suitable candidate for darkness

      Плакать или радоваться тому, что меня собирались запереть с Зимним солдатом в одной камере? Я понятия не имела. С одной стороны, я была рада его увидеть и… поговорить, а с другой, передо мной машина для убийств. Я понимала Лукаса, он ничем не мог помочь, чтобы не портить свою репутацию, и я не винила его ни в чем. Я знала, что была бы другая ситуация, он бы, конечно, не позволил этому произойти, но… Будь, что будет.       В мой кабинет пришел какой-то военный, неизвестный мне, заковал мои руки в наручники и повел в камеру. Все, кто только мог, наблюдали за этим! Мельком посмотрев на Локи, непринужденно стоявшего и скрестившего руки на поясе, я прочитала в его взгляде равнодушие. Неужели настолько наплевать? Справедливо, ведь мне тоже на тебя. Отчасти. Пожалуй, пора прекратить об этом думать и уже понять, что мне грозит кромешный пиз… Кхм. Беспредел! Вот до чего доводит несоблюдение субординации.       Коридоры тянулись бесконечно…       — У вас что там, триста этажей под землей? — буркнула я.       — Заткнись и иди.       — Грубо, однако.       — Сейчас ты познаешь реальную грубость.       Конечно, познаю. Снова сраная белая коробка. В подобные сажали всегда психопатов, а сейчас здесь сидят невинные люди. Увидев Баки, я немного выдохнула, но мужчина совершенно на меня не реагировал до момента, пока меня не толкнули в камеру и не сняли с Солдата наручники на моих глазах. Дверь со скрипом закрылась, послышались повороты ключа в скважине. Будем считать, меня посадили в клетку к питону. Как долго я у него живу? Совсем чуть-чуть. И он скоро меня сожрет, определённо.       От незнания и опасения я действовала очень медленно и плавно, усевшись на постеленное на полу покрывало. Размер стеклянной камеры, в которой мы находились, был настолько мучительно маленьким, что если мы ляжем головами друг к другу, то это будет вся ширина. А ширина равна длине, потому что это квадрат, ну вы поняли… Очень тесно, слишком страшно, чтобы дышать. Баки только единожды поднял на меня глаза, в которых я не увидела ничего человеческого. Абсолютно. Ни одна вещь в нем не позволяла мне называть его Баки, этот милый паренек давно исчез, оставив только оболочку. Такую симпатичную оболочку… Ох, уж эти алые пухлые губы! Тем не менее, Солдат только раз посмотрел в мою сторону, а затем вернулся в обычное положение: голова опущена, взгляд в одну точку, обычная сидячая поза.       Сначала я боялась сделать хоть одно лишнее движение, но, понимая, что длинноволосый не обращал на это внимания, стала спокойно укладываться так, как мне было удобно. Впоследствии я задремала, но ненадолго. Проснулась живая. По ощущениям прошло часа четыре моего пребывания здесь, а сколько оставалось — неизвестно. Может, Генерал думал, что Баки меня убьет? Да бросьте. Если я, конечно, не запихаю язык себе глубоко в зад, но уж нет.       — Бак? — тихо и очень осторожно прошептала я. — Баки.       Мужчина поднял на меня глаза, которые будто бы наливались кровью. Тем не менее, его выражение лица так и оставалось равнодушным.       — Какой к черту Баки?       Ага… Тут все гораздо сложнее, чем я думала.       — Я, наверное, совершаю большую ошибку, говоря с тобой, — Солдат кивнул, по-злому улыбнувшись, — но я тебя не боюсь.       — Я знаю, что боишься. Я это чувствую.       — А что еще ты чувствуешь?       Барнс будто бы задумался, о чем говорил его взгляд, направленный в сторону. Он размышлял около минуты, но так ничего и не ответил, оставив меня в небытии. Я понятия не имела, как тебя разговорить, Баки, потому что каждым своим словом я ухудшала твое состояние, но… Очевидно, мной двигали противоречивые поступки.       — Желание. — послышался голос Генерала из громкоговорителей. — Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. — сначала я не поняла, на каком языке с таким явным акцентом говорил мужчина, но потом меня осенило. Русский. — Девять. Добросердечный. Возвращение на Родину. — я видела, как на эти слова реагировал Баки, и не понимала, почему и что они значат.       Лицо мужчины задергалось, глаза стремительно становились бешеными, а потом он, сжав кулаки, застыл.       — Один. Товарный вагон. — тишина.       Я была уверена, что стена позади меня исчезла из-за испепеляющего взгляда Барнса, который выглядел не так, как прежде. Как пару минут назад. Столько безумства и холода, жестокости и злости покоилось в его максимально напряженном теле, и я невинно поджала колени к груди, сжавшись в испуге. Я видела каждую венку, выступавшую из-под кожи, активно пульсировавшую, очертания каждой мышцы были отлично заметны.       — Я готов отвечать. — монотонно произнес Баки также на русском языке.       — Зимний солдат, ты можешь делать с ней все, что посчитаешь нужным, у тебя есть разрешение. — голос Генерала прозвучал в громкоговорителях, оживив Солдата.       Ничего себе, какая хорошая новость. Ну теперь я уж точно помолчу, пожалуй… А вот в Баки, похоже, проснулся азарт, так как его серые глаза загорелись, и мужчина поднялся на ноги, остановившись надо мной.       «О. Мой. Бог», — успело пролететь в сознании так же, как и металлическая рука Баки рядом с моей головой. Если слух мне не изменял, то стекло, в которое впечатался кулак, немного потрескалось. Я отскочила влево, кубарем перекатившись в другой угол.       — Баки! — закричала я перед тем, как потерявший контроль Солдат схватил меня за ногу и потянул на себя.       Боль окатила все мое тело в момент, когда тот раскрутил меня за чертову ногу и отпустил, от чего я всем, чем только было можно, впечаталась в стекло, а дальше обессиленно упала на пол. Я закашляла, ощутив сдавливание живота и грудной клетки, это последствия от удара дали о себе знать. Но на этом Барнс не остановился… Схватив меня за шею бионической рукой, он поднял мое тельце на воздух, и появилось ощущение, будто я на петле и скоро умру.       — Баки… — растерянно шепчу я, но в лице ни капли просвета. Здесь я, видимо, и скончаюсь. Солдат теперь не поможет, Солдат меня сам убьет.       Надо действовать, надо придумать хоть что-то, что пугает больше всего и кажется наиглупейшим поступком. Надо заставить его вспомнить… Поцелуй!       «Ага, только как ты собралась вырываться и ловить момент…»       Раз удар кулаком, два удар, из моего носа стала хлестать ярко-красная кровь. Я скатилась вниз по стеклу, закрыв лицо руками, но изо всех сил сдержав слезы.       — Моя кровь такая же алая, как и твои губы, Солдат. — обреченно заговорила я, подняв на него стеклянные глаза. — Ты помнишь, как поцеловал меня?       — О чем ты вообще? — удар в живот ногой, я задыхалась, схватившись за себя руками.       — Ты поцеловал меня тогда… Тем вечером… На улице… — брюнет не дал упасть мне на колени, наоборот поставив обратно на ноги и вывернув правую руку, что вызвало ужасно громкий гортанный крик, но я продолжала говорить и сквозь него: — Я бы хотела повторить его, но твою память, вероятно, стерли. — он толкнул меня вперед, сильно ударив головой о стекло, от чего ноги подогнулись. — Прошу, Баки, услышь меня, я тебе не враг.       — Как жаль, что я тебя не слышу. — крепкие руки оттолкнули меня, и полумертвая я упала на пол без сознания.

***

      Pov Лукас Малкольм       Уровень продуктивности в процессе моей работы резко понизился в связи с тем, что происходило вокруг. До меня дошли слухи, что Зимний солдат избил мою девочку до полусмерти. Как бы я не хотел, перечить приказам Генерала запрещалось. Я был как раз-таки тем ученым, которого мало ценили, прибегая к моей помощи в редких случаях, хотя, говоря откровенно, я мог бы быть очень сильно полезен. Наш коллега, Профессор Штрауд, на мой взгляд, плохо поработал над последней сывороткой, которой укололи Зимнего солдата. Все, что он предпринял — это заставил Барнса полностью забыть прошлое и сфокусировать мозг на негативных чувствах снова. Я уже не раз наблюдал за процессом превращения Баки в убийственную машину. Никто и никогда не считал его человеком, он представлял собой оружие испокон веков, как говорится, а Клаудия, видимо, внесла некоторые поправки в его систему своим появлением. Я ушам не поверил, когда она сказала, что паренек ее поцеловал. Я подумал, может она ошиблась? Но нет, как оказалось, и тому я сильно удивился.       Конечно, Клаудия многого не знала, и это меня огорчало, ведь я тоже не спешил ей раскрывать наши карты. Мой отец работал на Гидру в своё время… Он не торопился посвящать меня в события, однажды сказав, что когда я вырасту, я сам все узнаю. И я узнал, потому что сам стал приспешником Гидры. И Генерал, между прочим, оттуда же был. Правда, когда Гидра распалась окончательно, и попытки восстановить ее были неудачными, Генерал принял решение выкупить Зимнего солдата, сделать его своим псом. Паренька я увидел впервые, когда сам был ребенком, а тот уже ходил в образе. Я с трудом понимал, что он был опасен, наблюдая, как бессовестно и по-хамски к нему относились все вокруг. Клаудия всего этого не знала, да и почти весь народ здесь даже понятия не имел, что этому самому Солдату перевалило за сотню лет. Мне было его искренне жаль, я все детство пытался поймать взгляд созданного монстра и прибодрить добрым словом, но тот всегда стрелял мертвыми глазами, раз за разом превращаясь в кусок льда, чтобы замедлить старение. Я понимал рвение Клаудии помочь, потому что сам таким был, но… Вскоре стал частью людей, издевавшихся над парнем. Благо, все мы, дураки по жизни, скоро умрем, а Солдат останется. И, быть может, дитя оставят в покое.       Меня ожидал серьезный разговор с Генералом, который откровенно меня недолюбливал и скрыть это даже не пытался. Когда я оказался в его личном кабинете, мне в нос ударил запах тухлятины и духоты, от которой просыпалась рвотные позывы. Какой же мерзкий тип, особенно, когда знаешь его прошлое! Мы с Генералом давно были знакомы, и во время работы в Гидре он настолько вдохновился юным Баки, что уподобился пареньку. Сколько невинных людей погибло из-за его желаний повеселиться, но дела, конечно же, быстро заминались, как только отцовская нога в дорогой обуви переступала порог. Неспроста у него куча шрамов на лице: однажды Франклина Фарбера (так звали Генерала) взяла в заложники группа людей, это было настоящее движение против него, состоявшее из людей, желавших отомстить за родных. Хорошенько они поиздевались над ним, оставив следы с ног до головы (все остальное покрыто одеждой), хотя и сами потом поплатились, когда слухи дошли до папы Фарбера.       Как бы то ни было, я всегда относился к Франклину с презрением. Вот человек, который должен был быть наказан программой «Зимнего солдата». Только вот парадокс, по-моему мнению: сыворотка — это и наказание, и мучение, пока тобой управляет кто-то другой, но освободись ты от программы — жидкость все равно из крови не вывести, так что сила, умения и навыки все равно останутся, делая тебя суперсолдатом, только уже с собственным мозгом в голове.       — Я приказываю начать проводить опыты с Мисс Рокфеллер. — сходу заявил Генерал.       — Какого рода опыты?       Мужчина повернулся с ехидной рожей, говоря:       — Тебе ли меня не знать, дружище! — тот встал и похлопал меня по плечу уродливой рукой. — Мои ученые работают над другой программой, я назвал ее «Молния», которая обязательно должна применяться на особях женского пола. И вот, здесь появился отличный кандидат.       — Я не стану этого делать. — отчеканил я, не поднимая глаз.       — Тебя никто не спрашивает, Лукас, — Фарбер ткнул указательным пальцем мне в грудную клетку, наклонившись, — это приказ!       Я одобряюще кивнул, но, разумеется, в моей голове уже созрели другие планы. Да-да, Франклин, надейся, что я снова пойду у тебя на поводу. Не в этот раз.

***

      Pov Клаудия Рокфеллер       Не верилось, что глаза открылись и видели что-то вокруг. Я очнулась по-прежнему сидевшей в камере с Зимним солдатом, который сразу же заметил мое болезненное шевеление, сопровождавшееся мычанием и тихими стонами. Лежа на спине, я посмотрела на мужчину, и выглядел он как обычно. Ни злее, ни добрее. После пробуждения голод сразу же дал о себе знать, заныв в животе. Состояние ни к черту было, конечно. Каждое мое движение отдавало жуткой болью, что я невольно подумала о смерти. Смотря в белый потолок, я подумала о тех словах, который произнес Генерал перед тем, как Баки избил меня. Что это значило? Неужели какой-то активатор? Логично, но в моей голове так же возникла идея, что, быть может, если я буду говорить с мужчиной на ломаном русском, то у меня появится больше шансов пойти на контакт, во что слабо верилось, но… Во благо науки?       — Солдат, — по-русски проговорила я, мысленно надеясь, что мне хватит моих остаточных знаний языка, — поговори со мной.       Барнс уставился на меня, но факт оставался фактом: он меня понимал, хоть и говорение было ужасным, кровь из ушей.       — Пожалуйста.       — Откуда ты знаешь русский? — его голос как гром и как бальзам на душу одновременно.       — Я… чуть-чуть русская. Солдат, не бей меня больше, пожалуйста. — поймала себя на мысли, что сначала нужно было все продумать, а потом уже говорить, я все-таки не являлась носителем русского.       — Какой приказ дадут, то и сделаю. — второго слова я не знала, но по контексту уже стало понятно, что Барнс имел ввиду.       Мое сердце разбивалось, когда я смотрела на него. Эти ни в чем не виновные глаза расстреливали душу каждый раз. Слеза бесконтрольно покатилась по виску вниз, и я захныкала. Солдат не поменялся в лице, ничего не предпринял. Только бы ты не бил меня, Баки…       — Говори, пока мне не отдали приказ убить тебя. — выпалил он, заставив меня замолкнуть своей фразой и раскрыть глаза.       Тот Барнс, сидевший в твоем сознании, который, я уверена, был еще жив, не хотел сдаваться. И это дало мне надежду. Пусть я скажу несуразный бред, от которого могу получить по голове, но во мне трепетало желание все исправить. Исправить то, к чему я никак не была причастна. Почему я так стремилась загладить чужую вину? Мне было бесконечно жаль Баки!       «Скажи все, что в твоей голове. Скажи это, Клаудия!»       — Я хочу тебя коснуться, Солдат. — прошептала я, снова ударившись в слезы. — Я знаю, что нам обоим будет от этого плохо, но я так хочу… Подарить тебе то, чего ты не получаешь. Конечно, с твоим затуманенным сознанием тебе это вряд ли нужно, но я видела тебя настоящего единожды. Ты был хорошим. И я виню себя за то, что не поговорила тогда с тобой.       Снова повернув голову вбок, я посмотрела и увидела, как глаза Барнса медленно спустились вниз. По-прежнему никаких телодвижений, что помогало моментально отдавать себе отчеты в трещавшей голове.       — Эта программа не позволяет тебе поступить так, как ты хочешь в своем сознании. Баки, если это так, — перешла на тихий шепот, — посмотри на меня.       Он посмотрел на меня. Чертовы электрические разряды разлетелись по всему телу, когда наши взгляды встретились. Я начинала понимать суть всего этого, теперь мне не требовалось слушать рассказы Профессора Малкольма, я узнала все сама. Невозможно описать чувства, бушевавшие внутри меня. Этот негатив, который испытывала вся моя душа к Генералу, породил желание убить гадину, забравшую жизнь человека. Я не могла остановить себя, Баки нуждался в спасении.       «И тебе бы это спасение не помешало».

***

      Меня вели в неизвестном направлении. Никто ничего не объяснил, что вселяло необузданный страх. Шла я еле-еле, хромая на одну ногу и мыча каждый раз, когда военный позади меня слишком сильно сжимал мои руки. Рядом шел безмолвный и чрезмерно серьезный Профессор Малкольм, от которого я ждала больше, чем молчание. Наверняка, он собирался что-то сказать, когда военный удалиться. Но когда мы пришли в помещение, похожее на то, где проводились опыты, все мои мысли развеялись, и все, что осталось внутри — это испуг. Посреди тускло освещенной комнаты находилось кресло, окруженное двумя экранами по бокам и различными приборами. Некоторые из них выглядели под стать форме человеческого черепа. Сбоку на столе расположился открытый чемоданчик, внутри которого я краем глаза увидела колбочки, полные какой-то жидкости. Осознание приходило стремительно, очень быстро. Мой взгляд в панике забегал, и я попыталась вырваться, но Генерал подарил мне щедрый удар под дых, что скрючило мое тело прежде, чем военный силой усадил меня в кресло. Мои конечности закрепили приборами, отобрав возможность пошевелиться.       Встретившись взглядами со мной, Лукас быстро стер скупую слезу, извлекая одну из колб и вводя данную жидкость в шприц. Я знала, во что меня хотели превратить, и пути назад не было.       «Теперь ты будешь такой, как он, малышка Клауди», — высказалось мое сознание.       Да, я буду скучать по тебе, моя воля действий. Теперь я лишь оболочка, содрогающаяся под ударами тока.