Укрощение строптивой

Сегодняшняя ночь прошла под девизом «Извращенство заразно!» Вечер ты провела крайне продуктивно: таращилась на дождь за окном. Как ни странно, тебе удалось впасть в анабиоз настолько, что мысли о произошедшем на детской площадке издыхали на подлёте. Но потом пришла беда – пришлось лечь спать. Вот тут-то и началось оно. Тебе снился Олень. Много Оленя! Он был везде. Точнее везде были его руки, губы, горячее дыхание. Ещё в твоём сне фигурировал олений живот. Да. Теперь ты тоже извращенка. Добро пожаловать в дружные маньячные ряды. Проснулась ты, нежно поглаживая подушку. Странно, буквально за мгновение до этого ты была уверена, что твои пальцы скользят по мягкой коже. Ощущения были настолько реальными, что спросонья ты успела понедоумевать, как это Лухан превратился в подушку. Извращенкаизвращенкаизвращенка! Теперь ты стоишь около главного корпуса университета. Ладно, будь честной. Ты нервно вытягиваешь шею, самоуверенно вообразив себя жирафом, чтобы выглянуть из-за угла на главный корпус и посмотреть, произрастает ли на крыльце некое парнокопытное. Сталкиваешься с неприятным открытием: ты не жираф. И крыльца не видно. – Опять в ниндзя играешь? – раздаётся над ухом, и ты жизнерадостно подпрыгиваешь. Очевидно, кенгуру из тебя более правдоподобный, чем жираф. В любом случае, Уян явно очень довольна произведённым эффектом. Без лишних слов она берёт тебя за шкирку и бодро шагает к крыльцу. Лухана на крыльце нет. Ты счастливо взвизгиваешь и устремляешься к дверям. Не долго устремляешься, впрочем. Подруга с садистской ухмылкой перегораживает путь. – Уяяяяяян! – складываешь ладошки в молитвенном жесте, изображая кота из Шрека. Она лишь фыркает, презирая все твои актёрские таланты. – Что у вас опять стряслось? Я думала, вы помирились вчера? Ты даже писала, что идёшь на футбол поболеть за любимого. – За какого ещё «любимого»?! – сипишь ты, с ужасом ощущая, что заливаешься краской по самый пробор на макушке. Бровь Уян ползёт вверх. – Вах! Что это с тобой? Покраснела вся! – расплывается в коронной сатанинской ухмылке. – Так-так-так. Что же у нас тут? – обходит вокруг тебя, заставляя съёжиться и возжаждать разлома в земной коре, в который можно было бы благополучно провалиться. – Помидорка моя! – нежно тянет тебя за щёчку, аж кожа трещит, и шепчет ехидно на ухо: – Никак кто-то влюбился? – И ничего я не влюбилась! – возмущаешься ты. Громковато, пожалуй, во всяком случае, несколько близстоящих представителей серой массы оглядываются озадаченно. – Ха! Не может быть! – радостно хлопает в ладоши. – Боги! Неужели я дождусь-таки внуков?! – Каких ещё внуков? – похоже, твоя подруга сошла с ума. От счастья, видимо. Её восторги прерывает звонок на пару. – Хм. Странно. А где Олень? Вы сидите на семинаре, безбожно пропуская мимо ушей все объяснения преподавателя. Не то чтобы это было так уж важно, учитывая что по этому предмету ты можешь слушать, можешь не слушать – эффект один. Ты даже не уверена, как именно расшифровывается название дисциплины, ведь в расписании значится только аббревиатура из шести букв. Хорошо, что ты не на врача учишься. Впрочем, ты бы, может, хотя бы вид делала, что присутствуешь на паре, но тебе злостно вставляют палки в колёса. Уян тыкает тебя, тянет за волосы, вонзает тринадцатисантиметровый каблучок в ногу и вообще всячески отвлекает от благого дела. – Учиться, учиться, учиться! Так завещал дедушка Ленин! – пытаешься отбиться. – Дедушка Ленин был умный мужик, да, – соглашается подруга, – когда дело касалось всяких там революций. Но в отношениях с Оленями он ничего не смыслил точно, зуб даю! – Не надо мне твоих зубов! – искренне пугаешься. – Ну, не хочешь – как хочешь, – не особо расстраивается Уян, – но любимому своему напиши. – Не называй его моим любимым! – Как это не называй? Такая возможность постебаться над тобой! Скрипишь зубами. Послало же проведение подругу! – Пиши давай, – не унимается она. – Да о чём?! – ты готова топать ногами и вообще истерить по полной. Потому что ещё ни разу не писала первой. Хотя нет, писала. После вашего первого поцелуя. И ты вовсе не собираешься зачинать традицию! Тем более что в тот раз твой глас вопиющего всё равно был проигнорирован. – Так, – Уян хмурится, – вы вчера помирились? – Помирились. – На футбол ходили? – Ходили, – тебя передёргивает, потому что внезапно (ну да, очень неожиданно!) вспоминается общеспортивный стриптиз после игры. – Потом не поссорились снова? – Не поссорились, – сглатываешь, потому что теперь снова ощущаешь тепло его кожи под ладонями. – Но сегодня Лухан не пришёл на крыльцо проведать свою даму сердца. – Не пришёл, – вздыхаешь, чувствуя, что сейчас тебя будут месить. Морально. – И не написал, что не появится? – Не написал. – Неужели ты совсем за него не волнуешься? Вдруг что-то случилось? – всплёскивает руками подруга. – Он уже взрослый мальчик, – неуверенно блеешь. – Я те покажу взрослого мальчика! А вдруг он при смерти?! А вдруг ему нужна твоя помощь?! Лежит сейчас, бедняжка, на холодном кафеле в прихожей, не в силах доползти до двери! Пальчиками по полу скребёт из последних сил! Чувствует, что над ним уже нависает тощая старуха с косой, хочет забрать. И думает: «Где же моя любимая? Почему не пришла, не спасла меня?» У тебя язык чешется спросить, кто думает о любимой – Олень или Смерть, но благоразумно помалкиваешь. Тем более что, несмотря на эпохальную утрированность нарисованной подругой картины, ты внезапно и впрямь пропитываешься беспокойством. Оно проникает в поры постепенно, но неотвратимо. И вот ты уже нервная барышня, трясущимися руками набирающая смс. «Ты ок?» – многословно и весьма вразумительно волнуешься ты. Уян удовлетворённо кивает и оставляет тебя в покое, а ты сидишь и кусаешь губы. Потому что ответа нет. Плодотворно поизводившись за время, оставшееся до конца пары, со звонком ты решаешься на экстраординарный поступок. Гуманитарный факультет и факультет физики по странной насмешке проектировщиков расположены в одном небольшом корпусе, стоящем немного на отшибе. Вооружившись информационным благословением Уян, ты шагаешь под мелким, больше похожим на пыль дождиком к привилегированному зданию. Неуверенно потоптавшись рядом с аудиторией, в которой у Лухана должна быть следующая пара, приходишь к выводу, что тут его нет, и идёшь к плану «Б». Поточная аудитория встречает тебя весьма оригинальной картиной. Филологи представляют собой толпу разнокалиберных девчонок, в основном, вида гомо блондинкус. Среди них имеется, впрочем, аж два гендерных выкидыша – назвать этих нежных цветочков хотя бы мальчиками язык не поворачивается. Отличить их от девочек удаётся не с первого взгляда. Филологов довольно много, но все они скучились в левой половине аудитории, плотно заселив все ряды. А в правой половине точнёхонько по центру с невозмутимым спокойствием восседает Тао. Один. Видимо, у гуманитариев такие нежные, тонкие натуры, что они даже присесть рядом боятся. Стоит ли описывать тот неслыханный фурор, что ты произвела, направившись прямо к объекту их умопомрачительных страхов? В аудитории и до того было не сильно шумно, но по мере твоего приближения к Тао наступила гробовая тишина. Поймав доброжелательный взгляд плана «Б», думаешь, что гроб – это вообще не слишком отдалённая перспектива. – Привет, – улыбаешься старательно. Главное, его не нервировать. – Здравствуй, – кивает с безмятежностью серийного убийцы. – Эээ… А я тут О… Лухана ищу, – выдавливаешь, наверное, последние слова в своей жизни. Странно, когда ты разговаривала с Тао в прошлый раз, было куда легче. Возможно, сказалось состояние аффекта, в котором ты пребывала из-за ссоры. – Так он ведь заболел, – сообщает китаец таким тоном, что ты подозреваешь, что пора покупать Оленю венок на могилку. – Заболел? – блеешь, мечтая сбежать ко всем сусликам, но пятки словно клеем к линолеуму приколотили. – Да, – шелестит предсмертным выдохом, – вчера под дождь попал. Ну да, дождь. Тот самый, под который ты весь вечер медитировала. – А почему на смс не отвечает? – скорее рассуждаешь вслух, чем кого-то спрашиваешь, поэтому выходит вполне внятно. Но Тао, естественно, не в курсе, что ты уже сама с собой завязала занимательную беседу, так что простодушно откликается: – Спит, наверное. Вообще как бы логично. Болеешь – дрыхни. Такой шанс! Ты всегда так делаешь. – С-спасибо, – благодаришь на будущее, чтоб не убивал слишком скоро, и возвращаешься в главный корпус, в котором проходят занятия вашего факультета. Так как Лухан болеет, сегодня ты идёшь домой одна. Уян тоже не провожает, занятая отшиванием очередного поклонника. Отшивает она не без некоторой меркантильности: прежде чем узнать о собственной несостоятельности быть её парнем, бедняга должен покормить красавицу в кафе. Ну, и одарить каким-нибудь веником или плюшевым пылесборником, но это опционально. Это довольно странно. Прошло всего несколько дней, как вы с Луханом начали встречаться, а тебе уже как-то дискомфортно без верного провожатого. – Добрый день, – погружённая в мысли, ты не сразу понимаешь, что здороваются с твоей скромной тушкой, но жаждущий пообщаться субъект преграждает путь, дабы всё-таки обратить на себя внимание. Ничего не остаётся, кроме как поднять глаза. – П-привет, – заикнуться в простейшем и единственном слове – твой специальный дар, доставшийся от допотопных предков, которые только ещё изобретали вербальный способ общения. Ифань улыбается, обволакивая тебя тёплым обаянием и убаюкивая какой-то обманчивой мягкостью в изгибе губ. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваешь настороженно. Вежливость и тактичность – твои кредо, несомненно. Но доверять такой доброжелательности… Если уж на то пошло, Тао внушает гораздо большую уверенность в своей искренности. Как можно неискренне пугать до дрожи в коленках? – Мне нужно поговорить с Луханем, – не замечает твоей неадекватности Ифань. – Ааа… он заболел, сегодня не был в университете, – выдыхаешь с облегчением. Пусть с красавчиком Олень разбирается. Хотя откуда у тебя вообще взялась мысль, что сей сферический принц в вакууме мог прийти по твою душу? – Какая жалость, – печально хмурит бровки, и ты понимаешь, что вот он-то вполне способен изобразить кота из Шрека и разжалобить даже Уян. То ли попросить его дать несколько уроков? – А ты сейчас домой идёшь? – спрашивает внезапно и мягко улыбается, так что не сразу вспоминаешь, куда ты там вообще направлялась. – А. Да. Домой, – выдавливаешь наконец. – Тогда, если у тебя нет срочных дел, может, составишь мне компанию, выпьем чаю? – и, видя твои потихоньку передислоцирующиеся на лоб глаза, поясняет: – Я планировал поговорить с Луханем, а потом у меня встреча назначена. И теперь получилось окно. До встречи два часа, я был бы рад их провести не в одиночестве. Рассматриваешь его с недоумением, после чего даёшь искренний совет: – Лучше не надо. Поверь, я не тот человек, с которым приятно коротать время. – Почему? – вскидывает брови. – Ну… эээ… вот так вот, – разъясняешь во всех подробностях. Но Ифань тоже не лыком шит. – Пожалуйста! – изображает милого пушистого котёнка, которому сейчас вот лапку оторвут на фиг, а он может только несчастно мяукать и с надеждой смотреть изуверу в глаза. А изувер у нас – это ты. Обидела, понимаешь, пушистика, даром что в нём под два метра росту и косая сажень в плечах. В общем, остаётся лишь посыпать голову пеплом и изречь: – Ладно. Но я предупреждала! Расцветает неприлично счастливой улыбкой, обходит вокруг тебя, кладёт ладонь на лопатки (невзначай накрывая своей дланью пол твоей спины за раз) и подталкивает в сторону выхода с университетской территории, попутно предлагая варианты заведений общепита, которые можно было бы посетить. Ощутив неприятное свербение в затылке, ты оборачиваешься и успеваешь заметить пылающий адским пламенем взгляд действительно рассерженного Тао, прежде чем Ифань выпихивает тебя за ворота. – Может, лучше на кладбище? – с мировой тоской в голосе прерываешь перечисление тривиальных кафешек. К чему такие банальности, в самом деле! – Кладбище? – переспрашивает со вполне объяснимым недоумением. – Зачем? – Кажется, мне пора приглядеть себе место под могилку, – ты совершенно уверена, что с Тао шутки плохи. Плевать, что он ещё никого не убил и вроде даже почти никого не покалечил. Ты станешь первой, потому что первой его разозлила. Правда, пока тебе не совсем ясно, чем. Может, он фанат сборной Лухана? А ты тут якшаешься с капитаном соперников… – Ммм… – понимающе кивает враг народа. – Может, в следующий раз? Боюсь, пока мы доедем, подойдёт время моей следующей встречи. Какое огорчение. Вы направляетесь… куда-то. Ты не запомнила, что там Ифань выбрал. Вы молчите, ты хмуришься, всё ещё пытаясь примириться с неизбежной скорой смертью, твой спутник улыбается, излучая любовь к миру и судьбе, которая сделала его столь прекрасным и восхитительным. Ты прямо кожей ощущаешь это самодовольство. А ещё ощущаешь тяжёлое тепло его ладони, по-прежнему покоящейся на твоей спине. Периодически совершаешь манёвр, чтобы избавиться от чужой лопаты, но наступает пора повернуть куда-нибудь, и лопата водворяется на место, дабы направить тебя в нужную сторону. Учитывая количество поворотов, подозреваешь, что Ифань – реинкарнация Сусанина и подло водит панночку-тебя по кругу. Наконец, добредаете до места назначения. – Я туда не пойду! – перебираешь ногами, пытаясь попятиться, но в итоге всё равно изображаешь лунную походку в негативе: конечности топают назад, а перемещаешься вперёд. Спасибо руке, эдак невзначай подталкивающей твоё тельце ко входу, в результате чего скользишь, аки лебедь по глади озера, по миленькой тротуарной плитке к дверям французского ресторанчика. Крайне дорого ресторанчика. Твоих карманных денег в сём чудесном заведении не хватит даже на стакан воды. – Не любишь французскую кухню? – Ифань изображает беспокойство, попутно запихивая тебя в уже гостеприимно распахнутые швейцаром двери. – Конечно, Его Высочество, наверное, может позволить себе выпить кофе по цене небольшого самолёта, но нам, простым смертным, даже смотреть в сторону таких едален дорого! – шипишь, надеясь, что швейцар хотя бы вид сделает, что не расслышал, и пытаешься извернуться ужом и выскользнуть наружу. Под чуткими пальцами Высочества вскальзываешь вовнутрь. – Я угощаю! – успокаивающе улыбается, что у тебя аж зубы сводит. Нашёлся, блин, благодетель. – Не надо меня угощать! Я прекрасно проживу не угощённая! – откровенно паникуешь, потому что вы уже дефилируете к столику под предводительством невозмутимого дядьки, наверняка проглотившего аршин, украшенного пижонской бабочкой под гладко выбритым подбородком и комплектом из двух пухлых меню. В ответ Ифань галантно отодвигает стульчик, ухитряясь при этом не дать тебе оперативненько сбежать, мягко давит на плечо, от чего ты с грохотом, достойным лучшего применения, падаешь на сиденье, и задвигает стул, качественно фиксируя тебя за столом. – Что желаете? – интересуется дядька с бабочкой, всем своим видом демонстрируя, что никого тут не принуждают питаться за чужой счёт и вообще всё в порядке вещей, включая твой непристойный (джинсы, кеды, футболка, курточка с вышитыми мишками) для пафосных ресторанов внешний вид. – Лягушачьи лапки, – бурчишь ты, надуваясь возмущённым шариком и даже не пытаясь заглянуть в меню. Всё твоё представление о французской кухне сводится к малоаппетитным конечностям квакающих земноводных, и менять положение вещей ты не намерена из принципа. В общем, вы сидите в дорогущем ресторане и пьёте весьма обычный зелёный чай по необычной цене, перед тобой покоятся в тарелке лапы, а перед Ифанем – что-то склизкое и довольно мерзкое на вид. Красивый китаец удивительно вписывается в атмосферу заведения, хотя тоже не обряжен в смокинг. На нём бледно-голубая рубашка с коротким рукавом и светлые свободные брюки. Ничего особенного, но держит он себя так, что становится очевидным – ему тут самое место. Он не напряжён, как ты, воспринимая обстановку ресторана как должное. Он отправляет своё неаппетитное блюдо в рот без всяких сомнений, когда ты даже думать о перспективе укусить за лапу лягушку спокойно не можешь. Он расслабленно улыбается, ловя твой нервный взгляд. Он просто молча ест, и не особо понятно, зачем было вообще тащить сюда тебя. За неимением более внятного занятия ты размышляешь о том, что Ифань очень отличается от Лухана. И в то же время есть у них кое-что общее. И тот, и другой ухитряются заставить тебя делать то, чего ты совсем не хочешь. Какая прелесть. Что интересно, ты не так уж агрессивна по отношению к Ифаню. Видимо, сказывается дурное влияние Оленя, дрессирующего тебя вести себя по-человечески. – Так и не попробуешь? – дружелюбно интересуется красавчик, прерывая наконец затянувшееся молчание. – Ни за какие коврижки! – активно мотаешь головой. – Заказала бы какой-нибудь десерт. Здесь очень вкусные… – Спасибо, мне хватит чая! – прерываешь категорично, не желая оказаться соблазнённой аппетитным французским названием. Он пожимает плечами и отпивает чай, аккуратно держа чашку за жутко неудобную крошечную ручку двумя пальчиками. Ты шумно отхлёбываешь свой, обхватывая обжигающий фарфор обеими ладонями. Ифань ангельски улыбается, разглядывая тебя из-под полуопущенных ресниц. – Ты довольно милая, – ты передёргиваешь плечами, а он продолжает: – Кажется, я понимаю, почему Лухань заинтересовался тобой. – И почему же? – буравишь его мрачным взглядом. Этот разговор какой-то неправильный и даже как будто липкий. – Ты же познакомилась с его друзьями? Должно быть, заметила, они все несколько… необычные. Лу, если можно так выразиться, коллекционирует таких вот нестандартных личностей, собирает их вокруг себя, чтобы регулярно любоваться экземплярами своей коллекции… Ты хорошо вписываешься в эту компанию. Не такая, как все, – он мягко улыбается, но в его взгляде есть что-то жёсткое и даже пугающее. – Правда, до сих пор Лухань встречался всё же с обычными девушками. Знаешь, такими, которые были бы счастливы приглашению в ресторан, радовались, когда их парень забивает гол, и не так откровенно пялились на меня. С грохотом отодвигаешь стул, вскакивая. Голос срывается от напряжения: – Следуя твоей логике, первым другом Лухана должен был стать ты. Как самый отъявленный фрик среди нас всех. – А я и есть его самый первый друг, – ухмыляется Ифань и внезапно хватает тебя за руку, притягивая к себе. Он сидит, а ты стоишь, и ваши лица оказываются на одном уровне. Его глаза в нескольких сантиметрах от твоих, от чего не можешь сфокусировать взгляд и начинает подташнивать. – Вообще-то я не хотел тебя обидеть, – говорит тихо, обдавая лицо тёплым дыханием с привкусом мятного чая. – Прости, что мои слова получились чересчур жестокими, – в его голосе слышно как будто искреннее раскаяние, но в этой ситуации тебе сложно решить, так ли это, наверняка. Он слишком близко. Слишком тесно прижимает тебя к себе. Слишком горячо дышит в губы. Слишком откровенно скользит ладонью по спине. Тебя сковывает паника, потому что, кажется, осталось ничтожное мгновение до поцелуя. И вывернуться из этих сильных рук не получится совершенно точно. Ты не хочешь целоваться с этим человеком. И это совсем не то же самое, что ты чувствовала, избегая сближения с Луханом. Тогда ты боялась процесса. Сейчас тебя пугает сам Ифань. – Что-то незаметно, чтобы вы дружили, – бормочешь, упираясь дрожащими руками в мускулистую грудь. – Потому что мы больше не друзья, – шепчет, придвигаясь ещё чуть ближе. – Почему? – отворачиваешь лицо в попытке оттянуть неизбежное. – Спросишь у него, – улыбается мимолётно и касается губами твоей щеки. Вздрагиваешь и хрипишь надломленно: – Прекрати! Берёт за подбородок и поворачивает твоё лицо, заставляя смотреть в глаза. – Разве я тебе не нравлюсь? – С чего ты взял? – хочешь возмутиться, но выходит какой-то жалобный скулёж. – Не то чтобы ты это пыталась скрыть, правда? – ухмыляется и вдруг расстёгивает верхние пуговицы своей рубашки. Обхватывает твою кисть своей рукой, тянет к себе и ведёт твоими пальчиками по бархатистой коже шеи, а потом груди. Что-то в последнее время ты постоянно лапаешь мужиков. Нехорошая тенденция. Пытаешься выдернуть ладонь из захвата, но он уже касается своих губ подушечками твоих пальцев. Губы у него нежные, чуть влажные, очень мягкие. Шоколадные глаза гипнотизируют, и ты громко сглатываешь, всё ещё безрезультатно дёргая руку. – Ты действительно красивый, – решаешь исповедоваться и ловишь довольную улыбку. – Но всё равно очень противный! – Противный? – вскидывает брови, кажется, ничуть не расстроенный, но всё же удивлённый. – Даже если вы больше не друзья, ты же знаешь, что я – девушка Лухана. И всё равно… ведёшь себя… непозволительно. – Хмм, – тянет он понимающе и вдруг слегка прикусывает подушечку твоего указательного пальца, заставляя тебя ахнуть от неожиданности, после чего снова расплывается в какой-то демонической улыбке, похожий на дьявольски соблазнительного падшего ангела: – Вообще-то… меня это не останавливало, даже когда мы были друзьями. Теряешься от этого откровения. На твой взгляд, подобное заявление сопоставимо с признанием в убийстве. Внезапно на тебя накатывает острая неприязнь, гораздо более сильная, чем раньше. Как Лухан мог водить дружбу с подобным субъектом?! – Тебе ещё не пора на встречу? – шипишь рассерженно. – Если бы ты пожелала, я вполне мог бы её вовсе отменить, – шепчет сладко и ведёт губами по краю ушной раковины, спускаясь к шее. В очередной раз бессильно дёргаешься. Со дна твоего гнева поднимается тонкой нитью пузырьков страх. Ты совершенно ничего не можешь сделать, беспомощно трепыхаясь в каменных объятиях. – Пусти! – хрипишь придушенно, потому что дышать, когда твою шею горячо целует совершенно холодный, неискренний, уже ненавистный человек, невозможно. – Хорошо, – внезапно соглашается он, отпуская тебя. Едва не валишься на пол от неожиданности. Коленки дрожат и хочется срочно разрыдаться от пережитого ужаса и облегчения. Трясущимися руками сгребаешь куртку и сумку и вылетаешь из ресторана, едва не уронив не успевшего сориентироваться швейцара. В спину тебе летит насмешливое «До встречи». Только оказавшись в автобусе, отпускаешь дикое напряжение, сковавшее все мышцы. Вместе с расслаблением приходят слёзы. Ты громко всхлипываешь на заднем сидении и поэтому не сразу слышишь, что звонит телефон. Ты так и не внесла его номер в список контактов. В результате выучила все цифры наизусть. Странным образом звонок тебя успокаивает. Словно напоминает, что Лухан рядом. Ты чувствуешь его тепло, его заботу, нежность. Лухан надёжный. И несмотря на то, что он существенно меньше Ифаня, ты почему-то уверена, что твой парень не даст тебя в обиду, сможет защитить. И ты никогда больше не почувствуешь ласковые губы ненавистного ледяного принца на своей шее. Правда… Лухан не узнает, что тебя нужно защищать. Потому что ты ничего ему не скажешь. – Привет, – говоришь потише, чтобы голос не выдал твои слёзы. – Привет, милая, – невнятно хрипит в трубку, а ты вдруг наполняешься нежностью. Хочется провести по его волосам ладонью, поцеловать в лоб, накормить бульоном и вообще всячески заботиться, чтобы выздоравливал поскорее. – Как ты? – спрашиваешь обеспокоенно, напрочь забывая об Ифане и обо всём мире, сосредотачиваясь на самом главном. – Не очень, – в больном голосе слышится тёплая улыбка. Ты знаешь, что Лухану приятно твоё беспокойство. И вопреки обыкновению это совсем не смущает, даже радостно, что ты можешь поднять ему настроение. – Лечишься? – хмуришь брови, готовая как следует его отчитать. – Лечусь, – хрипло хихикает, от чего закашливается, но хихикает всё равно. – Ну, смотри. Я проверю! – заявляешь внезапно. – Как? – заинтересовывается он. – Очень просто! Приеду и посмотрю, как ты там лечишься, – кажется, в тебя вселился дух заботы и милосердия. Очень нетипично. – Смотри не заразись, – хмыкает, определённо довольный твоим энтузиазмом. – А ты кашляй поэффективнее сегодня, чтобы к завтрашнему вечеру микробов не осталось! – без запинки генерируешь ценные указания. – Хорошо, – серьёзно кивает Олень, тут же принимаясь усердно кашлять. – Если заражусь, значит, ты недостаточно старался! – грозно машешь бровями. – Понял, стараюсь! – вкладывает максимум рвения в сиплый голос. Ты вздыхаешь немного обеспокоенно, потому что, судя по хрипам, твой парень заболел надолго и всерьёз. – Тогда до завтра? – в уме уже составляешь список целебных веществ, которые нужно будет запихнуть в хворающее парнокопытное. – До завтра, солнышко, – нежно сипит он. Этой ночью тебе снится почти то же самое, что и прошлой. Вот только теперь это самые натуральные кошмары.