не выпрашивать жалкие крохи. Ты не знаешь, что на всё это можно сказать. Потому что всё перечисленное Луханом как будто относится к какому-то другому человеку, не к тебе. Ты не помнишь ни одного из упомянутых моментов и не находишь внутри никакого особенного тепла. Открываешь рот, слабо представляя, что сейчас будешь говорить. И громко икаешь, буквально подскакивая на месте. Олень моргает несколько раз, переваривая услышанное. Икаешь снова. Улыбка расползается по всего мгновение назад огорчённому лицу. – Ик, – сообщаешь ты, насупившись. Он откидывает голову назад и заливисто хохочет, пытаясь не глядя поправить наполовину отклеившуюся зелёную бровь. Уворачиваешься, продолжая подпрыгивать, и надуваешься ещё больше. Тянет за плечи, всё ещё широко ухмыляясь, смотрит с нежностью. Целует в красный нос и накрывает губы. Целоваться, когда ты икаешь, до крайности неудобно, и он хихикает тебе в рот, наполняя горло странными отзвуками чужого смеха. – Мне нужна – ик! – вода, – стонешь жалобно. – Пойдем, – кивает ободряюще. Ты жадно глотаешь принесённую в спешном порядке официантом воду. Совершенно инфантильный на вид вьюнош косится на тебя, как на извращенку. Лухан хмыкает и тянет за изумрудный мех, являя, наконец, миру твои нормальные лысоватые брови. Вы делаете заказ в неприятно пафосной кофейне торгового центра. Здешний латте существенно уступает тому, что вы пили в пятницу. Олень едва заметно морщится, соглашаясь с твоими мыслями. Отворачиваешься, чтобы получше рассмотреть аляповатый интерьер, и чувствуешь, как чужие пальцы переплетаются с твоими. Ловишь прямой серьёзный взгляд. – По поводу того, что я сказал, – замолкает, ожидая, пока официант расставит тарелки. – Я понимаю, что прошло не так много времени, ты ещё не совсем ко мне привыкла… Но я не настроен отступать. Я собираюсь сделать всё возможное, чтобы ты… открылась мне. И я прошу тебя, впусти меня. Доверься, позволь стать частью твоей жизни. Сглатываешь комок в горле. Ответить снова нечего, и ты жалеешь, что не можешь по заказу поикать. Лухан на мгновение чуть сильнее сжимает твою ладонь и начинает есть, похоже, вовсе не ожидая, что ты что-нибудь скажешь. «Завтра среда!» – ты с недоумением перечитываешь сообщение Капитана Очевидности, но так и не находишь зашифрованного послания, поэтому просто пишешь: «Я в курсе». «Игра!» – отвечает Капитан Загадка, на что пожимаешь плечами: «Есть такое слово в корейском языке». «Ты забыла :(», – от экрана телефона так и веет вселенской скорбью. «О чём?» – интересуешься осторожно. «Футбол! Ты обещала прийти!» «Ничего я не обещала!» – насупленное молчание, заставляющее тебя напряжённо гипнотизировать мобильник. «Обижусь», – поступает, наконец, угроза. «И что тогда будет?» «Пожалуюсь Уян». Фаталити. «Обожаю футбол», – вообще-то ты понятия не имеешь, о чём это. Знаешь, что вроде с мячиком. «А я обожаю тебя! Спокойной ночи, милая!» Вздыхаешь обречённо, предвидя часы, полные безысходности, в компании выводка луханоподобных гуманоидов, когда приходит требовательное: «Ну?!» Не сразу доходит, но, кажется, ты уже неплохо надрессирована: «Спокойной ночи».