Любовник Финиста – Ясного Сокола

– Любишь ли, сокол мой ясный? – Еще, Кощеюшка, родной... еще... Знал бы кто, как коротает ночи Финист – Ясный Сокол, бабий любимец и ласкун, по которому не одно девичье сердечко тосковало. Смех и грех, да вот сподобила судьба. Лежит Финист, за руки-ноги прикованный к четырем углам кровати, нагой, как в миг рождения своего. А Кощей Бессмертный с усмешкой свечу наклоняет, так, что горячий воск с медовым духом льется на грудь, туда, где еще недавно была рана от вражьей стрелы. – Ещё, Кощеюшка, любый мой... Когтистая рука скользит по груди, вспахивая слой воска, царапая мягкую кожу под ним. Свеча гаснет, упав на каменный пол. Губы Кощея жестки и им невозможно противиться. Да и не пытается Финист, прозванный за красу и ярость свою Ясным Соколом. Любят его девки и жонки мужние, да вот только не надобны они ему. Есть у него тот, кому он отдал тело свое и душу. – Люби, Кощеюшка... люби меня... твой я... Тело Кощея жестко и твердо, словно ствол векового дуба. И уд его тверд и силен, и входит трудно, даже смазанный маслом. Финист выгибается, приподнимаясь навстречу, едва слышно выстанывая имя, подставляясь под бурные ласки. Уж умеет Кощей ублажить так, что ни о чем ином потом и не помышляешь. И уд его истово ходит в теле, заставляя биться и в голос блажить. Хорошо, не слышит никто, а то многие бы подивились тому, что Финист – Ясный Сокол под Кощеем как жена под мужем ходит. Движение руки – и пали оковы, и вот уже с блаженным стоном Финист обнимает сильное тело, ногами оплетает бедра. – Хочешь ли, сокол мой ясный? Хочешь ли меня, старого да страшного?– хриплый, насмешливый голос у самого уха заставляет залиться румянцем. Но Финист лишь жарче обнимает и прижимает к обожженной воском груди, и целует жесткие губы с запахом тлена. – Люб ты мне, Кощеюшка, пуще всего на свете люб... Жарко владеет им Кощей, кажется, что стержень его, тяжелый и холодный, все тело забирает, что губы его выпивают жизнь. Но не нужен Финисту никто другой. Правду говорят, что тянется темное к светлому, а светлое к темному. Так и он, светлейший из богатырей русских, потянулся к темнейшему из врагов, Кощею, владыке мертвых, душу свою злу продавшему. Любятся они давно уже, как пришел Кощей в людские поселения с Иваном Муромцем, как свиделись впервые. И стыдно-то Финисту, и горько, да слаще мёда ему горечь полынная. И Кощеюшке своему он в таком повинуется, в чем другому никому не стал бы. И связывать себя позволяет, и кнутом пороть, и воском горячим терзать, и ласкает его по-иноземному, странно да сладко. Многому обучил его Кощей, тому, как доставить удовольствие и себе, и повелителю своему, хозяину любезному. И всё-то от него радостно и приятно Финисту, так, что стыд берет порой. – Ох, Кощеюшка, еще! Ещё! Теперь сзади берет его Кощей, лицом бросив в подушки пуха лебяжьего, руки за спиной связав алой лентою. Жарко и жадно берет, с болью, да так хитро, что по телу всему как будто сладость истекает. И чувствует себя Финист девкою последнею, но и то любо ему от желанного. Утро встретило их птичьей трелью. Здесь, вдали от деревень, в лесной чащобе Кощей сколдовал дом добротный с хорошей опочивальнею, здесь и встречаются они. Редко, да хоть так бы. И такому рад был он, Кощей Бессмертный, на старости лет обретший истинную любовь. Кощей лежал неподвижно, обнимая своего королевича. Пусть и не сын Финист королей известных, но для Кощея Бессмертного лучше его не было, нет и не будет. И сейчас любовался он на лицо Ясного Сокола, прекрасное, тонкое, с шелковыми усами и бородой, с золотыми кудрями. Знал Кощей, что недолог срок их, что скоро судьбой будет заповедано им расстаться. Но Финисту о том знать не надо было. А он... что ж, не впервой ему разлучаться. С такими мыслями Кощей прижался губами ко лбу любимого.