И эти нелепые слезы капали

**.**.2015 Первый день как железная дверь открылась. Разумовский проснулся в каком-то странном, сыром помещении, больше походящим на тюрьму. В комнате было только одно окно с плотными железными прутьями, но через них в помещение кое-как проходил свет. В панике он быстро подскочил с койки, на которой была старая и жесткая подушка, а вместо одеяла был колючий плед. "Господи, где я?!" — быстро пронеслось в голове, пытаясь взглядом понять куда он попал. Окно слишком высоко, чтобы из него посмотреть куда-либо. Вокруг ни души, только вонь от плесени и красные кирпичи. Быстро поняв, что единственный выход отсюда — железная дверь, которая была прямо напротив его спального места, он подбежал к ней, но не рассчитав силы и факта того, что его ноги не работали уже несколько суток и не готовы к таким нагрузкам, он упал на колени. Скребя руками по грязному и мокрому полу он пытался доползти до заветной двери, через которую можно было уйти отсюда. От каждой секунды прибывания в этом месте — Сергею становилось плохо. Была ли это клаустрофобия или простая паника — не суть. В этой атмосфере казалось что он тут один. Навсегда. И все, что он может сделать это как в тюрьме высчитывать дни которые он здесь провел, выцарапывая сточенными и кровоточащими ногтями полоски на стене. Еле дотягиваясь рукой, он поскреб пальцами по самому низу двери, надеясь, что она откроется от такого слабого прикосновения. И дверь открылась. В другую сторону. Быстро отдернув руку, Разумовский пытался поднять голову вверх, чтобы посмотреть на своего похитителя, но сейчас голова казалась такой тяжелой. Пересилив себя и подняв взгляд чуточку вверх, он перестал дышать. Перед ним стоял Олег Волков. Который прямо сейчас должен быть мертв и гнить на кладбище или в морге, если его тело вообще туда попадет. Но сейчас он здесь. Смотрит сверху вниз, держит в руках поднос с хлебом и бутылкой воды. Смотрит с презрением, будто ему противно от одного взгляда на такого жалкого и ничтожного человека. — Олег… — еле-еле прошептал Сергей, протягивая свою бледную, дрожащую руку к нему, надеясь, что тот поможет ему подняться. Но Волков лишь отмахивает ее, оставляя поднос с едой на полу, после чего с ужасным грохотом захлопывает дверь. — Олег! — снова в пустоту кричит Сережа. — Пожалуйста, прости меня… Прости… — он доползает до двери, и еле встав на колени, стучится в нее слабыми руками. От каждого удара будто кости ломаются, от каждого звука голова раскалывается. От каждой мольбы и просьбы сердце кровью обливается. Весь мир в момент становится как поддельным. Вокруг все размыто, а темно-желтый свет солнца в окне становится тёмно-серым. В глазах начинает двоиться, слышится чей-то далекий плач, который эхом будто разрывает его изнутри. Сам он не плачет, нет. Но голос так похож на его собственный. Разумовский падает лицом на холодный пол, прямо напротив хлеба с водой. По щеке пробегает холодок от влажности кирпичей. Глаза медленно закрываются, унося его в мир страхов и снов.

***

**.**.2015 Неделя как железная дверь открылась. За все то время, что Сережа провел здесь, он понял как все будет ближайшие… Год? Месяц? Еще одна неделя? Олег заходил каждый день два раза, оставлял еду и воду и уходил в неизвестность. Словно надсмотрщик который чисто из своей гуманности не дает помереть своей жертве с голоду. Каждый раз когда он приходил, Сережа пытался поговорить с ним. Подскакивал с места каждый раз когда слышал шаги в свою сторону. В голове эти шаги раздавались постоянно, поэтому он уже не мог определить, это и вправду Олег, или же его больное воображение. Когда дверь открывалась, он быстро бежал в ее сторону, жалким и тихим голосом, бормоча себе под нос что-то по типу "Прости, давай поговорим" и все в таком духе. Но каждый раз, Волков уходил, даже не смотря в его сторону, будто ему было противно. Противно смотреть на того, кто его предал и бросил, после всего того, что он сделал для него. Сережа часто задумывался: "Зачем он вообще меня спас…" — было бы куда проще сбагрить его в какую-нибудь страну, где разрешена на законодательном уровне смертная казнь. Его бы убили и весь кошмар для Олега закончился. Ну или же Волков мог самолично убить его. Месть всегда так приятна, когда делаешь все своими руками. Так зачем было так стараться, чтобы вновь спасти шкуру Разумовского? Может, это и есть месть? Если так, то Олег уж точно открылся для Сережи с новой стороны. Хоть тот и был наёмником, но не особо любил мучить своих жертв. В его стиле была быстрая безболезненная смерть, чем такие мучения. А хотя, для особого случая — особые правила. Дверь снова отворилась. Сережа уже не так бурно реагировал на это, осознал ведь, что все попытки слезно достучаться до Волчьего сердца — тщетны. Олег удивился, но виду не подавал. Как обычно, положив на пол еду, и уже хотел было уходить, как резко остановился, услышав что его окликнули. — Зачем я вообще здесь? — спокойным тоном произнес Разумовский. В ответ лишь молчание, Волков не двинулся с места. — Ты настолько сильно меня ненавидишь, что решил "Лучше оставить его здесь гнить до конца его жалкой жизни?" — Сережа начал повышать тон. Почуяв неладное, Олег быстро переступил через порог. — Молчишь? Ну конечно, ты же на большее не способен. — снова спокойным тоном промолвил Разумовский. После этой фразы, Волков сразу закрыл дверь, поняв что сейчас будет. Ярость и гнев взяли вверх, и Сережа снова подскочил с места. — Конечно, ведь ты жалкий слабак и трус! — громко крикнул он, подходя к двери, которая отделяла его от Олега. В порыве гнева и желания высказать все, что он думает в лицо Волкову, ему стало не хватать воздуха. Ходя из стороны в сторону, он снова подошел к двери, и со всей злобой крикнул: — Надо было целиться тебе в голову! Даже не подумав, что он только что сказал, он снова начал ходить по комнате. Наткнувшись на поднос с едой, Сережа взял в руки бутыль воды. Недолго думая, он швырнул ее об стену с такой силой, что пластик лопнул, а по стене расползлись капли, с характерным звуком стекающие на пол.

***

**.**.2015 Две недели как железная дверь открылась. После последнего раза, когда он говорил с Олегом прошла неделя. Разумовский не хотел даже смотреть на него, не то что разговаривать. Этот ублюдок просто запер его здесь, ничего не объяснив, даже не выслушав. Держит его тут, как скотину на убой. Хорошо, Сережа будет играть по его правилам. Хочет чтобы он тут подох? Он подохнет. Последние пару дней он не прикасался ни к еде, ни к воде. Лучше уж сдохнуть от голода, чем до конца жизни гнить тут. Рядом с тварью, что его тут держит. Лучше уж умереть стоя, чем жить на коленях. Лучше уж просто сдохнуть, чем унижаться перед ним, постоянно умоляя простить или выслушать. Каждый день был жуткий соблазн выпить хоть каплю воды, хоть крошечку хлеба. Но он человек воли. Все, что не приносил бы Олег, он просто игнорировал. Сидел на своей койке, даже не смотрел в сторону подноса с едой. Организм ослабевал с каждым днем голодовки, лишая даже простой возможности ходить или двигаться. Значит все шло по плану, он потихоньку помирает. Умереть от голода — одна из самых ужасных и мучительных смертей. Но выбирать не приходится. Конечно, Сережа пытался навредить себе другими способами. Собственные ногти, когда они еще не были сточены до крови, царапали руки, но увы ничего больше. Маленькие камушки, что сыпались от старых кирпичей, тоже не могли никак ему навредить. Сколько бы он не пытался, не проводил по запястью даже самой острой стороной рыхлого камня — никаких результатов. Попытки перекусить себе вены зубами — тоже были, но ничего кроме обкусанных запястий не получалось. Вот и осталась только голодная смерть. Это хотя бы лучше, чем и дальше, как хомяк в клетке жить тут. Олег в свою очередь все это прекрасно замечал. Исхудавшее и побледневшее тело, неспособность даже шевельнуться. Но он не подавал виду. Он боялся заговорить с Разумовским. Но и оставлять его в таком состоянии нельзя было. Когда Волков зашел в следующий раз, видя нетронутую еду и еле живого Сережу, он не выдержал. — Поешь. Тебе плохо. — хриплым голосом произнес Олег. — Пошел ты. Волков разозлился, и подошел ближе к койке на которой лежал Разумовский. — Я тебя сюда посадил не для того, чтобы ты с голоду помер. Поешь. — он поставил поднос возле кровати. — Тогда зачем? В ответ молчание. Волков встал с кровати, и направился к выходу. — Я поем только если ты мне объяснишь зачем я здесь. — окликнул его Сережа. — Будешь дальше молчать, завтра еду будешь трупу приносить. — Ты со мной торгуешься? — обернулся Олег, косо смотря на него. А в ответ молчание. Осознав свое положение в этой ситуации, Волков лишь коротко кинул: — Ты здесь по моей воле. И моя воля не в том, чтобы держать тебя тут вечно. — сказав это, Олег снова ушел, захлопнув за собой дверь. В ту же секунду у Сережи появился лучик надежды, что это тот самый, заботливый друг, а не тиран и мучитель, что держит его здесь ради мести. Слабой рукой, он потянулся к полу, пытаясь нащупать воды. Голодовка окончена, осталось только ждать.

***

**.**.201…? Пальцы стерты в кровь, ужасно болят, сколько их не поливай водой. Разумовский сбился со счету, ведь больше нечем помечать количество дней, что он тут провел. Разве что кровью, но и это было чертовски больно. Сколько прошло с того, как Олег дал ему надежду на то, что скоро его выпустят? Он не мог даже посчитать. От этого становилось больно. Казалось, что его просто обманули, чтобы и дальше тут мучить. Но что, если это не так? Что, если всему свое время, и нужно просто ждать? Думая об этом, он решил больше не начинать голодовок, или как-то по другому вредить себе. Но на душе было просто отвратительно. Все что он делал целыми днями — спал или просто лежал на холодной койке. Физические силы для того, чтобы подняться с кровати, конечно же были, но моральных не было от слова совсем. Олег и это замечал, но вмешиваться не хотел, ведь главное, что Разумовский хотя бы не отказался от еды как в прошлый раз. Скорее всего, у него снова начала проявляться одна из кучи его психических болячек. И Волков мог бы достать лекарства, но оставлять Сережу одного он очень боялся. Казалось бы, что сделает запертый в 4 стенах человек, который даже с кровати вставать не хочет? Но нельзя опускать тот факт, что этот самый человек — Разумовский. Кто знает, что вдруг взбредет ему в голову? Может его снова начнет кошмарить одна из его личностей, и в итоге он себе навредит, пытаясь от нее избавиться. Поэтому, Олегу пришла немного другая идея в голову. Когда он зашел в следующий раз, вместе с едой он принес книгу. Первую попавшуюся под руку. Сережа всегда любил читать, в особенности классику, поэтому скрасить его мутные и серые дни могла только она. — Только не пытайся вскрыться страницами. — быстро сказал Волков, оставляя подарок рядом с рыжей макушкой, и снова уходя за дверь. От такого подарка, Разумовский не на шутку растрогался. Впервые что-то кроме серых стен вокруг… Это снова дало надежду. Надежду на то, что скоро все и вправду закончится. Скоро все будет как раньше, без проблем с общением, без железной дверь между ними. Все будет хорошо.

***

06.08.2015 Сережа спокойно реагировал на любой звук открытия двери. Олег переодчески стал носить ему то книги, то блокноты с ручкой, от чего их молчание в общении друг с другом стало менее нагнетающим. Дни перестали быть мрачными, Волков перестал быть холодным по отношению к Разумовскому. Все шло к чему-то хорошему. Они оба начали доверять друг другу. Сережа даже не смел допускать мыслей о том, что его больше никогда не выпустят, или мыслей о том, что Олег ему врет и просто мучает. Волков же в свою очередь перестал бояться говорить с Разумовским, и на многие вопросы отвечал, даже исполнял некоторые просьбы или пожелания. Также он обработал его окровавленные пальцы, перебинтовав и полив спиртом. Такая утопия длилась неделю, пока дверь не открылась снова. — Собирайся, и на выход. Мы едем в Германию. — Сказал Олег, оставляя дверь открытой. У Сережи сердце ёкнуло. Неужели… Кошмар наконец закончился? Они снова будут вместе, как раньше? Только вот, что им делать в Германии? Неужели Волков не хочет возвращаться в родной город? Быстро взяв под руку пару полюбившихся книжек, Разумовский выбежал из комнаты, что стала ему тюрьмой на ужасно длинный срок. Выйдя в коридор, который был покрыт такими же красными кирпичами, как и его "комната", он быстро побежал к расплывчатой фигуре в темной одежде, предположительно это был Олег, который собирал вещи. И вправду, он упаковывал в чемодан все свитера, кофты и майки, что были у него. У них с Сережей один размер, поэтому носить могут по очереди. Смотря за этим процессом, Разумовский немного залип. Очень уж бережно Волков складывал одежду и другие вещи первой необходимости Увидев это, Олег перевел на него вопросительный взгляд. — Прости, я просто… — не придумав оправдания, Сережа перевел тему. — А зачем нам в Германию? — спросил он. — Там будем восстанавливать твой курс принятия таблеток. Я нашел старые рецепты от твоего лечащего врача. Будешь снова их принимать. — спокойным тоном произнес Волк. На этом моменте, у Разумовского будто мир рухнул. Снова? Таблетки? От которых мир казался серым и невзрачным, а иногда даже нереальным? Это же значит, что ему снова нужно будет вернуться в тот ад, который уже должен быть позади… — Нет, Олег, пожалуйста, ты не понимаешь мне же- — жалобным тоном произнес Сережа, но его оборвали на полуслове. — Это даже не обсуждается, ты должен их принимать иначе тебе снова станет хуже. — строго посмотрел на него Волков. — Но я не хочу… — Ты будешь их принимать, хочешь ли ты того или нет. В мире есть такое понятие как "надо", и когда тебе что-то надо ты молчишь в тряпочку и делаешь. Так вот, тебе надо принимать эти таблетки. — еле сдерживая эмоции сказал Олег. После этих слов, Сережа заткнулся и больше ни при сборах, ни по пути в Германию не произнес ни слова. Если надо, то значит молчать в тряпочку и терпеть. Что ж, он потерпит.