Глава 1.
17 апреля 2022 г., 21:05
Зеркала. Они манят нас. Мы смотрим на них в попытке разглядеть там что-то. Или же кого-то. Нам часто не важна их форма, размер, или же цвет обрамления. Важно лишь то, что в самом центре этих стекляшек.
Старое красивое зеркало висит на белой стене ванной. Оно идеально дополняет дизайн комнаты. Кончики длинных пальцев водят по золотистому, немного потёртому ободку. Он смотрит на своё отражение. Смотрит так же, как смотрел, когда понял, что его хрупкий мирок и копейки не стоит; так же, как когда хотел сбежать, куда глаза глядят; так же, как когда он ненавидел всех, и себя в том числе.
И сейчас всматривается в короткие, идеально уложенные светлые волосы, уставшие оливковые глаза. На секунду его взгляд останавливается на длинных пальцах с аккуратным маникюром. Что-то притягательное в них есть, что именно – он так и не решил. Возможно, его особая ненависть. Любому человеку это предположение может показаться бредовым, но не Генри. Ведь он ненавидел: ненавидел глупой юношеской яростью, что может показаться самой сильной. Парень даже иногда, желая разрушить планы родителей и вместе с этим свою жизнь, замахивался на них небольшим кухонным топориком. Но так никогда не решался воплотить в реальность окровавленную картину из фантазий.
Он уже в сотый раз поправляет то рубашку, то галстук, детально всё обдумывая. Его мысли прерывает тихий стук, а после – женская речь:
– Генри, отец уже ждёт. Ты ещё долго?
– Сейчас иду, Шейн! – его голос то ли злой, то ли взволнованный.
Шаги медленно отдаляются и спустя минуту вовсе перестают быть слышны. Шейн, относительно молодая домработница с приличным стажем, скорее всего сейчас отправится за покупками, а по возвращению приготовит вкуснейший ужин. Кулинария и впрямь одна из её сильных сторон, хотя никто из семьи Робертс по-настоящему этого так и не ценит.
Генри последний раз поправляет галстук и смотрит на отражение.
– Ты жалок, – бросает себе напоследок.
Он выходит из комнаты, направляясь в коридор, шаг за шагом. Снимает с крючка тёмно-синее пальто, накидывает его на плечи, потом берёт небольшую папку с нотами.
– Мама будет на концерте? – голос Генри всё такой же раздражённый, но на полтона тише.
– Она сегодня на работе и не сможет приехать.
Мужчина спокоен. Его взгляд пустой, даже немного безжизненный. Между светлых прядей появляются первые проблески седины, которые мистер Робертс всячески пытается спрятать. Он одет в такой же классический костюм, что и его сын: строгие чёрные брюки, белая, немного потускневшая из-за частого использования, рубашка и галстук, что подчёркивает образ.
Генри стиха хмыкает. Выступление, которое мать пропустит, очень важно для него. Даже немного жаль, что она не услышит этой игры. Ведь как не крути, но парень нуждался в поддержке и кратком «Молодец», которые время от времени получал от матери.
Генри вместе с отцом садится в изысканный автомобиль. Мужчина – за водительское сидение, а парень – соседнее. Он тут же устремляет свой взгляд на грязный, ещё не растаявший снег, теребя ненавистные пальцы. Всё старается на них не смотреть, идиот. Мысли в голове сводятся к одной единственной и заставляют понервничать ещё больше.
«Ты точно всё испоганишь».
Дорога занимает не более пяти минут. Вот юноша уже стоит напротив единственного театра в их городке, несмело заходит внутрь, с трудом проталкивается сквозь человеческую прослойку, попадает к такой же забитой раздевалке. После – готовится к выступлению: изучает список номеров, который вручил ему один из ведущих, даже немного успевает потренироваться до того, как зал заполнится слушателями.
Кажется, что время пролетает с жуткой скоростью, но на деле, прежде чем свет погас, и было объявлено начало концерта, прошло немного больше часа.
Мир перед глазами начинает предательски плыть. Что-то непонятное начинает захватывать его грудную клетку, постепенно распространяясь по всему телу. Это можно было бы назвать бабочками, но Генри точно знал: не они. Волнение. То, что парень больше всего не любил в аспекте человеческих эмоций. Оно мешает здраво реагировать на ситуацию, заполняя все мысли глупой идеей провала. И оно так хорошо знакомо музыканту.
Недалеко от него стоит милая девушка, одета в блестящее сиреневое платье, что еле-еле достает до колен.
«Пафосное и вульгарное. Отвратительно» – пронеслось в голове блондина, смотря на неё.
Выходя на сцену, Лара (именно это имя было написано в списке, что получил Генри) старается выглядеть как можно беззаботнее, но скованные и немного хаотичные движения выдают её сполна. Девушка играет какую-то яркую вдохновляющую песню, наверное, хорошо подходящую её характеру. Робертс и не подозревал, что на скрипке можно создать такую мелодию.
Следующим на сцену выходит он. За те несколько секунд, что занимает путь от кулис к инструменту, парень пытается найти в зале знакомый образ, но не успевает. Генри садится за инструмент, пытаясь хоть немного успокоить дрожь. Мелодия, что появляется от нежных прикосновений, спокойная, немного даже уставшая. Он перебирает клавиши одну за другой, создавая что-то невероятное и непостижимое для всех, а иногда – и него самого.
Сейчас Генри готов отдать всё, лишь бы скорее исчезнуть с этой проклятой сцены, но как-то продолжает играть. Что это, как не настоящая сила воли? Разве что страх, что парализует все тело и мысли вместе с ним.
Спустя несколько минут, что для всех, кроме самого пианиста, пролетели со скоростью света, он последний раз нажимает на клавиши и тихо выдыхает запас воздуха. Небольшой поклон и юноша идёт за кулисы. Слышно, как где-то далеко аплодируют.
«Неужели мне?»
На ватных ногах Генри подходит к той же девушке в сиреневом платье, что всё это время наблюдала за ним. Она мило улыбается (это даже немного смахивает на флирт) и звонким голосом произносит:
– У тебя талант. Ты сыграл просто великолепно. Что и ожидалось от сына таких почтенных людей.
«Хах, уже успела разузнать, кто мои родители? Точно. В списке же написана моя фамилия. Тогда ясно», – мысли парня рассеивались, появляясь хаотично. Ощущение лёгкого облегчения заставляло зажатость исчезать.
Генри приподнял голову и понял, что брюнетка до сих пор смотрит на него, ожидая ответа. Он ещё раз прокрутил в голове её слова, а потом лишь выдал хриплое «Спасибо».
На заднем фоне было слышно тихую мелодию флейты. Блондин направился к коридору, продолжая думать о том коротком диалоге.
«Талант? Великолепно сыграл? Почтенные люди?» – усмехался он про себя.
Враньё чистой воды. Нет, сыграл и впрямь великолепно, даже немного превзошел свои ожидания. Но кое-что все равно не давало ему покоя. Он привык получать похвалу от посторонних, а ещё привык знать, что это не больше чем лицемерие. Люди постоянно врут о хорошем отношении к его семье, лишь бы спасти свои задницы от лишних проблем. Это злит.
Парень останавливается посреди пустого коридора. Он поднимает голову. В этот миг потолок эму кажется таким далёким, или наоборот – чертовски близким. Генри застывает. Он всматривается в объёмные узоры и ловит себя на мысли, что не знает, что делать дальше. Чувство полного опустошения, когда ты будто отдал всю свою душу людям в зале, всегда настигало парня после выступления.
Напротив слышны шаги. Генри оборачивается и видит отца. «Опустошение» отступает на второй план.
– Могло быть и лучше, – произносит мужчина ещё более строгим тоном, чем утром.
И всё рушится. Не сказать, что блондин на самом деле верил, что хоть когда-то сможет получить похвалу от отца. Но чтобы так нагло раз за разом втаптывать в грязь маленький лучик надежды...
«Сегодня это было последней каплей», – думает парнишка, как и всегда.
Он чувствует, как в горле появляется ком чего-то между злостью и отчаяньем, что вот-вот выйдет наружу. Губа начинает подрагивать, но он лишь шепчет: «Правда? Хорошо. Я пойду домой, пожалуй», – ему даже удаётся придать своим словам долю язвительности. Хотя какое это имеет сейчас значение?
Парень медленно направляется к раздевалке. Как только слышит, что отец ушел, тут же начинает бежать. Генри хватает пальто и направляется к выходу. Мартовская стужа немного освежает, но ничуть не успокаивает. Генри весь дрожит, из последних сил пытаясь не расплакаться прямо посреди улицы. Снова, снова и снова одно и то же! Он не смотрит на прохожих, лишь мчится по выученному маршруту.
***
Парень неспешно идёт по улице и изучает небольшую картонку. Он теребит черную серёжку, спокойно читая напечатанный текст. После этого прячет картонку в карман, а оттуда же достает телефон. В списке контактов выбирает нужный номер и нажимает «Позвонить». Сначала слышатся монотонные гудки, а через несколько секунд – приятный женский голос: – Алло. – Привет. Спасибо за визитки. Я уже забрал их, они такие, как я и хотел, – голос у парня бархатный, но немного хриплый, а может и вовсе прокуренный. Он нежно улыбается, несмотря на то, что собеседница этого не увидит. – Всегда, пожалуйста, Айзек. А сейчас извини, но я спешу. – Хорошо, всё в… Парень не успевает даже закончить предложение, как снова слышит гудки. Сбросила трубку. Айзек прячет телефон и продолжает идти, смотря себя под ноги. Ветер неприятно забирается под капюшон куртки, сдувая его. Юноша приподнимает голову и тут же сталкивается с лицом какого-то незнакомца. Тот выглядит явно не наилучше. – Аккурат… – Смотри куда прёшь, чёртов фрик! Незнакомец уже хочет идти дальше, как Айзек хватает его за руку. – Всё в порядке? Светлые пряди хаотично развеиваются, глаза их владельца красные, – то ли от недосыпа, то ли ещё чего-то. Он вырывает руку из крепкой хватки и вскрикивает: – Отъебись!***
Дом не приветствует его уютом, о котором все так часто пишут в сказках. Здесь тихо, это ещё больше нагнетает обстановку. Генри даже не удосуживается снять с себя пальто и туфли. Он мчится сквозь всю гостиную к самой дальней стене, то и делая, что пачкая пол растаявшим снегом. Шейн точно не будет в восторге от увиденного. Парень смотрит на лакированный инструмент и перестает сдерживать слёзы. Горячие капли скатываются по бледным щекам. Он начинает злостно вдавливать клавиши, снова и снова повторяя выученный мотив. Сыграл раз, второй, третий. Движения становятся менее резкими, а солёные дорожки на щеках начинают высыхать. Устаёт. Сил почти не остаётся, но он всё равно пытается продолжить в таком же грубом темпе. Сзади слышится шорох, а после – удивленный вздох: – Генри? Девушка бросает сумки на пол. Она может только догадываться, насколько он сейчас разбит, и что стало этому причиной. Шейн хочет подойти к парню, хоть немного попытаться помочь, но не успевает. Генри быстрым шагом скрывается за дверьми своей комнаты. Он опирается о них и потирает глаза, а после – смотрит на свои ладони. Они болят, отдавая жжением на самых кончиках пальцев. Парень опускается на пол, так и оставаясь сидеть полностью измотанным этим чёртовым выступлением.
