Укрощение строптивой

– Знаешь, – задумчиво тянет Уян, – мне кажется, это плохая идея. – Плохая идея?! – ты таращишься на подругу, словно у неё вырос по крайне мере один лишний нос и антеннки, по которым ей в мозг поступают сигналы из Космоса. Сигналят они явно о чём-то не о том. – И это мне ты говоришь?!! – Я думаю, ты ещё слишком юна и наивна, чтобы совершать подобные поступки. Совсем ребёнок! – она треплет тебя по волосам, изображая умиление вперемешку с жалостью к явно отстающему в развитии индивиду – тебе. Ты всё ещё ничего не понимаешь: – Это ведь ты так настаивала, чтобы я обзавелась парнем! Грозила мне ужастиками и американскими горками! Вот! Теперь он у меня есть, а ты против, чтобы мы увиделись?! – Вааа, собери уже в кучку ту овсянкоподобную субстанцию, что заменяет тебе мозг, и подумай! Где ты собралась с ним увидеться? Ты вообще в курсе, что он живёт один? Ты намылилась домой к парню в самом расцвете половых сил, вооружившись чем? – Уян выразительно машет бровью в направлении аптечного пакетика в твоих руках: – Парацетамолом? Да, это тебе несомненно поможет. Потом, чтоб не так тело ломило. Ты не совсем врубилась, причём здесь парацетамол (стараешься не думать, что Уян права в своей жалости к ущербной тебе), но расцвет половых сил Лухана наводит на некоторые мысли. – Ты хочешь сказать… – круглишь глаза и вдруг вспоминаешь тёмное желание, плескавшееся в его зрачках в вашу последнюю встречу. Громко сглатываешь. – О, булькает ещё овсянка, – демонстрирует облегчение подруга. – Сколько вы встречаетесь? Неделю? Рано тебе… лечить его. – Что же делать? Я ведь сама предложила. Уян любуется тобой секунд пятнадцать, прежде чем начать больно тыкать в тебя пальцем. – Я, конечно, надеялась, что розовые сопли романтики в исполнении Оленя вызовут некоторое смягчение твоего наждачного характера. Но не ожидала, что ты так скоро обратишься хлюпающей тряпкой! Когда это тебя волновало, как ты будешь оправдываться?! Просто берёшь и не идёшь! Слова Уян приводят в чувство. Тебя внезапно опутывает липкий страх. Превеликий Ктулху, что с тобой стало за какую-то несчастную неделю?! Всю жизнь ты отрабатывала пофигизм, демонизм и эгоцентризм. И за жалкие семь дней тщательно выстраиваемая Великая Стена Отчуждения рухнула, изображая карточный домик. Твоя усердно охраняемая от несанкционированных инъекций личность оказалась просто-напросто погребена под обломками, а на руинах прошлых ценностей и принципов вылупился эдакий нежный цветочек. Сравнение самой себя с цветочком отдаёт тоской и безысходностью. Надо выдрать сорняк, пока не пустил корни, окончательно похерив твоё «я». Ты решаешь сделать, как посоветовала лучшая подруга. Просто не пойдёшь и всё. И даже не предупредишь, потому что моральных сил придумать убедительную отмазку нет. В ответ на свербение совести, очевидно, проклюнувшейся вместе с твоей новой недоличностью, уговариваешь саму себя, что Олень – взрослый половозрелый (!) субъект. Справится уж с обыкновенной простудой. Всю университетскую половину дня ты нервно грызёшь ногти, заламываешь пальцы и дёргаешь и без того лысые брови. Затоптать «хрупкий» цветочек оказывается вовсе не просто: тебя мучают угрызения, сомнения и опасения. Неожиданно перспектива того, что Лухан обидится и решит прервать ваши довольно унылые отношения, пугает до покалывания в пятках. В виски настойчиво стучится всякая лабуда вроде «он не такой», «он не станет пользоваться ситуацией» и «он особенный». Но надо отдать тебе должное, подобные диверсионные поползновения собственного сознания только ещё больше укрепляют твоё намерение держаться и не сдаваться врагу. Тут, правда, небольшая проблемка: враг – ты сама. Бороться с собой до ужаса тяжело. Когда пары заканчиваются, от твоих бровей, похоже, не осталось и следа. Надо было сохранить те, изумрудные. Уян намеревается проводить тебя до остановки, чтобы увериться, что ты сядешь на нужный автобус и поедешь домой к себе, а не к потенциальному растлителю и совратителю. Ты не против, потому что контроль стороннего, в достаточной степени циничного (читай – адекватного) разума тебе сейчас совсем не повредит. Вы идёте к выходу из корпуса, когда Уян, вдруг презрев всю свою адекватность и высокоразвитость, издаёт невнятное бульканье и прыгает тебе за спину, пытаясь изобразить, что её тут не стояло. С этим возникают некоторые трудности: подруга занимает гораздо больший объём пространства, чем твоя хоббитская тушка способна загородить. Осознав тщетность усилий, Уян ретируется в сторону женского туалета. Развитая ей скорость внушает уважение и подозрение в талантах к телепортации. Ты наконец догадываешься проинспектировать вестибюль на наличие потенциальных опасностей. У самых дверей с мечтательным выражением на смазливой физиономии подпирает стенку Ким Чжунмён. «Это ты сейчас решила продемонстрировать мне, как нелепо я выглядела, прячась от Оленя, да?» – злорадное ехидство переполняет буквально каждую букву твоего смс-сообщения. «Ты просто не представляешь, какой он прилипчивый! Стоит с ним столкнуться – до вечера буду выслушивать, какая я замечательная, какой он замечательный и что жалкие 6 сантиметров роста в отношениях ничего не значат!» Ты сдержанно хрюкаешь. В конце концов, ты взрослый человек, которому не престало глумиться над чужими вселенскими проблемами в лице милого, мягкого и, конечно же, очень страшного Чжунмёна. «И долго ты собираешься торчать в туалете? Обещала меня проводить!» Но Уян, похоже, успела обидеться: «Ты бы лучше молчала, чем претензии предъявлять! Тоже мне подруга! Даже спрятаться за ней нельзя!» Тут крыть нечем, ты действительно оказалось в этом смысле совершенно бесполезной. Выходя из корпуса, пожимаешь плечами в ответ на вопросительный взгляд лелеющего призрачную надежду бедолаги. Однако Уян – не единственная, кого сегодня поджидают. Свернув за угол, ты осознаёшь, что дорога до остановки, похоже, стала твоей дорогой смерти. Он стоит, прислонившись спиной к стене корпуса, и меланхолично разглядывает небо. Тебя посещает догадка, почему сегодня не чирикают птички. Решаешь, что самое время помириться с подругой в уютной дружеской обстановке университетского туалета, но судьба демонстрирует тебе гаденькую ухмылочку, намекая, что ты уже достаточно пожила на этом свете, пора и честь знать. Заметив тебя, Тао отделяется от стенки и делает шаг навстречу, недвусмысленно показывая, по чью душу он тут побелку протирает. Ты бы уже давно драпала, если бы был хоть один шанс, но длинные ноги и физическая подготовка филолога от Китая не оставляют даже намёка на возможность спасения. Тебя ждёт неприятное открытие: взгляд Тао не потеплел со вчерашнего дня ни на полградуса. Кажется, к общей инфернальности демоноподобного ушуиста прилагается недюжинная злопамятность. А ещё ты внезапно приходишь к выводу, что раньше он был прямо-таки образцом доброжелательности и даже, возможно, не собирался тебя убивать. – Привет, – блеешь, вся сжавшись под горящим жаждой мести взглядом, и добавляешь единственное, что, как ты надеешься, ещё может тебя спасти: – Если ты меня сейчас прикончишь, Лухан может расстроиться! Похоже, ты выбрала неверную тактику. Тао хмурится ещё сильнее, и ты отчётливо видишь, как темнеет небо и словно ниоткуда прямо над твоей непутёвой головушкой образуются грозовые тучи. – Думаю, гэгэ это переживёт, – довольно флегматично изрекает китаец и делает ещё шаг в твою сторону. – Зачем ему нечестная женщина? – По-почему нечестная? – пищишь ты в ответ, малодушно пятясь. Тебя не волнует это неведомое «гэ» и обидное именование тебя женщиной, но вот приближение сеющего страх и ужас вестника скорой бесславной кончины… – Разве честная женщина ходит на свидания с другими мужчинами? – светски интересуется Тао, подступая всё ближе. – С какими ещё другими мужчинами? – в ужасе хрипишь ты, заранее ощущая, как сомкнутся сильные пальцы на твоей хрупкой шейке. – С Ифанем, – поясняет великодушно, подходя вплотную. Всё, наконец, встаёт на свои места. – Это не было свидание! – верещишь панически, для убедительности поднимая руки и демонстрируя ему свои потные ладошки. – Нет? – Тао, кажется, слегка дезориентирован твоим заявлением. Во всяком случае, он перестаёт надвигаться на тебя и вопросительно наклоняет голову: – Что тогда? Ты впадаешь в ступор. И правда, что это вообще было? – Эээ. Просто… встреча, – не слишком уверенно поясняешь ты. Приостановленная машина смерти включается снова, и Тао по-кошачьи плавно сокращает расстояние, на которые ты успела попятиться за время его замешательства. – Это Ифань, – веско говорит он и, видя твоё недоумение, растолковывает: – Это всегда свидание. Девушки не могут с ним просто встретиться. Особенно девушки Луханя. Тут твои нервы не выдерживают: – Да что не так в отношениях Ифаня, Луханя и его девушек?! – Ифаню доставляет удовольствие уводить девушек гэгэ, – проливает некоторый свет на происходящее Тао. – Почему? – воистину, странное хобби. Но дальше свет литься, похоже, не собирается: преданный друг твоего парня лишь пожимает плечами и, судя по раздумчивому взору, перебирает варианты креативного лишения тебя жизни. – Это не было свидание! Честное слово! – ты складываешь ладошки в молитвенном жесте, соскребая всю невинность, что только можно найти в твоей тёмной зачерствевшей душе, и пытаясь передать её при помощи закостеневших лицевых мускулов. – Ну да, – иронично ухмыляется Тао. И это по-настоящему жуткая ухмылка. – И сейчас ты тоже не идёшь на свидание с Ифанем. – Зачем мне ходить на свидания с Ифанем? У меня есть Олень! – горячо убеждаешь ты, поздновато спохватываясь, что, возможно, Тао не слишком нравится, когда его обожаемого гэгу обзывают оленем. – То есть ты идёшь к Луханю? – делает вывод китаец. Остаётся только поражаться его странной логике: а что, ни к кому не идти нельзя? Но с другой стороны, очень может быть, что это единственный твой шанс на спасение. – Да! Вот, у меня даже лекарства для него есть! – ты выразительно трясёшь аптечным пакетиком перед его носом, дивясь, что твою жизнь в прямом смысле слова спасает парацетамол. Судя по растерянному выражению лица Тао, ты всё же выиграла эту битву! – Что ж… Тогда… Ты знаешь, где он живёт? – Ну, он прислал мне свой адрес, – звучит не особенно уверенно, потому что вообще-то ты страдаешь прямо-таки эпичной степенью топографического кретинизма. – Там сложно сориентироваться, – замечает немного присмиревший китаец, но в его словах по-прежнему слышно предостережение. Очевидно, выиграть битву – это ещё не значит выиграть войну. – Я тебя провожу. – Очень… любезно с твоей стороны, – подавленно киваешь и плетёшься за целеустремлённо вышагивающим непрошенным провожатым. Кроме всего прочего, похоже, ты сегодня стала легендой. Вы ещё не успели выйти за ворота, а весь университет уже гудит, обсуждая тот примечательный факт, что ты осмелилась пойти куда-то в компании пугающего Тао. Если к выходкам неординарной Минхэ все давно привыкли, то от твоей трусливой тушки ничего даже наполовину настолько смелого никто не ожидал. Твой рейтинг обсуждаемости растёт не по дням. Да, начав встречаться с Оленем, ты, похоже, можешь попрощаться с надеждой на тихую спокойную старость. Проболтавшись с полчаса на поручне в удивительно древнем расхлябанном автобусе, вы наконец вываливаетесь на остановку в совершенно незнакомом тебе районе, в котором ты отродясь не бывала. И с удовольствием не бывала бы дальше. Чем ближе оленев дом, тем усерднее тебя грызут опасения. – Эммм… Тао? Не останавливаясь, он поворачивает голову и сверлит тебя подозрительным взглядом. Видимо, у него это означает что-то вроде «слушаю вас внимательно». – А ты тоже зайдёшь? Ты ведь тоже хочешь проведать больного друга? – похоже, тебе не удалось скрыть надежду в голосе, потому что взгляд Тао становится ещё подозрительнее, хотя тебе казалось, что это вне человеческих возможностей. – Нет, – разбивает вдребезги твои мечты зловредный китаец, – у меня тренировка. Передавай Луханю привет, – с этими словами Тао заталкивает тебя в подъезд и захлопывает дверь, отрезая иллюзорный, но всё же путь к спасению. Вот уже минут пятнадцать ты топчешься перед кнопочкой звонка, озаглавленной нужным номером квартиры. Дрожащие пальцы всякий раз словно натыкаются на невидимую преграду, когда ты тянешься позвонить. В голове водят хороводы обрывки предостережений Уян, картинки воспоминаний вашей последней с Луханом встречи и призрачные сценки из твоих же не слишком адекватных снов. В конце концов, ты смиряешься с собственным малодушием и решаешь перекантоваться пока в подъезде, а где-нибудь через полчасика свалить домой. А Тао завтра можно сказать, что заблудилась и не нашла нужную квартиру. Ну и что, что первый этаж и прямо напротив входа в подъезд? Да, вот такая вот ты тупая! Зато целая и не совращённая. Найденное решение приносит долгожданное успокоение, и ты совсем не готова к тому, что дверь откроется и из-за неё появится ухмыляющаяся оленья морда. – Ты боишься, что он тебя укусит? – Ась? – хлопаешь ресницами, слишком ошеломлённая и ещё не пришедшая в себя от такого облома. – Звонок. Он не кусается. Его вполне безопасно нажимать. – А. Ну, если ты так говоришь, – киваешь понятливо. Вообще-то ты всерьёз боишься, что тебя укусит не звонок, а некоторое заранее заданное парнокопытное. – В следующий раз потренируешься. А пока заходи, – он гостеприимно распахивает дверь пошире, немного отодвигаясь, чтобы ты могла протиснуться мимо. Какое заманчивое предложение. Ты старательно вжимаешься лопатками в косяк, лишь бы не коснуться хозяина квартиры в процессе протискивания. Очутившись внутри, подпрыгиваешь от внезапного хлопка двери и затравленно оглядываешься. Взгляд упирается в доброжелательно скалящийся череп, изображённый на футболке, а в следующее мгновение ты оказываешься в крепких объятиях. – Я очень скучал, – приглушённо сообщают твоей макушке. Кажется, ты слышишь предсмертные хрипы погребённого под руинами «я». Дёргаешься без особой надежды выбраться и спастись. Но Лухан прижимает сильно, да ещё и фиксирует сверху подбородком. Безнадёжно. Забудь, кем ты была. Здравствуй, новая девочка-цветочек. Собственную личность жалко почти до слёз. Но объятия такие тёплые и уютные. Ты испытываешь странное чувство стыда и неудобства, словно продаёшь Родину за большую бутылку вкусного бананового молока. Олень, который не в курсе твоих душевных метаний, шумно втягивает воздух где-то в районе твоего уха. Странная привычка нюхать твою голову уже кажется чем-то обыденным и естественным. И даже приятным. Ты думаешь, не попробовать ли самой понюхать его макушку – вдруг в этом есть некий скрытый смысл? Правда, для этого нужно забраться на какое-нибудь возвышение или, скажем, усадить парня на пол. Пожалуй, это будет уже не столь романтично, да? Тем временем олений нос зарывается в твои волосы, продолжая усиленно дышать, словно это такой извращённый вид ингаляции. Стоит тебе вспомнить, что Лухан вроде как должен быть больным, как он вдруг резко вынимает ноздри из растительности на твоей голове, отворачивает лицо и выдаёт вдохновенную серию чихов. Учитывая, что желание почихать, очевидно, не кажется ему достойным поводом, чтобы выпустить тебя из кольца своих рук, ты сотрясаешься всем телом на каждый залп. Под конец ты начинаешь подозревать, что мозги завязались приятным взору пушистым бантиком на немного неаккуратной косичке из позвоночника. Только всласть начихавшись, Олень изволит разжать объятия. – Извини, – сипит он покаянно. Ты в этот момент пытаешься объяснить глазным мышцам, что они совершенно напрасно застыли в одном положении и тебе вовсе не интересно смотреть исключительно на собственный кончик носа. Наконец, у тебя получается, и глаза с неприятным скрежетом возвращаются в нормальное положение. Минуту назад жизнерадостный, сейчас Лухан выглядит жутко несчастным и очень больным. У него красный нос, опухшие веки и зеленоватое лицо. Красавчик. Ты понимаешь, что пришло твоё время развить бурную деятельность! – Так! Ну-ка в постель! – командуешь воодушевлённо. В конце концов, в таком состоянии он вряд ли станет тебя растлевать. В спальне Оленя оказывается довольно душно и очень чисто. Мимолётно надеешься, что это он ради тебя прибрался, а не следит за порядком так рьяно на постоянной основе. Ты сама предпочитаешь поддерживать художественный бардак и всегда считала заранее обречёнными на провал отношения чистюли и нормального человека. Заворачиваешь хлюпающее носом парнокопытное в одеяло, напяливаешь на него попавшуюся под руку шапочку с меховыми ушками и украшаешь получившуюся икебану градусником. Олень послушно выполняет все ценные указания, и ты ощущаешь себя, наконец, на коне. Уверенно распахиваешь форточку, устраивая приток свежего воздуха, и вытряхиваешь из многострадального пакетика купленные лекарства. Через 5 минут градусник сообщает страшное: 37,4. Озадаченно хмыкаешь. – Что там? – дрожащим голосом готового услышать трагичные новости вопрошает умирающий. – Ну-ка, открой рот, – тебя терзают смутные сомнения. Лухан старательно разводит челюсти, демонстрируя вызывающие зависть ровные белые зубы и самую малость покрасневшее горло. Так и есть. – Ну так что? – заглядывает в глаза, умильно подрагивая ушами на шапке. – Да ничего. Сейчас лечиться будем, – скалишься добродушно. Высыпанные на прикроватную тумбочку лекарства отправляются обратно в пакетик ждать своего часа, а ты топаешь на кухню готовить целебное снадобье по спецрецепту. Без вопросов выпить сотворённое тобой зелье покорности Оленя всё же не хватает: – А что это? Пахнет спиртом. – Конечно, спиртом, – убедительно киваешь, подталкивая стакан в его руке к губам. – Спирт – отличное дезинфицирующее средство! Ты не нюхай, просто пей. И во рту тоже не держи – сразу глотай. Оно… немного горькое. Так что пей залпом. – Что-то я не знаю… Ты начинаешь опасаться, что сомнения в съедобности содержимого стакана заставят Лухана свернуть балаган и он волшебным образом выздоровеет, поэтому пускаешь в ход тяжёлую артиллерию: – Ты что… мне не доверяешь?! – вкладываешь всё актёрское мастерство, на которое только способна, чтобы изобразить удивление и обиду. Сложно сказать, поверил он или нет, но решает больше не противиться неизбежному: – Доверяю, – вздыхает тяжело и разом опрокидывает всю целебную жидкость в рот. Лекарство начинает действовать мгновенно: из нежно-салатового лицо становится ярко-помидорным. Лухан закашливается и принимается самозабвенно хватать ртом воздух, беспорядочно размахивая руками, то щупая горло, то пытаясь порвать на груди футболку. Ты на миг начинаешь сомневаться, не переборщила ли, но он всё-таки делает шумный вдох, и ты успокаиваешься. Из малиновых ушей твоего благоверного валит пар, глаза слезятся, а шапочка слегка приподнялась на вставших дыбом волосах. Хорошее средство, действенное. – Что… это… было?! – хрипит раненным буйволом и смотрит на тебя налитыми кровью глазами. Но ты же смелая. – Мой папа как-то полгода проработал в Мексике, – начинаешь издалека. – Однажды простудился, и местные научили его своему традиционному способу лечения. Нужно смешать виски с соком лимона и добавить туда молотого жгучего перца. Очень эффективно! Перец уменьшает образование слизи, расширяет бронхи и обладает противомикробными и вяжущими свойствами. А виски с лимоном здорово усиливают эффект. – Да, – соглашается Олень, – очень здорово. Кажется, он немного пришёл в себя. – Теперь тебе нужно попариться под одеялом, и завтра будешь совершенно здоров! – с этими словами ты закрываешь форточку и снова сооружаешь ролл из одеяла с начинкой в виде всё ещё краснолицего парня. – Ты похож на индейца, – сообщаешь доверительно. Индеец сводит брови на лбу в одну ровную линию, а потом вдруг совершает некий шаманский манёвр, и ты оказываешься волшебным образом завёрнутой в одеяло вместе с ним. Да, рано было расслабляться. Вместо того чтобы деморализовать, мексиканское лекарство добавило ему бодрости и сил. Лухан очень удобно возлежит на твоем несколько уплощённом под непривычным весом туловище и перебирает пальцами кончики твоих волос. – Не дыши на меня! – сипишь немного придушенно. – Чего это? – От тебя виски пахнет! – Неужели? – иронично ухмыляется. – И кто в этом виноват? – При чём тут я?! Вообще, подразумевалось, что я выполню свою спасательную миссию и мирно отчалю домой. Вдыхания алкогольных паров в плане не было! – Ах, но жить по плану так скучно! Не правда ли? Ты собираешься развернуть бурную полемику на тему того, как приятно и полезно для здоровья жить по плану, но тебя лишают такого шанса. Конечно, усилившееся слюноотделение устранило во рту Оленя основные последствия лечения по-мексикански, но поцелуй всё равно получается со вкусом виски, лимона и перца. Язык Лухана острый в самом что ни на есть прямом смысле слова. Он проходится по твоему нёбу, и ты чувствуешь небольшое жжение. Хотя, может быть, тебе это только кажется. Ты пробуешь его на вкус, поглаживая своим языком и вслушиваясь в необычные ощущения. Лимон приятно пощипывает, а виски греет. Постепенно все вкусы сливаются в один, который ты не можешь разделить на составляющие. Ты просто чувствуешь горячие губы, обволакивающее мягкое тепло и жёсткие волосы между собственных пальцев. Не прерывая поцелуя, Лухан вдруг переворачивается, и ты оказываешься сверху. Его тяжёлые ладони скользят по твоей спине и плечам, надавливают на поясницу, прижимая плотнее, поглаживают подрагивающую кожу, выглядывающую из-под немного задравшейся футболки. Вы целуетесь под одеялом целую вечность. И потом ещё немного. А затем ещё чуть-чуть – уже в коридоре, когда он провожает тебя до двери. Выйдя из подъезда, ты сразу садишься в такси, которое Лухан вызвал, потому что «нечего тебе одной ночью по улицам шататься». До ночи ещё довольно далеко, хотя и вправду стемнело. Уже засыпая в собственной тёплой постели, ты с улыбкой думаешь, что он действительно… не такой.