Поле одуванчиков

— Да, это действительно фамилии наших пациентов, — палец Сугуру скользил вдоль наспех нацарапанных иероглифов, и это порядком отвлекало его от серьезного разговора. — Восемь человек. Одного не хватает. За окнами занялся рассвет, и нежный персиковый свет заливал спальню. В этом освещении Сугуру выглядел сногсшибательно. Впрочем, он всегда так выглядел. Но этот антураж нравился Сатору больше всего — что может быть лучше, чем Сугуру в его собственной спальне, совершенно обнаженный? Правда, его нагота скрывалась под покрывалом, но Сатору-то знал, какой он там. Все это он успел изучить в деталях. Он вдруг вспомнил, как всё началось — пыльный архив посреди лета, жара, духота, искры, летающие в воздухе между ними, очередная вспышка, резкая и внезапная, как и всегда, и вот ящики со старательно отобранными книгами посыпались на пол. Он помнил, как Сугуру опасно сузил глаза — «Мне что, собирать их за тобой, Сатору?», а он рассмеялся с вызовом — «Ну так начинай, раньше начнешь — раньше кончишь», и в прищуренных темных глазах будто молния мелькнула. Тут бы ему остановиться, но он не был бы Сатору Годжо, если бы не пошел ва-банк. И он поставил ногу на этот ящик, прямо перед Сугуру, а тот, вместо того, чтобы врезать ему по физиономии — чего он сейчас полностью заслуживал — положил ладонь на его поднятое вверх колено. Сатору будто молнией прошило от этого прикосновения. И Сугуру это почувствовал — довольно хмыкнул и повел ладонь дальше, вдоль бедра. И это был лучший момент, чтобы сказать что-то в своем стиле. Или что-нибудь сделать. Но он молчал и застыл, как статуя. Не хотел рисковать — от ладони Сугуру по телу расходилось тепло, не сказать даже, что приятное, но оно будоражило, дергало, и что-то внутри напрягалось до боли, и какого черта, это вовсе не было приятно — когда кто-то был так близко, почти под кожей, и он так хотел, чтобы Сугуру продолжал делать это, что был готов на всё, даже проглотить свой длинный язык. И конечно, Сугуру заметил это тоже. Понял, что тут он победил. А Сатору было так наплевать, как никогда в жизни, и если это был проигрыш, то он хотел получить его весь, до самого конца. ...Записная книжка лежала на покрывале. Сугуру он мог показать настоящий первоисточник записей — полустертые иероглифы, которые он записал красной чернильной ручкой на собственной ладони. — У тебя нет идей, где ты мог увидеть этот список? — И зачем я его записал? — Сатору потер лоб. — Нет. Я много раз пытался вспомнить, но... Ничего. Пустота. Я просто не помню. Наверное, сейчас я должен сказать, что моя жизнь полна сюрпризов и потому меня это нисколько не беспокоит, но увы. Меня чертовски это беспокоит. — Мы разберемся, — Сугуру сжал его ладонь. — Конечно, — фыркнул Сатору. — Мы же самые сильные, помнишь? Они оба рассмеялись. Кто бы сказал Сатору, что они снова смогут смеяться, вспоминая эти дни. Будто не было всего [этого?] [чего?] [что случилось потом?] — Если бы ты сказал «самые умные», это бы помогло больше, — заметил Сугуру. — Думаешь, загадка так впечатлится твоей техникой, что решится сама собой? Он плавно поднялся с постели, набросил на плечи халат, пошел к окну — и Сатору потянулся следом. От странных мыслей не осталось и следа. Из окна открывался прекрасный вид на поле одуванчиков. — Красиво у вас тут. Сугуру мягко улыбнулся. — Каждое утро пью кофе и любуюсь этим полем. — В Японии такого не найдешь. Если и представить, что кто-то оставит целое поле под сорняками, там наверняка будет двадцать плакатов, дюжина указателей, вай-фай точка и аккуратно проложенная тропинка к месту для селфи. Сугуру рассмеялся. — Это не Япония. В Америке много земли. Никто не пытается рационально использовать каждый ее клочок. — Поэтому ты выбрал для пансионата именно эту страну? — По правде говоря, выбирать мне не пришлось. Если ты помнишь, я никогда не был особенно богат. Эта мысль действительно смутно беспокоила Сатору, так что он оживленно кивнул и превратился в слух. — Когда я покончил с миром магов, оказалось, что вне этого мира моя жизнь имеет множество ограничений, прежде всего финансовых. Какое-то время я пытался выбиться на поверхность своими силами, а потом мне повезло. Прямо как в романах. Богатый дядюшка, неожиданное наследство. Оказалось, одна из веток нашей небогатой семьи проросла на далекой западной земле. Там нашему родственнику удалось удачно жениться, но не удалось обзавестись потомством. После его внезапной смерти я оказался обладателем небольшого банковского счета и старого поместья, которое разваливалось на части. — А дальше? — А дальше все было банально и скучно. Пока решались вопросы с оформлением наследства, пока адвокаты покойного разбирались с фальшивыми наследниками, прошло больше года. И вдруг как-то оказалось, что у меня есть деньги, жилье и счет в банке — в Америке. В Японии у меня ничего не осталось. Сатору показалось, что это «ничего» прожгло дыру в его внутренностях. — Что это за место такое вообще? — нарочито легкомысленно спросил он. — Почему у тебя тут не посетители, а пациенты? Не припомню, чтобы ты был врачом. — Ну, целителем мне побыть довелось, — фыркнул Сугуру. — Всех этих людей я избавил от их проклятий. Но оказалось, длительный контакт с ними оставил... определенные последствия. Состояние их мозга изменилось. Врачи не смогли поставить им точный диагноз, вернее, ставили разные, и бедолаги совсем отчаялись, пытаясь подобрать лечение. Двое из первых моих пациентов, одного ты как раз видел внизу, познакомились на моем сеансе. И пару лет спустя они снова нашли друг друга, а потом и меня. Надеялись, что я смогу им помочь, — Сугуру потер пальцами лоб и слабо нахмурился. — Оказалось, таких было девять. Этот феномен меня заинтересовал. Жизнь обычного человека мне давалась с некоторым трудом, проклятий в Америке мало, а мистер Ридли готов был полностью профинансировать мою работу. — Я тоже не слышал о таком. О последствиях взаимодействия с проклятиями, имею в виду, — задумчиво отозвался Сатору. — Но мы ведь редко проверяем, что с ними стало. С людьми, которых мы мимоходом спасли. — Просто их слишком много. И проклятий, и их жертв. А здесь, в Америке, все ощущается иначе. — Никогда бы не подумал, что ты будешь этим заниматься. — Чем? — Проблемами обычных людей? [обезьян] Каких еще обезьян, беззвучно удивился Сатору, но эта мысль будто разрезала нежное, сладкое утро, принесла с собой тревогу и холод. Будто что-то пыталось достучаться до него извне. Вытащить его из этого рая. Ну уж нет. Ему наконец-то было хорошо, и он не собирался ничего менять. — Я и сам не думал, — Сугуру улыбнулся, а потом снова коснулся лба — это выглядело как привычный жест, но раньше у него не было такой привычки? — После отъезда из Японии я просто плыл по течению. Но если уж согласился заняться этим, пришлось заниматься всерьез. Я как раз собирался продавать поместье, а тут ему нашлось применение. Сатору расплылся в счастливой улыбке, самой дурацкой в своем арсенале. — Да уж. В этом весь ты. Больной на голову перфекционист. Если уж делать, то на всю катушку, да? Сугуру угрожающе прищурился. — Знаешь, что еще я могу делать на всю катушку? В дверь постучали, и они отпрянули друг от друга, как два подростка, застигнутых на месте преступления. — Мистер Гето, у вас все в порядке? Вы не вышли к завтраку, и я... — Все хорошо, Лорен, — Сатору попытался хихикнуть, и Сугуру тут же прикрыл ему рот ладонью. — Я уже спускаюсь. Скажи, чтобы мне накрыли в столовой, хорошо? — Конечно, мистер Гето! — ...«Конечно, мистер Гето», — освободившись, Сатору довольно точно повторил это трепетное придыхание в голосе девушки. — Надо же, как к тебе тут относятся. От недостатка общественного восхищения ты точно не умрешь. Хорошо, что я приехал. Жажду присоединиться к культу имени «мистера Гето». Претендую сразу на должность почетного президента. У меня, как-никак, опыт. Стаж! Сугуру закатил глаза. Он уже успел переодеться и теперь сосредоточенно приводил в порядок волосы. Тяжелые и темные, они покрывалом лежали на его плечах. Раньше они были короче. Сатору это нравилось. Но так, как сейчас, ему нравилось даже больше. — Я знал, что не нужно было позволять тебе открывать рот, — вздохнул Сугуру. — Ну, у тебя есть пара способов, как удержать его закрытым, — фыркнул Сатору. — Но их же нельзя использовать постоянно. — А жаль, — невозмутимо ответил Суругу перед тем, как выскользнуть за дверь. Сатору счастливо вздохнул и принялся собирать свою одежду. Он вовсе не собирался позволять Сугуру завтракать в одиночестве.

***

Столовая, в которой подали завтрак, сочетала почти домашний уют с претенциозностью 19 века. Обои на стенах были нежно розового цвета, их украшал узор из сплетенных виноградных лоз. На небольших мягких диванчиках лежала россыпь подушек всех оттенков красного, от бледно-персикового до винного. При этом стены украшали мрачные старинные панели из дерева, а у западной стены расположился огромный каменный камин, судя по закопченной решетке — вполне настоящий. Видимо, и камин, и панели были наследием колониальной эпохи. Сугуру сидел за столом, на котором ему сервировали настоящий завтрак в западном стиле — омлет, ветчина, тушеная фасоль в томатном соусе, поджаренный хлеб и зеленый салат. Сатору даже не удивился, увидев на столе две тарелки и две чашки кофе. — Проведешь мне экскурсию по своим владениям? — Сатору глотнул кофе из чашки, которую посчитал своей. — На правах хозяина? Сугуру кивнул. — Хочешь пообщаться с пациентами? — И понять, что меня с ними связывает. — Можем пойти с другой стороны. — Это как? — заинтересовался Сатору. — Попытаемся узнать, почему ты об этом забыл. У нас отличный диагностический кабинет. Сделаем тебе МРТ, проведем полное обследование. Сатору зябко повел плечами. — Бррр! Нет уж, мой путь мне нравится больше. Ладонь Сугуру легла поверх его пальцев. — Сатору, — серьезно сказал он. — А? Уверен, что нам нужно заходить так далеко? Ты всегда был против эксгибиционизма. Хотя как по мне, скрывать нам нечего. Ты хорош, я просто великолепен, а красоту нужно показывать людям, чтобы воспитывать в них... Хотя бы хороший вкус. Сугуру рассмеялся и слегка шлепнул его по руке. — Был болтуном, болтуном и остался. Если у тебя возникнут еще какие-то проблемы, я заставлю тебя пройти обследование. — Даже не сомневаюсь, что ты на это способен. Местная полиция твоя с потрохами, и весь город, как я понимаю, тоже. — А что? Завидуешь моей популярности, Годжо? — фыркнул Сугуру. — Восхищаюсь. Отличным вкусом местных жителей. Сугуру развернул его ладонь, на которой еще виднелись полустертые иероглифы. — Странно, — заметил он. — А? — Девятый пациент, которого в твоем списке нет. Карл Деккер. Мне сообщили, что его не видели в пансионате со вчерашнего дня. — А они там случайно не в курсе, куда он мог пойти? У него есть автомобиль или что-то такое? — Автомобили есть у всех наших пациентов, кроме семьи Рут и, возможно, сестер Скворцовых — они не получили местные права. Но машина Деккера все еще стоит на нашей парковке. Получается, он покинул пансионат пешком. До города идти недалеко, если спускаться по тропе, напрямую, но что ему там делать столько времени? Почему он не вернулся в пансионат на ночь? Я позвонил сержанту Смиту... — Твоему фанату? — ...но идея привлекать к поискам пациента полицию мне не нравится. Сатору, который как раз закончил мастерить себе бутерброд из фасоли, ветчины и листьев салата на поджаренном хлебе, тяжело вздохнул. — Сугуру Гето. Врожденное чувство границ, непоколебимые принципы и манеры английской королевы. — Звучит как реклама швейцарских часов. Твое чувство юмора постепенно выходит в тираж, Годжо. И кстати о манерах. После завтрака, будь добр, доберись наконец до своей комнаты — номер 12, ключи получишь у Лорен. Твой чемодан уже там. Переоденься. Не стоит ходить по пансионату в таком виде. — Что, я тебя позорю? — Начиная со вчерашнего вечера, — невозмутимо заметил Сугуру. — Это еще каким образом?! — возмутился Сатору. — Давай-ка подумаем. Кого вчера привезли ко мне в пансионат на полицейской машине? — Эй! Я ничего такого не сделал! — Ну конечно. Сержант Смит решил тебя подвезти по доброте душевной. — Я, между прочим, умею быть очаровательным! — Где это? В своих мечтах? Они ругались с азартом студентов-первокурсников, но каждый из них, глядя на другого через стол, думал совсем о другом.

***

Похоже, все пациенты Гето собрались сейчас внизу, в гостиной, и на втором этаже, где располагались жилые комнаты, было тихо и пусто. Сатору легко взбежал наверх по лестнице из полированного дерева. Весь этот дом, этот пансионат походил на игрушку, на декорации для спектакля, и ему до сих пор было странно думать о том, что Сугуру Гето живет [живет!] в таком месте, как это. [а что здесь делаю я как я оказался на юге Америки?] Сатору поморщился и прижал пальцы к виску. Наверное, нужно сегодня поспать хоть немного. Если мигрень накроет его рядом с Сугуру, он точно уложит его под томограф. Ха. Он стал довольно опасным типом за последнее время. Сатору прошел между рядом одинаковых дверей по ковровой дорожке, увитой вышитыми виноградными лозами, и остановился перед дверью № 12. Внутри было так же уютно, как и везде — большая двуспальная кровать, приземистый комод, столик из красного дерева, два кресла, маленький диванчик. Его чемодан стоял у самого входа, Сатору подхватил его и пошел к дивану. Обернулся — и замер с чемоданом в руке. На зеркале над комодом ярко-желтой краской было написано: УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! Сатору помедлил, внимательно перечитал надпись, словно взвешивая каждую букву в голове. Хмыкнул. И поставил чемодан на ковер. — Кажется, здесь становится интересно! Сугуру его оптимизма не разделял. — Это очень неприятно, — он поджал губы и стал выглядеть чопорно, в точности как английская королева, но, с учетом того, что это его дом и вся головная боль в нем — тоже его, Сатору согласился оставить это наблюдение при себе. — Написано, кажется, маркером или фломастером? Выглядит, как злая детская шутка. В пансионате есть ребенок, но я уверен, Алиса на такое не способна. — Может быть, пойдем и спросим, чем я ей не угодил? Вдруг она думает, что я бука, который украл их доброго волшебника, — Сатору наклонился к уху Сугуру и понизил голос до шепота, — на целый вечер, на ночь и еще на утро... — Перестань, — тот, не выдержав, все-таки улыбнулся. — Но мысль дельная. Пойдем, поговорим с Алисой. Заодно познакомишься с кем-то из постояльцев. Алису они нашли в малой гостиной — самой современной комнате пансионата. Тут было что-то вроде творческой студии — краски, карандаши, несколько мольбертов у стены, новенький синтезатор и целый стеллаж, полный коробок с настольными играми. Алиса, девочка лет семи, в клетчатом летнем сарафане, с двумя светлыми косичками, сидела за дальним столом и явно была поглощена рисованием. Рисовала она пансионат, только стены у него были красными, а крыша — фиолетовой. Получалось так же непохоже, как у всех детей. Надо бы подбить ее нарисовать и Сугуру заодно. С фиолетовыми или салатовыми волосами он будет выглядеть неотразимо. — Привет, Алиса. — Доброе утро, мистер Гето! — Хотел тебя кое с кем познакомить. Это мистер Годжо. Мой друг... детства. Сатору широко улыбнулся, в то время как Алиса, наморщив лоб, явно пыталась уложить в голове это открытие — что у взрослых дядей вроде мистера Гето тоже когда-то было детство. В ее прозрачных глазах не было ни капли детской обиды или злости — она смотрела на Сатору с благожелательным детским любопытством. — Скажи, Алиса, где ты была сегодня утром? — Утром? — уточнила девочка, закончив выводить кривоватую стену своего домика. — Мы с ба ездили на ферму гладить овечек. Так ведь, ба? Ее бабушка, пожилая женщина с кожей тонкой и сухой, как пергамент, согласно кивнула. Глаза у нее были были такими же серо-голубыми, как у внучки, а еще — живыми и умными. Сатору невольно подумал, где сейчас родители девочки? Зарабатывают на ее лечение? Или живут своей жизнью, передав больную — или странную, что еще хуже — дочь на попечение этой почтенной дамы? — Поехали еще в шесть утра, чтобы успеть до того, как Хеннеты отгонят их на пастбище. Они добрые люди, всегда готовы немного задержаться, чтобы Алиса поиграла с ягнятами, — бабушка погладила девочку по голове, и та со стоическим терпением послушного ребенка выдержала эту ласку. — Маркус нас отвез. — Маркус — это наш водитель, — пояснил Сугуру. — А что, в пансионате что-то случилось? — запоздало всполошилась миссис Рут. — Если кто-то что-то разбил, то это точно не Алиса. Вы же знаете, какая она аккуратная. Сатору между тем задумчиво рассматривал бумагу и маркеры на столе. — Кажется, ты потеряла желтый. Девочка сосредоточенно нахмурилась. — Ага. Нет его. Не знаю, куда мог запропаститься, — она вздохнула, явно подражая кому-то из взрослых. — Но мне он сейчас не нужен, так что это не страшно. — Да? А как же ты будешь рисовать одуванчики? Алиса нахмурилась. — Я не буду их рисовать. Они злые. Злые! Сатору посмотрел на нее озадаченно. Дети — непостижимые существа, только они и могли его удивить. Потом он перевел взгляд на Сугуру и увидел, что тот будто побледнел, а его губы сложились в напряженную нервную усмешку. Наспех попрощавшись, он дернул Сугуру за руку и вытащил из студии в коридор. — Что? — требовательно спросил он, убедившись, что вокруг никого. — Да так, — Сугуру снова потер лоб, и это движение уже начало раздражать. — Знаешь, как говорят на западе? Будто кто-то прошел по моей могиле. — Миленькое выражение. И что же это значит? — Да ерунда. Просто... в детстве мне тоже казалось, что одуванчики — не самые приятные цветы. — Шутишь? Они же милые. Желтые. Мягкие. Их даже можно есть. Что в них неприятного? — Дело не в самих цветах, а в воспоминаниях, — Сугуру на мгновение прикрыл глаза. — Когда мне было пять лет, я получил сотрясение мозга — ударился головой обо что-то железное и упал прямо в эти чертовы одуванчики. Пока все причитали вокруг и боялись меня тронуть, пока приехала «скорая», я все лежал и смотрел на них и на капли крови на желтом, и эта картина, знаешь ли, здорово врезалась мне в память. Потом я несколько недель провалялся в больнице, — и снова его пальцы коснулись лба, будто он пытался нащупать на нем какую-то невидимую линию. — Жар, бред, все прелести черепно-мозговой травмы. Тогда, в бреду, я и увидел свое первое проклятие, — Сугуру саркастично усмехнулся. — Уж конечно, родители мне не поверили. Но из больницы я вышел магом, хоть тогда и не знал об этом. А еще после этого я долго не мог смотреть на лужайки с одуванчиками — сразу чувствовал приступ дурноты. — Как же тебя угораздило обосноваться в таком месте, как это? Сугуру пожал плечами. — Мне же не пять лет. И даже не десять. Я уже давно забыл об этой истории. Может, и не вспомнил бы, если б не Алиса. — Смышленая девочка. И добрая, если дети вообще такими бывают. Лично я в ее возрасте особой добротой не отличался. Как и все воспитанники Великих кланов, собственно, — Сатору вздохнул и повернулся на каблуках. — В любом случае, если комнаты действительно убирают в шесть, а Алисы не было здесь все утро, значит, надпись оставил кто-то другой. — Не хотелось бы думать об этом так, — осторожно начал Сугуру, — но у всех здешних пациентов есть свои проблемы с головой. Кто знает... — Не сошел ли кто-то из них с ума? Что ж, это было бы очень некстати, так ведь? О, смотри, а вот и он! — Сатору, сделав несколько шагов вперед, нагнулся и выпрямился уже с добычей. — Желтый! Ну что, дождемся сержанта Смита и снимем с него отпечатки пальцев? Нет? Я так и думал. Нужно вернуть Алисе ее имущество.

***

Сержант Джош Смит появился в пансионате к обеду. Пациенты уже устроились в столовой, заняв все свободные столики, так что им пришлось обедать в гостиной, за большим столом. — Серьезное дело, — сообщил Джош, проглотив первую ложку превосходного рыбного супа. — Похоже, мистера Деккера нигде нет. Я проверил все окрестности, даже стоянку охотников в лесу и ферму Бутов — они живут на отшибе, у них там яблочный сад, и они давят сок и делают сидр, — последнее объяснение явно было адресовано приезжему Сатору. — Ничего. Похоже, в городе его никто не видел. — Это странно. В таких маленьких городках любой чужак на виду, а мистер Деккер... — Малость был чудаковат, это да, — согласился Джош. — Особенно эти его жилетки в любое время года. Его бы наверняка заметили. Из города можно выбраться на авто, да только его авто вроде как на месте, или на автобусе — но тогда придется час проторчать на остановке. Да и Дафна клянется, что не продавала ему билеты на автобус. Вообще никому вчера не продавала, если уж на то пошло. — Если он до завтра не объявится, придется мне написать заявление, — решительно сказал Сугуру. — И тогда мы сможем официально обыскать его комнату, проверить вещи. Ума не приложу, куда он мог деться в таком месте, как это! — Ну, — важно сказал Джош, разламывая пополам булочку с солью и тмином, — история мутная. И это возвращает нас к другой мутной истории... Он не закончил, но очень выразительно посмотрел в сторону Сатору. — Ой. Кажется, меня накрыли, — беззаботно отозвался тот и повернулся к Сугуру. — Если меня арестуют, будешь носить мне передачи в тюрьму? — Здесь даже тюрьмы нет, — машинально ответил Сугуру и недовольно прищурился. — Хватит дурачиться, Сатору. Послушайте, сержант, я давно знаю этого человека. Не то чтобы он не мог быть к чему-нибудь причастен... но это что-то точно не включает в себя похищение пациента из моего пансионата. — Да мне тоже не верится, что мистер Годжо преступник. Уж больно он для такого чудак, вы уж меня простите. И все же это мутная история, — упрямо повторил Джош. — Только он появляется со своим списком невесть откуда, и в списке нет только Деккера, и тут на тебе — Деккер берет и исчезает. — Вот только исчез он еще накануне. Так что у этого чудака, как говорят у вас в полиции, алиби, — веско заметил Сугуру. Джош кивнул, но он не выглядел до конца убежденным. Обедать они продолжили в молчании, что, кстати, было не так уж плохо для пищеварения. После обеда Сугуру и Джош отправились осмотреть вещи Деккера, решив не ждать завтрашнего дня. Отлученный от тайны следствия, Сатору бродил по коридорам, познакомившись заодно с Ральфом Ридли, из семьи денверских Ридли (и не преминул представиться Сатору Годжо, из семьи киотских Годжо). Главный спонсор пансионата «На зеленых холмах» оказался сосредоточенным педантом и человеком без чувства юмора. Вырвавшись из его цепких рук через четверть часа, Сатору без потерь смог добраться до своей комнаты. Ключ провернулся в замке впустую. Дверь была не заперта. Сатору осторожно толкнул ее и бесшумно вошел внутрь. Они так и не избавились от надписи, и она еще горела ярко-желтым на зеркале над комодом. Но теперь под ней появилась еще одна. НЕ УБЕРЕШЬСЯ ОТСЮДА — УМРЕШЬ! — Странное дело, — заметил Сатору вслух. — Я еще даже ничего не сделал, а меня здесь уже не любят. Интересно, дело во мне... или в тебе? Но Сугуру Гето был в другой комнате и при всем желании не смог бы ему ответить.