Поле одуванчиков

Одуванчики были желтыми. Он уставился на это цветочное поле — одна сплошная желтизна до самого горизонта — и озадаченно моргнул. Потом быстро снял очки — просто стянул их на нос — и уставился снова. Но ничего не добился, разве что глаза заболели, да и голова вслед за ними. Это были самые обычные одуванчики. Желтые-прежелтые. Ладно, что за шутки, подумал он. Что это, проклятая техника? На меня надышало какое-нибудь галлюциногенное проклятье? Но увы, человек, рожденный Шестиглазым, как ни старался, не мог раскусить этот ловкий трюк. Одуванчики были самые заурядные. Просто желтые. Сатору Годжо оглянулся на свой автомобиль, припаркованный у края дороги, глянцево-алый, блестящий на солнце, на одинокий вяз, бросающий ажурную тень на асфальтовую ленту. Все вокруг было совсем обычное. Дорога как дорога. Вяз как вяз. Одуванчики как одуванчики. Машина, остановленная почти на полном ходу, носом уткнулась в край цветочного поля. Сатору похлопал ладонью по торпеде, словно подбадривая своего железного скакуна, оглянулся по сторонам — и шагнул вперед, в желтое море одуванчиков. Готовый ко всему — настолько, насколько может быть готов маг особого ранга. И... Ничего. Он опустился на колени, уставившись на пушистые соцветия, вдыхая их сладкий, но невкусный запах. Он слышал, из одуванчиков делают вино. Зачем кому-то тратить на это силы, если есть и более ароматные цветы? Опустим вопрос о том, зачем кому-то вообще делать вино из цветов, пока есть сырье получше. Одуванчики окружали его со всех сторон. Они покорно сминались под коленями, оставляя на новых, шитых на заказ брюках элегантного бежевого цвета пятна зелени. Они покачивали желтыми головками, будто порицая его безрассудство. Что делает этот уже не молодой, но зрелый человек, вот что они могли бы спросить — и в голове Сатору они все вопрошали голосом директора Яги. Ну, потому что за пределами его головы они просто молчали и покачивались вокруг него. И были самыми простыми одуванчиками. Но ведь этого не могло быть! Сатору Годжо раскинул руки — и упал на желто-зеленый ковер. Его смех пронесся над цветочным полем, как вызов одинокого человека царящему здесь безмолвию. Этого не могло быть — и это, черт возьми, было просто превосходно!

Два дня назад

Поле одуванчиков появилось перед ним внезапно. Стоило свернуть с трассы на боковую дорогу, и вот оно — сначала неразборчивое пятно желтого цвета, разлившееся по обе стороны дороги, вдоль ясно-голубой линии горизонта, и чем ближе он подъезжал, тем ярче становился этот цвет. Он был таким нежным и свежим, словно невидимые работники коммунальной службы мироздания отмывали его от пыли и повседневности по меньшей мере два раза в день. Сатору Годжо не считал себя романтиком, маленькие чудеса природы его обычно мало занимали, но даже он сбросил скорость, проезжая на своем спорткаре прямо через поле, сплошь засаженное самым весенним и самым бесполезным растением. Кому пришло в голову посадить его здесь? Или одуванчики захватывали это место постепенно, метр за метром, рассылая все новых отважных колонистов на крошечных прозрачных парашютах? Сатору весело усмехнулся этой мысли. И снова сбавил скорость. Автомобиль уже не летел, а чинно плыл среди нерукотворной красоты. Повсюду, сбоку, сзади, спереди — желтое марево, темная стрела дороги с широким бордюром из изумрудной травы рассекает его ровно пополам, и ничто не нарушает этой гармонии, только одинокое дерево справа, раскинувшее ветви по все стороны, словно обращаясь к небесам. Удивительно, каким эффективным отвлекающим маневром может быть такое чудо. Сатору так увлекся разглядыванием одуванчиков из окна со своей стороны, что не заметил, как с другой стороны перед ним появился полицейский автомобиль. Строгий и черно-белый среди нежного и желтого, он казался морской рыбкой, проплывающей над коралловым рифом. — Извините, сэр, могу я увидеть ваши документы, сэр. Светлые волосы, глаза, легкая россыпь веснушек на щеках. Он был юным, но говорил как взрослый, жутко растягивая слова. Хотя Сатору слышал, что кое-где на юге так говорят. Вроде кансайского диалекта, но на американский лад. — Вот, возьмите. Дивное место вы себе выбрали для засады. — Засады? — нахмурился полицейский. — Всё это, — Сатору честно пытался подобрать слова, не ударяясь в метафоры и прочее словоблудие, — здорово отвлекает внимание, да? Полицейский тут же развеселился, явно довольный тем, что смог понять странного иностранца с его странным акцентом. — Да, да! Я потому и езжу тут. Некоторые приезжие настолько отвлекаются, что даже на такой дороге умудряются въехать куда-то не туда. — Да тут и въезжать некуда. Одно дерево, и то от дороги далеко. — Это вяз, — уточнил полицейский, — но вы-то явно с кем-то не разминулись. — Я? — удивился Сатору. — Агаа. У вас же зеркала нет. — Серьезно? — Сатору выглянул из окна, и удивление превратилось в изумление. — Как же я не заметил? Должно быть, это все ваши волшебные одуванчики. — Но как-то же вы доехали сюда без него, — взгляд полицейского стал строгим. — Э... ну да. Теперь мне придется заплатить штраф? — Давайте для начала проверим, трезвый ли вы, мистер... Гожо? — Годжо. Впрочем, как вам удобно. Я не слишком привязан к своей фамилии, а за пару тысяч миль от дома она вообще кажется мне переоцененной. — Точно не употребляли? Хм, — полицейский разочарованно потряс свой портативный тестировщик. — А не курили? Я травку имею в виду. В нашем штате это не запрещено, но только если вы не за рулем. — Неа. Не курю. Не употребляю. Я и без этого, — Сатору опустил очки ниже на переносице и ослепительно улыбнулся, — всегда в отличном настроении! — Агаа, — это слово полицейский мог растянуть на небольшую вечность. — Я это заметил. А что вы вообще тут делаете, мистер Годжо? — Хороший вопрос! Знаете, господин страж порядка — простите, не знаю вашего имени... — Смит. Сержант Джош Смит, — молодой полицейский торжественно выпрямился и поправил пряжку на ремне, как человек, который долго репетировал, как именно будет представляться незнакомцам на дороге. — Так вот, сержант Смит, я думаю, мне вас послало само провидение. Видите ли, я кое-кого ищу, и по кое-каким наметкам мне кажется, что искать этих людей нужно в ваших краях. Вот, взгляните, — и Сатору сунул полицейскому листок из записной книжки. — Нуу да, нууу да, — в задумчивости сержант Смит снова принялся тянуть слова, как жвачку. — Вижу. Ищете их, стало быть? Вы что, частный детектив? — Ага, — безмятежно откликнулся Сатору. — Вроде того. Искать я умею. — Ну денег своих стоите, раз забрались аж в нашу глушь. В городе даже мобильные еле ловят, чтоб вы знали. Но вы все равно нашли; все они там, все восемь человек. А что вам от них надо? Имейте в виду, никаких проблем в городе я от приезжих не потерплю. — Что вы. Никаких проблем. Буквально пару вопросов, и я спокойно поеду дальше по своему делу. А вы спокойно останетесь здесь с этой восьмеркой и целым полем одуванчиков в придачу. Полицейский нахмурился. — Стало быть, не хотите рассказывать, да?.. Сатору вздохнул. — Хотел бы, но не могу. Дело деликатное. Можно сказать, семейное. Джош Смит поколебался немного, потом тяжело вздохнул, как человек, на которого опять несправедливо обрушилась целая гора проблем, соединившаяся в одном долговязом типе со странными фразочками и диковинными глазами. — Ладно. Поезжайте за мной, мистер Годжо. Сопровожу вас в город. Все равно вам нужно зеркало поставить, нехорошо ездить так. И до пансионата вас подкину. А там уж пусть мистер Гето сам с вами разбирается — в конце концов, вы, ребята, оба японцы, как-нибудь друг друга поймете. Ладони Сатору до скрипа сжали обивку руля. — Мистер кто? — чужим, далеким и совершенно невозмутимым голосом поинтересовался он.

***

Джош Смит был очень, очень старательным сержантом полиции. Или же у него было мало работы. Второе казалось вполне вероятным, потому что крошечный городок, в котором ему выпало охранять покой честных граждан, был таким же пасторальным и милым, как и окружавшие его пейзажи. О таких местах говорят — здесь ничего плохого просто не может случиться. Правда, Годжо читал книжки в мягком переплете, в которых именно в таких городках случалось всё самое плохое, но на юге Америки, вдали от Токио с его проклятиями, ужастики казались ему разновидностью детской сказки. По крайней мере, сам сержант Смит был лучшей рекламой местному населению. Он честно направил Годжо в ближайшую автомастерскую, главный и единственный механик в которой был заодно еще и слесарем, а потом повез его на своей машине, оживленно рассказывая о местных достопримечательностях. Их в городе было ровно три — старая водонапорная башня, католическая школа с вычурными башенками и высокими окнами и поместье в колониальном стиле, отвоевавшее себе лучшее место — на холме, в изумрудной оправе из старых дубов и тоненьких юных сосен. Туда вела узкая — двум машинам не развернуться — дорога, и они чинно ползли вверх на полицейском автомобиле, слегка петляя на поворотах. — Стало быть, после войны, когда отсюда выбили конфедератов — я имею в виду Гражданскую войну, а так-то у нас здесь всегда было мирно, чтоб вы понимали, — здесь сперва было что-то вроде штаба северян, а потом всё начали возвращать обратно, но из-за тяжбы дело затянулось, и когда суд вынес решение, возвращать было уже некому. Все владельцы умерли, осталась только дальняя кровь, седьмая вода на киселе, так у нас говорят, ха-ха. Искали наследников и нашли аж в Японии, можете себе представить? Хотя вы-то можете, вас ведь тоже сюда занесло, верно? — О, не стоит по мне судить о других представителях моей нации, — невозмутимо отозвался Сатору. — Они вряд ли будут довольны таким ярким примером. Меня все время куда-нибудь заносит, это дело обычное... — А вы здоровы шутить, да, мистер Годжо? — хохотнул Джош и поправил фуражку. — Ну стало быть, после того, как новый владелец сыскался, здесь сделали нормальный ремонт, поставили современную сантехнику, новые окна и открыли пансионат. Местные немного нервничали из-за этого, уж больно дорого с виду это всё было, а никто не любит, когда на праздники заезжает толпа богатеев и давай устанавливать тут свои порядки. Да только все вышло не так, — Джош забарабанил пальцами по рулю. — Мистер Гето очень серьезный человек и делом занят благим. Я думаю, они все ему очень благодарны. — Кто? — встрепенулся Сатору. — Пациенты, — уточнил Джош. — Вы же их искали, так? — Я? — Ну вот, приехали, — с облегчением выдохнул Джош. — До чего ж красиво! Люблю бывать здесь, но местная дорогая — просто мучение, раньше выболтаешь себе внутренности, чем доедешь! Сатору выбрался из автомобиля вслед за Джошем и понял, что он абсолютно прав. Насчет первого — во втором он убедился еще в пути. То, что снизу казалось плотным зеленым кольцом деревьев, вблизи распалось на пару дюжин, живописно разбросанных по всей территории. Одиноко стоящие среди лужаек дубы и сосны бросали на изумрудную зелень густую тень, в которой так и тянуло отдохнуть, завалившись прямо на траву. Подъездную дорогу с двух сторон окаймляла россыпь мелово-белых камней. У крыльца был разбит небольшой цветник, но вместо обычных ярких красок тут правила бал сдержанная умеренность, разбавленная зеленью. Принюхавшись, Сатору решил, что здесь росли лекарственные травы. Или пряные — но иногда это было одно и тоже. Джош Смит явно был доволен реакцией иностранца. Благодушно улыбаясь, он выждал минуту, пока Сатору налюбуется местными пейзажами, а потом уверенно направил его ко входу. Кивнул коренастому темнокожему мужчине в синей форменной фуражке, слегка зарделся, когда ему помахала рукой юная девушка в цветастом платье, и наконец открыл перед Сатору двери, пропуская его в пансионат «На зеленых холмах». Может, новый владелец — Сатору так и не смог заставить себя произнести его фамилию даже в собственной голове, хотя почему бы и нет, мало ли японцев с такой фамилией, да даже если бы он оказался родственником... мало ли у японцев родни по всему миру — и сделал полный ремонт от подвала до чердака, но стиль он явно сохранил прежний. Паркет из темного дерева, тяжелые портьеры, обои со старомодным цветочным орнаментом из роз и лилий. Нужно признать, все это выглядело не претенциозно, а уютно. Двое постояльцев и сейчас сидели в гостиной за чаем — молодая бледная девушка с каштановыми кудрями и серыми глазами и мужчина под пятьдесят с нервными подрагивающими пальцами и залысинами на висках. Совершенно обычные люди — и все же что-то в них мелькнуло искрой, заставив Сатору напрячься. Он проверил снова. Нет. Никакой проклятой энергии. Обычные люди. И все же ее присутствие ощущалось в этом доме. Почти везде, на полу, на мебели, на стенах остались слабые мерцающие следы. Тот, кто их оставил, должен был не просто однажды появиться в пансионате, он должен был здесь... — А вот и вы, мистер Гето. Здорово, что так быстро смогли прийти. Я тут нашел вашего земляка на дороге, сдается мне, он искал ваш пансионат. Вы его случаем не знаете? Если что, я его вмиг увезу, — Джош частил и лебезил и разве только не кланялся до пола, — вы только скажите. ...жить. Сатору сглотнул сухой горький комок. Он оцарапал нежное горло, прямо как настоящий, и обрушился куда-то внутрь, ударил в голову, как никогда не бил даже самый крепкий алкоголь. — Не стоит. Я его знаю. Сатору стоял ровно, чувствуя паркет под ногами, слабый запах лавандовых саше, кофе и сладкой выпечки, смешавшихся в холле. И смотрел, не отводя взгляд — на серую рубашку с высоким воротником, черный пиджак, брюки, элегантно подчеркнувшие стройность ног, на аккуратно убранные назад длинные темные волосы. Он как будто выглядел старше, или Сатору померещилась пара седых волосков у виска? Ну, его это точно не портило. Сложно представить себе, что могло испортить Сугуру Гето. — Так я, стало быть, поеду? Никто из них не сказал другому ни слова, но видимо, напряжение, повисшее между ними, было таким очевидным, что даже сержант Смит почувствовал себя неловко и замялся на пороге. — Конечно, Джош, — ох уж этот вежливо-мягкий голос, от которого у Сатору всегда пробегали мурашки по спине. — Поезжай. Нам с мистером Годжо нужно поговорить наедине. О да, подумал Сатору. Наедине. У меня для тебя есть несколько Очень Личных Вопросов.

***

Он действительно собирался задать Сугуру много, очень много вопросов. Он подготовился — независимо встал посреди его кабинета, сунул руки в карманы, принял вальяжно-самодовольный вид. Эта установка «я-просто-буду-задавать-вопросы» продержалась секунд пятнадцать. Ровно до момента, пока Сугуру не закрыл дверь. Дверь, чтоб вы знали, можно закрыть по-разному, и каждый способ имеет свое значение. Можно осторожно, мягко прикрыть ее за собой. Можно с размаху шмякнуть об косяк. Можно закрыть обычно, рассчитанным движением, как бы говоря — да ничего особенного, я совершенно спокоен. Именно так и сделал Сугуру. А потом Сатору услышал два сухих щелчка. Вот так — сначала звук закрывающейся двери, металлический «клац», потом щелчок, а потом, после паузы — второй. Что на самом деле говорило ему о двух вещах: во-первых, в дверь кабинета Сугуру Гето было врезано два внутренних замка, кроме стандартного. А во-вторых — только что он закрыл оба. Сатору даже не понял, кто к кому шагнул, а может, оба, они просто столкнулись посреди комнаты, и на этом закончились все их разговоры. Зашуршала одежда, падая на пол, заскрипела столешница из красного дерева — не то чтобы тощая задница Сатору столько весила, но если на него как следует надавить, а Сугуру умел давить, когда это было нужно... А дальше были только хриплые стоны и влажные, непристойные шлепки плоти о плоть. Кажется, он все-таки что-то сказал Сугуру, но на вопрос это было совсем не похоже. Что-то в духе «о да» и «пожалуйста, сделай это еще раз». Сугуру нравилось, когда его о чем-то просили, но он не всегда выполнял эти просьбы. Иногда он совсем не слушал, а просто продолжал: сжимать, целовать, кусать, тянуть, причиняя боль, и о, как же Сатору хотел всего этого. Он хотел так много, что это просто не мог вместить какой-то обычный секс. Но секс мог стать неплохим началом. Заговорил он вечность спустя. — Привет, — хрипло сказал он. — Сугуру. И услышал в ответ такой же хриплый, но искренний смех. Они удивительно удачно поместились на кожаном диване — то есть места на двоих катастрофически не хватало, и Сугуру буквально лежал у него на груди, придавливая его к дивану тяжестью своего горячего тела. Сатору называл это удачей. Так что смех Сугуру он не только слышал, но и чувствовал кожей — и это ощущение будоражило и опьяняло. Даже сейчас, когда в нем, казалось, ни на что не хватало сил. — Серьезно? Привет? Это то, что ты хочешь мне сказать? — Нет. Вообще-то я хотел сказать это сразу, как мы оказались в твоем кабинете. Но ты ведь мне не позволил! — Я тебе и слова не сказал. — Ты на меня смотрел! — Какое ужасное прегрешение. — Нет, ты смотрел на меня так, будто хотел сказать: «Сатору, я хочу выебать тебя на этом столе, немедленно». И я подчинился, конечно же, невежливо заставлять хозяина дома ждать, и все в этом духе. Но если ты скажешь, что ничего такого не пытался мне сообщить, а я просто неправильно прочитал твои невербальные сигналы, то я извинюсь, хотя сделать все это в обратном порядке уже, конечно, не... — Нет, — оборвал его Сугуру. — Что — нет? — Не скажу. Даже не видя его лица, Сатору мог точно сказать, что сейчас он улыбается. Он вроде собирался задать ему какой-то вопрос... нет, много вопросов... но в голове была блаженная пустота. Он как будто лежал сейчас посреди поля одуванчиков, мир вокруг был желтым, белым, зеленым, голубым, и ему было так хорошо — он был счастлив. Впервые за столько [сколько?] [лет?] он был действительно счастлив. — Ты собирался что-то сказать, — напомнил Сугуру, завозившись в его руках. — Ага. Что чертовски по тебе скучал. Сугуру промолчал, но плавное движение его тела без всяких лишних слов говорило — «я тоже». Такой ответ Сатору вполне устраивал.