Соприкосновение

Получив на завтра всю необходимую информацию, от корки до корки изучив её, Вильям смог, наконец, успокоиться. Даже посмеялся, что не смог припомнить дочь винного императора, имеющего одну из самых влиятельных и успешных винных монополий по всему миру. Напрягло по первой, конечно, что про Гришу информации не было практически, но это значило только то, что гражданин он спокойный и рассудительный, а потому и Вагнер не стал особо париться по этому поводу. Утром следующего дня он передал Кате информацию о том, что выезжать им предстоит рано утром, а потому он останется в доме ночевать, завезёт начальство на работу и вернётся, чтобы разбудить её, потому что попросили не просыпать. И неделя понеслась стремительным вихрем. Фогель стремительно зарабатывала очки «любимицы» Лещинского по мнению звёзд, которые завидовали тому, что на уроках практически всё внимание было сосредоточено между ним, идеалом, и «такой, как Катя». А всё сводилось к тому, что Пташка оказалась единственной в классе ученицей, с которой Грише было интересно беседовать на тему урока. Как он и ожидал, его слова о том, что с детьми связываться он точно не будет, не возымели никакого эффекта. Девки пубертатного возраста продолжали всевозможными способами пытаться завладеть его вниманием, которое явно превышало этическую норму. Ему продолжали поступать вопросы, не имеющие отношения к учебному процессу, он продолжал их игнорировать, как и обещал. В итоге, видел на себе ненавистно-влюбленные взгляды, точнее, похотливые, если одним словом, и это его отвращало.

Ни одна из вас не знает меня настоящего. Но все вы думаете, что можете любить меня. Хотя это далеко не так, потому что единственное, что вам нужно, дамы, — пройти через мою постель. А потом, осознав, что я не шутил про кусок мяса и женщин, и что отношений я не хочу, будете бегать по родителям и меня обвинять, чтобы засудили. Нет, спасибо. Плавали, знаем. Пытались засудить из-за одной такой шлюхи. Больше отнюдь не хочу.

Думал тогда Гриша, окатывая взглядом буквально каждую ученицу, которая являлась раскрашенная, как на шест, или разодетая, как на трассу. На что-то молчал, кому-то в своей характерной едкой форме делал замечания, отправляя переодеваться каждую из малолеток в пубертатном периоде, которая не услышала или не способна из-за проблем с мышлением воспринять фразу: «Я не потерплю неподобающий вид в учебном заведении». Участь Нины постигла очень многих учениц лицея. В конечном итоге докладная на докладной на имя директора, общий сбор родителей, бедное чадо которых «обидели». Гриша дал им железобетонный отпор, каждой ЯжМамашке и каждому ЯжОтцу дав понять, что, если их дети зарабатывают еблей за деньги — не значит, что имеют право являться, как размалёванные и разодетые шлюхи в учебное заведение. И если им что-то не нравится — пусть подают в суд, который выиграет лицей, как только все увидят, в каком виде являются ученицы, имея установленную норму длины юбки школьной формы. Как минимум. А потом придавил, не давая вставить ни слово, что, если им не нравится, как их «золотых» дитяток обижают, пусть следят за их видом, иначе он будет продолжать разворачивать их домой и писать докладные директору. В конце своей пламенной речи он подытожил, что невыполнение родительских обязанностей, за которые школа может обратиться к своим социальным педагогам, а те уже, куда будет нужно, и многим семейкам это может стоить не только статьи, но и положения СОПСоциально опасное положение. Аня разбиралась с делами в кофейне на углу, раз уж приехала в Россию и решила на какое-то время здесь остаться, часто отвлекаясь на телефон. По поведению поняв, что Бычок их проверил, перестала стрематься касательно семьи Гриши, да и они начали подозрительно много общаться в сети. Вильям не изменял себе даже в буквах, в которых сквозило тотальное спокойствие и дзен, как говорится, что всегда заставляло истерично посмеиваться Ефремову. Она поймала себя на мысли, что ей довольно-таки интересно общаться с телохранителем Кати, есть, о чём поговорить с ним, да и в тренажёрном зале они вновь спустя пару дней умудрились встретиться. Не было бы так смешно, если бы они написали друг другу, что собираются. У каждого жизнь шла своим чередом, приближая ту самую субботу. Как и обещал, в пятницу вечером Вагнер остался в доме Фогелей, чтобы утром удалось добудиться до Кати, которая получила личное напоминание о том, что проспать не получится, иначе уедут без них. Вечером зашёл к ней, чтобы после её истерики на кухне дать понять, что она не одна, и он всегда в зоне доступа для неё. Ободряюще улыбнулся, оставляя её, чтобы Фогель постаралась заснуть с первого раза и, желательно, до утра. В принципе, он и сам лёг минут через сорок. Легко встал в шестом часу утра, ожидая, когда Алексей будет готов, чтобы отвезти того в офис и забыть о своих обязанностях на ближайшие сутки. Уехали оба мужчины в районе шести утра. Выехав на трассу в обратную сторону только в половину седьмого, Вагнер ругался благим немецким матом, начиная названивать Фогель. Если сможет до неё дозвониться, то по приезду обратно к дому его обязанностью будет только проконтролировать, чтобы Катя не заснула обратно, пока одевается. — Алло. — Послышался загробный голос с той стороны трубки, когда Фогель нащупала телефон и смогла прижать его к уху. — А. Вильям, это ты. Я проснулась. Спасибо. Хорошо, что решила всё-таки не выключать звук на ночь. А почему ты не дома? — Так, это хорошие новости, Ласточка. Потому что я только лечу в обратную сторону. Пока доеду, то времени будет только заскочить и «переодеть костюм от Бриони на спортивки». Я буду как раз минут через двадцать, завари мне кофе, пожалуйста, пока я приеду его уже как раз можно будет выпить за два глотка. — Ого… Ну, давай. Иначе поедешь ты за нами следом по моему местонахождению. Кофе сейчас заварю. — Через громкую связь было очень хорошо слышно, как Катя поднимается, что заставило Вагнера усмехнуться. — Иди к чёрту, Вильям. Я пошла умываться и одеваться, главное, что я встала. Спасибо ещё раз, что подумал об этом, понимая, что я не успею, если ты разбудишь меня за десять минут, если не за пять. Сбросив вызов, Фогель кинула телефон рядом с подготовленными вещами, после чего позвала Эмине и попросила её заварить кофе для своего верного пса, как сказала бы Аня. В этот раз решила утром просто умыться, понимая, что двадцать минут ей мало даже в душ сходить, не говоря уже о том, чтобы волосы высушить хотя бы до полусухого состояния. Поэтому потратила шесть минут на водные процедуры, а также на расчёсывание, и только потом пошла одеваться. Отметила, насколько легко вошла в чёрные облегающие леггинсы, в которые раньше с большими усилиями влезала, но решила не расстраиваться с утра пораньше, а потому просто натянула сверху чёрный длинный топ, а сверху топа полупрозрачную чёрную кофту, открывающую пупок. Взяла телефон и спустилась вниз, как раз перехватывая Вильяма в его этих спортивках. Времени на разговоры особо не было, поэтому, пока Вагнер ушёл в уборную, Катя встала к зеркалу в прихожей и быстро наметала две плотные косички, чтобы при поездке волосы ей не мешали. Натянув кеды, Фогель взяла телефон, когда экран самопроизвольно вспыхнул: «Мы подъехали, вываливайтесь». Вильяма пришлось поторопить, однако, что такого — впрыгнуть в кроссовки? Вышли, в итоге, в 7:01. Выйдя за ворота, сразу же подошли к Ефремовой, опирающейся поясницей на переднюю пассажирскую дверь своей белой красавицы. — Доброе утро, Анна! — бодро поздоровалась Катя, начиная осматриваться в поисках своего классного руководителя. — Э… Ты сказала, что вы подъехали. А где, собственно, Григорий Александрович? За белым Пежо стоял, с помощью своего «наездника», мотоцикл. Водитель повернул голову в сторону шума, понимая, что его лицо полностью скрыто шлемом, ведь забрало было опущено. Не привык Гриша поднимать стекло шлема, если не закончил поездку. Вопрос Кати он не услышал, конечно, зато видел, как она напряжённо и с опасением плывёт к нему. Причём со стороны выглядело именно так, словно она порхает над землёй, а не идёт. Сделал вид, что не заметил её, ковыряя пальцами ручку руля. Пока не остолбенел от наглости своей ученицы. Голова аж следом вжалась в плечи, когда прямо по шлему произошло небольшое такое «тук-тук-тук». Первым порывом в голову такое тук-тук прописать, а потом понял, что это же Катя — проверяет, кажется, он или нет. Никто в лицее никогда не видел обычного историка на последней Ямахе из салона, тем более, в полной амуниции байкера, включая шлем. — Григорий Александрович, а вот и Вы! Здравствуйте, — улыбнулась Фогель, как-то так, что Грише непроизвольно на душе теплее стало. — Не знала, что у Вас есть такой офигеть дорогостоящий мотоцикл. Даже если я далека от всего этого, но всё-таки видела несколько раз байки фирмы «Ямаха». — Привет. Извини, стекло поднимать не буду, не привык так ездить, — Лещинский помахал Кате рукой в перчатке, откидываясь на сидение. — Теперь знаешь. Да, я могу позволить себе такого коня. Честно, не думал, что ты вообще знаешь про фирмы мотоциклов. — Так, голубчики мои мотоциклетные, не хочу прерывать вашу идиллическую беседу про твой любимый транспорт, псина, но… — Аня выждала многозначительную паузу, после чего указала на забитый салон своей машины. — Я не рассчитала место всё-таки. Влезет только один пассажир. И я забираю тяжёлого. Катёнок, ты едешь с псиной, а чтобы ты не думала, что я издеваюсь — ты самая лёгкая из всех нас, это первое, а второе — Грише будет намного легче и безопаснее управлять, если сзади будешь ты. Я не могу взять тебя, там буквально некуда. — Малая… — угрожающе взревел Гриша, ловя виноватое «извини» в глазах малой. — Проклятье. — Что?! Нет! Я не смогу, Аня! Мы разобьёмся, право слово, разобьёмся! Я угроблю не только себя, но и Григория… — Гришу, — резко прервал словесный поток он сам, когда понял, что ему так слух резало. Не в школе же, зачем этот официальный тон, словно он старик какой-то. — Катерина. Теперь успокойся, вспомни про правило дыхания и дыши. Фогель оторопело замолчала, так и не закрыв рот, пока Лещинский в это же время стремительно спрыгнул со своего коня, выуживая второй шлем, резко разворачиваясь на сто восемьдесят и делая несколько размашистых шагов в сторону своей ученицы. Первым делом окатил непонятным взглядом, вторым — указательным пальцем захлопнул рот, третьим — аккуратно «бахнул» ей шлем на голову, сразу же его правильно закрепляя. Подошёл к мотоциклу вместе с Катей, встав сбоку от него, и начал объяснять: — Сейчас ты, крепко уцепившись за водительское место, перекидываешь левую ногу на ту сторону, после чего подтягиваешься и только после этого закрепляешь ноги вот здесь, — Катя, внимательно следуя всем его инструкциям, действительно вцепилась в коня, перекидывая ногу, когда случился уже первый казус — она едва не улетела с другой стороны. — Вот, молодец. Сели. Так. А ну-ка ноги устроила, как я только что объяснял. Молодец. Когда Гриша перекинул ногу через руль, а не как обычно, чтобы не задеть свою неопытную пассажирку, Фогель благодарно заёрзала, отползая на самый край Ямахи, зная, что, в первую очередь, удобно должен устроиться именно водитель. Историк, усевшись на своё место, также слегка поёрзал, занимая, наконец, удобное положение. Одну ногу уже тоже поставил, после чего обернулся к Кате и начал объяснять уже как действовать в дороге, чтобы они не разбились: — Когда я поворачиваю влево — наклоняешься со мной влево. Если вправо то, логично, вправо. В остальном ты довольно лёгкая, поэтому можешь не думать. Следи, бога ради, только за поворотами. Если ты не будешь действовать со мной, то это и будет повышать шансы падения. Мы можем просто не вписаться в поворот. Мне-то, наверное, будет просто неприятно, а вот тебе… Остаться без кожи можешь от встречи с асфальтом. Понятно объясняю? — Шлем напротив качнулся, мол, понятно-понятно, Гриша сел нормально и, заведя свою красавицу, ещё раз на секунду развернулся к Кате. — И да — не сжимай и сильно не напрягай ноги. Иначе по приезду на место не сможешь разогнуться. Просто к моим ногам свои прижми и будет тебе счастье. Готова? Громко вдохнув и медленно выдохнув, Лещинский тронулся, поднимая на место и вторую ногу. За объяснениями ни он, ни маленькая пассажирка сзади не услышали, что Ефремова поедет вперёд. Поэтому Гриша слегка удивлённо похлопал ресницами, пока до него доходила простая истина. Что ж, не только она знала, куда им предстояло доехать, поэтому особого стремления догнать не испытал. Не до этого было, когда сзади сидит комок натянутых нервов, который, кажется, не усвоил информацию не напрягать тело во время поездки. Ноги-то Катя прижала к его бёдрам, да только идиотом нужно быть, чтобы не ощущать того, что ни разу за сорок минут езды она не расслабила их, о чём свидетельствовало неизменное давление на собственные ноги. Повторять он не будет, просто по прибытию придётся буквально её отдирать от мотоцикла, потому как сама слезть она сможет только через минут тридцать после завершения поездки. Потому что придётся ждать, пока затёкшие напряжённые мышцы расслабятся и вернут свою эластичность. — Я ускоряюсь, Воробушек. Здесь разрешение на минимальную скорость выше, если боишься — обхватывай живот. Ты молодец, про повороты помнишь, ты в безопасности со мной, — громко скомандовал Лещинский, поддавая газу, пока мозг пытался обработать движение сзади. Только что они имели все шансы улететь в забор, благо Гриша смог сдержать в себе истерический смех, удерживая свою красавицу в нужном направлении, — Катя, мой живот.

Смеяться в такой ситуации грех, честное слово, она же деревянная от страха упасть, но… Боже упаси, обхватить себя. А-ха-ха. Приедем на место и я обязательно проржусь в голос. Интересно, ей действительно не так страшно стало, когда она себя обняла?

Вести диалог с самим собой было весело, пока, поддав ещё газу, уверенно и сосредоточенно совершая все необходимые манёвры, Гриша не ощутил, как на его торсе плотным кольцом сжимаются руки, а сзади становится так тепло-тепло, что невольно мурашки от шеи до поясницы упали. Только в этот момент он ощутил, что Фогель действительно боится, пусть и смотрит по сторонам, изучая серпантин, по которому объезжал ужасную дорогу Лещинский. Скорость он сбавлять не стал, только перед началом манёвра поворота, вновь отмечая, что Катя чертовски быстро схватывает информацию, потому что без каких-либо ошибок в такой стрессовой для себя ситуации выполняла его поручения. Минут через сорок они проехали какой-то поселковый магазин, и, периодически, начали встречать людей, причём в весьма странных одеждах. Один даже с мечом был. Однако, спросить дорогу Гриша решил у двух цивильно одетых, но патлатых парней. — Эй, красавчики. Во имя Радужных Богов? — МЫ НОРМАЛЬНЫЕ! — заорали парни в ответ. Даже тот парень с мечом заорал. Но они нормальные, да. — Лагерь где? –Да пару километров по прямой, там слева лес начинается, там по дороге и выедешь куда надо. — Спасибо. — Какой лагерь? — Узнаешь, — Гриша как-то странно хмыкнул, а парни поржали, пока лошадка двигалась дальше. Они ехали к реконструкторам. В лес. Рядом с полем. Кто из них ещё будет выглядеть так, словно труп в лесу закапывает? Правильно, весь их квартет, потому и было запрошено одеться удобно, а «кошечку» оставить дома. Катя, тем временем, вообще не представляла куда они едут, и, так как Лещинский ехал очень осторожно, приехали они уже тогда, когда Пежо стоял в теньке, а Вильям с Фрикашиной, установив обе палатки, вытаскивали из машины тяжёлую снарягу. Лес. Смешанный. Голоса птиц почти не слышно за гомоном людей и шумом обычного лагеря, в паре метров — озеро, отражающее на своей спокойной водной глади деревья, недалеко — поле, и масса машин, велосипедов, мотоциклов на въезде. Ехали они целенаправленно, не останавливаясь среди первых палаточных городков, сразу в нужный «лагерь». Гриша опустил обе ноги на землю и выдвинул подножку, давая Фогель спуститься самой и с комфортом, и только потом понял, что сам же ещё в пути осознал, что самостоятельно она слезет только через полчаса. Вздохнул, стягивая с головы шлем, и быстро спрыгнул с мотоцикла, чтобы развернуться к Кате. Несколько раз, все же, в отместку стукнул и ей по шлему, чтоб поняла, что это довольно неприятно, и только потом стянул его с неё. Наградил насмешливым взглядом, скрывая в нём гордость за то, как легко она поймала баланс, даже если сейчас ощущала себя живым бревном. — Ну что, Воробушек, снимать тебя будем. Я ведь предупреждал — не напрягайся ты так, — вот право слово, специально в этот раз зациклил внимание на её оплошности, протягивая ей руки, чтобы Катя ухватилась за них. Поняв, что особо путного ничего не выйдет, плюнул, закидывая её руку на плечо, слегка присев, и начал подниматься, тем самым увлекая вверх и Фогель. — Ух, так-то лучше. Аккуратно топай к Ане, начнёшь падать — вопи. Это будет нормальная реакция организма, но закатывать тебя в землю в планы не входило. — Спасибо, Григо… — Гриша, Катерина. Если ты думала, что это был отвлекающий манёвр — дурочка. Мы не в лицее, так что не нужен нам этот ужасный официоз, который накидывает мне на двадцать пять ещё лет …дцать так. Иди, мне припарковать коня надо, на солнце лучше не оставлять. Пока Фогель шла к своим друзьям, историк действительно припарковал своего железного коня в теньке, заодно оценивая обстановку, а точнее — мужскую составляющую. — Кать, давай быстрее, Гриша с Вилом вытащат остальное из багажника, а мы переоденемся, — школьницу тут же потащили в одну из палаток, захватив с собой рюкзак. У Ефремовой всё было схвачено. — Садись. Будем делать из тебя часть этого лагеря. — Переоденемся? Мы так не договаривались! Мне так удобно! — Но это же Аня. Куда с ней спорить, собственно. Поэтому Катя побежала за синькой в палатку и там, увидев, во что её собрались переодеть, пять минут верещала 'нет', 'не буду', 'это слишком', но всё же сдалась и приняла помощь, чтобы экипироваться. Волосы выглядели слишком растрёпанно, поэтому Фогель распустила косы, отметив, что резинки канули в небытие во время поездки, прочесала пряди пальцами и снова сделала две косички, предварительно спросив у своей феи крёстной запасные резинки взамен утраченных. А потом аккуратно выплыла из палатки, снова закрыв лицо руками и поворачиваясь к этой святой троице спиной, пока Анна не успела её схватить за плечи и удерживать лицом вперёд. — Спасите… Это так смущает… Аня, а это обязательно? Чувствую себя какой-то диснеевской принцессой. Гриша, за это время успевший переодеться в настоящего графа — в обтягивающих, но не слишком, лосинах, в белой винтажной рубашечке — найти и похвастаться Вильяму щитом из фанеры, обитым зелёной тканью, на котором красовалась Искорка из «маленьких пони», а потом ещё и Вагнеру найти костюм по размеру — кузнеца — развернулся от второй палатки, где переодевался верный бык Кати, и поражённо брови вверх взметнул, проходясь взглядом с головы до пят. Изумрудный прекрасно подходил Фогель, несмотря на алые пряди. Узкий, но не мешающий дышать корсаж выделял талию и чуть приподнимал грудь, рукава с таким отпуском подчёркивали тонкие изящные запястья, аккуратные маленькие ладони, а покрой юбки и рисунок на лентах добавлял очарования, заставляя мысленно дорисовывать бёдра и пару ровных стройных ножек. — Ооо, милая, это я ещё тебе ушки не нацепила, у меня есть такие классные каффы, пошли пороемся в бардачке, я туда украшаловку всякую кинула, ещё и браслеты найдём. Будем сëстрами по платьям, — Катю словно прицепили к БТР, таща за руку к машине и тихо шепча: — Посмотри как псина на тебя таращится. Ты же хорошенькая. Не постеснялась в моём эпатажном рванье выйти, даже если для покраски, а тут пристойное платье. Достаточно ломать комедию, псина же сейчас слюнями весь лагерь затопит. Зато бычка пока не видно. Бухтит, но как-то по-доброму, даже чуть покосилась на друга, отмечая его реакцию. И как раз на словах про Вильяма, показался он сам. Также останавливаясь около палатки, ещё более восхищённым взглядом пройдясь по Ласточке. — Тебе очень идёт, Кать, — внезапно проснулся Гриша. — Хорошее платье! Вильям, скажи ей! Может, тебя послушает? Малая хорошо шьëт, ей всё в пору. Бычка пришлось пихнуть под локоть. Он не знал, как ещё приободрить Фогель, когда понял, что легче даже от слов своего быка ей не стало, поэтому не придумал ничего лучше, как спалить свою «малую» с её планами на вечер: — Мясо на шашлык опустить на берегу или стащат? — Лещинский достал из багажника огромный тяжёлый пластиковый контейнер, с таким количеством мяса, что можно накормить весь лагерь, не то что их четверых. — А крылышки? Вил, доставай. — Ребят, всё по-походному, зачем глупые вопросы задавать? — Гневно прошипела Мальвина. — Закопать и пометить то место, чтобы было в прохладе и не испортилось до вечера. Лес, шашлыки, озеро, ещё и атмосфера — всё для неё, для Кати! Они с Гришей организовали это всё для неё. — Так, пошли закапывать. Ставить мангал, разводить угли, жарить — нам. У малой на этот счёт чёткое разделение труда, — Вагнера утащили с собой. — Шевели сардельками. А Фогель, тем временем, не просто приодели, а ещё расчесали, и начали заплетать, вплетая в волосы изумрудные ленты. Естественно, предварительно освободив волосы от неплотно завязанных косичек. — Фехтовать с нами будешь? А стрелять из лука? Это классно, тебе понравится. Обустроимся и можно на ярмарку сходить. Что думаешь? — Начала тараторить Аня, заканчивая модную причёску для своей протеже, а заметив, как она напряжена, сказала: — Расслабься, Катёнок. Здесь тебя точно никто не обидит, ребята хорошие и адекватные, я приехала именно ради этой сходки. Постарайся думать не о том, сколько здесь народу, а о том, как весело нам сейчас будет. — Стрелять из лука? Конечно буду! Это единственная секция, на которую я продолжала ходить до того, как пошла в девятый класс. Бросила из-за загруженности перед ОГЭ. Тут даже такое есть? Ничего себе! Конечно сходим! — У Ани получилось немного её отвлечь. Катя поднялась с пенька, на котором сидела, пока та меняла небрежную причёску во что-то более цивильное, и обернулась к Мальвине. — Я очень постараюсь держать свои беды с головой в узде, Аня! Так, может поможем им с хворостом? Пока они мангал поставят, как раз должны найти хоть что-нибудь. — Ты умеешь? Тогда мы заявим тебя на стрелковый турнир завтра, он как раз будет незадолго до того, как мы будем собираться обратно. Не пугайся, контактировать нужно будет только с оружием и мишенями, — Ефремова улыбнулась в тридцать два, пританцовывая, словно она такой же безудержный подросток, как и Фогель, хотя была уже двадцатиоднолетней леди. — Да ты быстро схватываешь правила лагеря. Да, пошли искать сухие ветки. К сожалению, энтузиазм обеих не оправдывался с каждым шагом, углубляющих их вглубь лесного массива. Из-за того, что в этот раз лагерь был намного масштабнее, и было таких лагерей целых три, хвороста практически не осталось — весь уже порастаскивали. Однако, Аня, не привыкшая унывать раньше времени, постоянно подбадривала, что вон там, или даже там, обязательно что-нибудь будет. Часа полтора так ходили, после чего вновь показались на полянке около своих палаток, с двумя первобытными вязанками хвороста. — Малая! Ты какого Муссолини не сказала, что вы уходите?! — Взорвался Гриша, когда увидел их, приближающихся к мангалу. — Если бы не знал, чем ты могла заняться, прихватив с собой и Катерину, то уже весь лагерь бы вас искал. Спасибо за ветки, конечно, но можно же было предупредить? Бычка твоего, Катерина, едва на месте удержал. Заставил идти вниз по берегу мясо прятать. До сих пор закапывает, судя по всему. — Хватит возмущаться, Псина. Не делай из меня дуру, которая правил не знает. А Катю таскать лишний раз просто ради того, чтобы кто-то свою крышу от течки удержал — такое себе. Пусть учится тому, что она не обязана отчитываться за каждый свой шаг, особенно, когда находится со мной или с тобой, — фыркнула Аня, закатывая глаза. Сбросила ветки рядом с Лещинским, аккуратными плавными действиями отряхивая своё фиолетовое платье от несуществующей грязи. — У нас дальше в планах — ярмарка. Вы с нами? Спросила Ефремова, как только на горизонте появился Вильям. Он, кажется, хотел что-то сказать им обеим, но буквально сразу же рот захлопнул и произносить не стал. Катя, наблюдавшая за этим, улыбнулась в хрупкую худую ладонь, понимая, что он снова хотел пуститься в нравоучения и отчитывание, но не стал, чтобы не портить Фогель праздник. Ей самой стало приятно от самого факта, что Вагнер понимал то, какое счастье и свободу она испытывает в моменте. Ведь кто из них двоих вообще смог допустить мысль, что едут они в настолько невероятное место. — Да, — единогласно заявили мужчины. Как только все подготовительные этапы были завершены, а все путники готовы отправляться — двинулись вниз по тропинке леса, вглубь чащи, где всегда находилась довольна обширная ярмарка, где всегда кипела жизнь. Аня вела туда свою протеже, потому что хотела, чтобы Катя научилась не обращать внимания на свой триггер-факт, если было, на что отвлечь внимание. И такого «отвлечь» было навалом именно там, среди цветастых и разнопёрых ларьков, оформленных так, словно все четверо действительно попали на страницы детских сказок про принцесс, эльфов и драконов, с которыми сражаются доблестные рыцари. Едва всё это обилие показалось на глаза — Катя остановилась, поражённо охнув и больше не вдохнув. Глаза её распахнулись, а сердце с трепетом билось о рёбра, когда, обойдя всех-всех своих спутников, Фогель начала осматривать буквально всё, что их окружало — ларьки с цветами, с фруктами и ягодами, даже с мясом, если вдруг кто случайно забрёл в сторону этого невероятного места, мастерские кузнецов, гончаров, стеклодувов, и даже мастерские оружейников. У Кати глаза разбегались, однако, войти спокойно никому из них она не дала, чувствуя, что уже плачет. И впервые ощущает, что эти слёзы — от радости, от переполняющих эмоций. Прижала костяшку левого указательного пальца к правому глазу, и стояла так, начиная посмеиваться. — Так, Катерина. Так не пойдёт! — Резко бросил Гриша, сведя брови к переносице, пока подходил к ней. — Венеция нам тут не нужна… — Простит… — Фогель хотела исправиться, ведь Потёмкин настойчиво учил её воспринимать его другом вне стен лицея, но не успела, потому что он прижал огромные ладони к её щекам, стирая пальцами слёзы. — Прости, Гриша… — Вот так. Это убираем. А вот улыбку можешь оставить. Тебе она очень идёт. Тем более, нам с малой будет приятно, мы боялись, что тебя могут не отпустить, и весь наш план мог пойти коту под хвост. А теперь наблюдаем, как ты счастлива, — граф слегка поклонился, явно от души войдя в роль, и отступил, посмотрев на малую. — Да, Ань? — Абсолютно. Не плачь, дорогая. Лучше пойдём искать приключения, здесь можно найти очень красивые вещи, — согласно покивала Фрикашина, хватая Катю за руку, но совсем невесомо, и потянула её в сторону ларьков. — Айда за нами! Едва квартет вошёл на эту импровизированную ярмарку, то сразу же разделился — Аня моментально утащила Катю в сторону ларьков со всякой мелочёвкой, Гриша же предложил Вагнеру заглянуть к стеклодуву, который Лещинского уже знал. Так и разошлись в разные стороны, отдаваясь моменту целиком. Ефремова подталкивала Фогель к ларькам, чтобы возможно было разглядеть товар, стояла рядом, оживлённо рассказывая о браслетах и подвесках, которые были перед глазами. Познания Ани в вопросе драгоценных камней, как и полудрагоценных, впечатляли не только Катю, но и продавцов. Ведь не каждый день буквально на дороге встречаешь девушку, столь натасканную в вопросе камней. — Кстати, Ань, а почему он псина? — Неожиданно спросила Фогель, когда они подошли к ещё одному ларьку, в котором было огромное количество брелоков. — Вроде ногой уши не чешет, пузом кверху не падает, чтобы почесали. Да и желания гавкать не замечала. — А? — Вздрогнула Ефремова, оборачиваясь к вопрошающей и заливаясь смехом. — Кать, ты всегда всё буквально воспринимаешь? Гришу я так назвала, потому что он верный друг, такой, который всегда ждёт, всегда будет рад, который глотки перегрызёт, если нужно будет. Никому в обиду не даст, если ты стал для него чем-то большим, чем «просто знакомый». Он — среднее между волкодавом и чихуашкой. — Прости, просто я не знала, как ещё сформулировать то, что не понимаю, почему именно псина, — отозвалась Катя, зависая возле брелоков как раз с собаками, внимательно рассматривая каждый. — Так вот оно что… Честно, по нему так и не скажешь. Говорит, не думая, делает, как будто плевать на всё и всех. Сложно поверить, что за тех, кого признал, может быть таким суровым. — Я тебя понимаю, дорогая. Потому что, в первый раз увидев быка твоего, подумала, что он — серьёзный такой себе спецагент, честное слово. И тоже сложно поверить, что, в отношении с кем-то, или по отношению к кому-то, такой человек, как Вильям, может быть такой. Поверь мне, он за тебя тоже может убить, если понадобится, — Аня подошла к брелокам с другой стороны, увидев шикарный, и как раз с головой быка, а точнее с черепом. — В каком-то плане я даже завидую тебе, потому что у меня никогда не было старшего брата или человека, с таким же невинным трепетом относящимся ко мне. Мы с Мурадом очень хорошо знакомы, он живёт в особняке моих родителей и учится на гранде, покрывая обучение самостоятельным умом, но это не то. У нас с ним тёплые отношения. Но он просто чертовски благодарен нам за то, что мы с Гришей были рядом, когда случилась беда, и не дали свернуть на косую тропу. А Вильям — это другое, я ощущаю, что он буквально тебя сестрой считает, что ему не всё равно. Это дорогого стоит. — На самом деле, я могу просто оказаться для него заменой, — вдохнула Фогель, опуская взгляд, который моментально зацепился за один довольно милый брелок, и как раз с «чихуашкой», снимая его с крючка, чтобы рассмотреть повнимательнее. — Ты ведь знаешь, что у нас с ним отнюдь не складывались отношения. Я правда считала его врагом народа, хотя таковым нужно было, в теории, папу считать. У нас тоже был переломный момент, точнее, у него. Болезненный, когда жизнь разгоняет до тысячи километров в час, а потом резко швыряет об землю. Просто однажды он оказался рядом, чтобы спасти меня, а я — чтобы вытащить его. Что бы я ему ни сказала, как бы ни кричала, что откажусь, что выкину, что он мне не нужен — да-да, и такое бывало — знаю, что люблю его, и отпустить никогда не смогу, потому что он часть моей жизни, часть семьи. Я бы сама не отказалась от такого брата. — Что? Какой заменой? — Мальвина поражённо приподняла брови, уставившись на школьницу, понимая, что, кажется, эти тёплые и трогательные отношения между ними кроют что-то ещё более тяжёлое, чем уикенд в больнице шесть лет назад, — Да, я помню. И мне очень нравится, что в твоей жизни есть такие люди, как Вильям и, я так понимаю, твоя лучшая подруга. — Адель… Да. И мне чертовски перед ней стыдно, потому что после одной истории, связанной с ней, несколько лет назад, папа хотел и от неё мою жизнь избавить, но я спасла нашу дружбу, — Катя тепло улыбнулась при упоминании Двоеглазовой, замечая ещё один брелок с надписью «брат века», снимая и его тоже. — А признать, что она не просто соседка по парте, смогла только тогда, когда Григ… Чёрт, как же это сложно. Когда Гриша на меня наехал со своими дурацкими вопросами и выпалил то, что выпалил. Так что, благодаря ему я смогла ощутить, что привязалась к ней, и терять не планирую. Хе-хе. Меня другое интересует, как ты решила, что я — хороший человек и игра стоит свеч, если никогда до того дня в машине не видела? — Ответ прост, дорогая моя — я верю в поступки и поведение Псины. Ради плохого человека, насколько бы сильно он не был задет его словами, Гриша не стал бы так ошалело носиться по Питеру, чтобы только найти живым и невредимым. Причём с таким тотальным «я виноват», которое я, наверное, ни разу на его роже не видела, что аж страшно стало, — атмосфера, такая лёгкая и уютная, сама располагала к девичьим сплетням, которые оказались откровенностями, которые всегда делали людей ближе, и Аня ощущала, как Кате хочется делиться с ней чем-то таким, своими эмоциями, чувствами, и радовалась, потому что ощущала, что тоже хочет стать её другом. — Так, смотрю ты уже тоже что-то нашла, давай расплачиваться. Дальше есть ещё один классный ларёк, только уже со всякими украшениями, там и остановимся, подождём парней, а то, я смотрю, они уже совсем нас потеряли. Катя, улыбнувшись тому, что угадала причину такой расположенности к себе Ани, кивнула и пошла расплачиваться, прикрепляя оба брелка на шлёвку. Карманы Фрикашина не учла в таком платье, а потерять подарки не очень хотелось, всё-таки это первая её попытка в плане подарка кому-то по велению сердца, а не потому что нужно, да ещё и без повода. Спрятав кошелёк обратно в корсет, Фогель с улыбкой двинулась следом за подругой, уже на подходе понимая, почему Аня так хотела показать ей именно этот ларёк. Глаза разбегались от количества красивых и блестящих браслетов, от утончённых и хрупких подвесок, выполненных своими руками, кольца из эпоксидной смолы с настоящими растениями внутри выглядели настолько потрясающе, что хотелось сгрести все, абсолютно. Но взгляд зацепился за кулон в виде капли, в блестящую эпоксидку которого были залиты лепестки настоящей хризантемы — национального императорского символа Японии. Подойдя поближе, пока Ефремова застряла в браслетах с серёжками, Фогель попросила посмотреть поближе, узнавая у продавщицы этих чудесных изделий, правильно ли помнит значение цветка. Едва всё было улажено, а вопросы исчерпаны, она заплатила за кулон, попросив запаковать так, чтобы не видела «та прекрасная синевласая леди», подходя ближе к ней, чтобы посмотреть, что же так привлекло её внимание. Однако, Катя была красиво выпихнута, мол, секрет производства, и пришлось вновь вернуться к созерцанию кулонов и серёжек, ожидая, когда ей позволят посмотреть остальное. Кто ж знал, что такое «иди посмотри ещё» выльется в то, что школьница вновь купит здесь очередной товар — брошь с канарейкой из разного вида бисера — буквально с ладошку — которая сразу же начала ассоциироваться с Адой. Минут через двадцать Катя вышла из-под навеса ларька и увидела, что к ним уже приближаются их «потеряшки», с чем-то довольно блестящим в руках. — Вильям, ты вернулся! — Воскликнула Фогель, едва они поравнялись с ней. — Аня там. Выгнала меня оттуда, а сама до сих пор не вылезла. Гриша, может, вы вдвоём сможете её ускорить? А то страшно уже, честное слово. — Сейчас вернусь, Воробушек. Будем вызволять малую из лап блестящего царства. Сорока она, сорока. Понимаю твоё волнение, любит Аня всё, что блестит. Но я, к счастью, знаю об этом, а потому смогу вытащить её оттуда. Вильям, охраняй Катерину, чтоб не спёрли. Она хороша, точно сопрут, если не присматривать. — Да ну в… Тебя! — Вспыхнула Катя, отворачиваясь от этого графа-обольстителя, прикладывая ладони к щекам. — Шуруй отсюда, а то Аню сейчас засосёт там уже. — Поддерживаю, дружище, — усмехнулся Вагнер, подходя к Кате ближе, сканируя людей, снующих туда-сюда. — Ну что, все ларьки ограбили? Как впечатления, Ласточка? — Да нет. Лично я — два. Правда, кушать уже хочется, — пожаловалась Фогель, с немым изумлением наблюдая за тем, как её телохранитель вытаскивает из подобия пакета какие-то шикарные сосиски в лаваше, жаренные на гриле. — Оооо, желудок скрутило! Спасибо! — Не благодари, Ласточка. Просто, когда мы пошли вас искать, подумали, что за три часа почти, вы явно будете голодные. Гриша отказался, сказал, что поест через полтора часа, и ещё добавил, что нам всем срочно нужно ускориться. А я пока и не хочу, сама понимаешь, режим питания слетел абсолютно. — И это — очень плохо, бычок, — вклинился голос Ани, на который оба синхронно обернулись. — Приятного аппетита, Катёнок. Гриша пошёл меня вызволять, в итоге пропал сам. Вильям, твоя очередь спасать. Забирай его оттуда и пойдёмте. Иначе опоздаем на рыцарский турнир. Вагнер вздохнул, но всё же скрылся. Фрикашина стала возле маленькой протеже, увлекая её в беседу о том, как классно наблюдать за рыцарскими турнирами воочию, особенно в одних из первых рядов — такая здесь была блатная система для тех, кто каждый год приезжает на этот съезд. Рассказывала, что в прошлом году два наездника упали с лошадей только из-за того, что сила удара меча была такая, что рука на поводьях расслаблялась, и у наездников не выходило удержаться в седле. Обе слегка отошли от ларька, чтобы не мешать входящим и выходящим, а потому не заметили, что их мужчины уже приблизились к ним. — Дамы, — обратил на себя их внимание Вильям, подходя поближе. Остановился сбоку от Кати, вытаскивая из кармана маленький свёрток и опуская на маленькую ладонь. — Это тебе. Можешь сейчас открыть, а можешь, когда будем готовиться ко сну. Я не обижусь. Красавица, для тебя кое-что тоже имеется. Держи. Если это сильно ужасно — выкинь в ближайшее озеро. — Это мне?! — Переспросила Фогель, уставившись на Вагнера так, словно он сказал какую-то глупость, после чего аккуратно развернула то, что находилось в этом маленьком конвертике. На руку выпала заколка в форме Ласточки. — Святая Дева Мария, это так прекрасно… Вильям, это невероятно красиво! — У меня… Тоже, — отозвалась Аня, поворачиваясь к Кате ушами, в которых блестела геральдическая лилия — символ верности и достоинства, а также верности французской короне. — Спасибо, Бычок! Ты очень точно угадал: минималистика, серебро, блестит. Спасибо, правда. Кстати, у меня тоже кое-что наметилось для тебя. Не такое прекрасное, конечно, но тоже ничего. Чтоб не забывал про меня, дорогой мой. — Спасибо, дамы. Хотел бы я сказать, что Ласточке было проще выбрать, потому что мы давно знаем друг друга, но нихрена подобного. И я очень рад, что угадал с выбором для тебя, Красавица, — улыбнулся Вильям, ловя в полёте тот самый брелок с черепом быка. — Вау! Да теперь я даже крут, мне чертовски нравится. Правда, не думал, что такое глупое прозвище можно ассоциировать с таким агрессивным брелком. — Кстати, Гр… Да мать моя соска, а папа — королева штор, я привыкну когда-нибудь?! Гриша, у меня тут тоже кое-что есть. Предупреждаю, это очень глупая вещь. Очень-очень глупая… — отвела взгляд Катя, ощущая, что горят уже даже уши, но всё же протянула ему чихуашку, когда тот подошёл поближе, с интересом наблюдая за тем, каких усилий ей стоит не умереть прямо перед ним. — Короче… Вот. Аня сказала, что ты что-то между волкодавом и чихуахуа. Но волкодава там не было, да и суть ведь в другом — в верности, которую она так ценит в тебе. Поэтому, вот. Теперь у тебя есть персональная чихуашка от Чебурашки, которая не может существовать по-человечески. — Что это? — Плечи затряслись, губы непроизвольно поплыли вверх, что привело к взрыву хохота, пока брелок оказывался уже в его ладони, чтобы он мог повесить кольцо на палец и отпустить саму собаку висеть, поднося её к глазам, чтобы рассмотреть поближе. — А подпись заказать? Вдруг у меня будет амнезия, и я забуду, от кого мне достался такой ценный подарок? — Что? — Шучу. — Дурак ты, да и шутки у тебя такие же. — Спасибо, Катерина. И, как ты понимаешь, у меня тоже есть и для тебя подарок! — Поиграв бровями, когда прошёл приступ смеха, Гриша протянул ей небольшой конвертик. — Держи, Чебурашка ты. Это для маленького Воробушка, который однажды всему миру покажет свою красоту и силу. Все трое с интересом замерли, ожидая, пока дрожащими руками Фогель управится с распаковкой этого конверта. Сняв первую упаковку, девушка увидела тонкий слой крафтовой бумаги и досадно простонала, но с помощью ногтя быстро добралась до того, что было в той плотной «фигне», как подумала Катя. Освободив картонку от упаковки, она резко вскинула глаза на Лещинского, чувствуя, как в носу щиплет. Отвернулась, отходя, чтобы присесть на корточки и не показывать им свои слёзы. Но это было выше её сил. Катя просто не могла сдержать эти слёзы, потому что его подарок был прекрасен — подвеска в виде феникса в профиль, с фианитами посередине тельца, хвоста и крыла, и даже на хохолке птицы. На миниатюрной, тоже серебряной, цепочке, которую можно было достаточно многогранно регулировать. — Спасибо! Я… Это выше моих сил. Я не могу их остановить, — прошептала Фогель, поднимаясь и оборачиваясь к Грише, который с такой теплотой смотрел на её реакцию, что самой Кате тепло на душе стало. — Я буду беречь его, как зеницу ока, обещаю. И снова нюни распустила, ребёнок, ей-богу. Кстати, Анна! Это тебе! — Ты даже мне купила подарок? — Удивлённо спросила Ефремова, поражаясь тому, что даже не заметила этой покупки, но забыла обо всём, когда ей на руку легла цепочка. — Какая красота… Это ведь хризантемы — символ императорского рода Японии! Спасибо большое, Катёнок. У меня тоже есть подарок для тебя. И думаю, он затмит все! Хе-хе, да, я от скромности умирать не планирую. Держи. — Да. Хризантемы я выбрала по той причине, что ты — прямое олицетворение этих прекрасных цветов — верная, жизнелюбивая и изящная, Аня! Я так рада, что тебе понравилось. Очень боялась, что ты не станешь такую глупость принимать, — бормотала школьница, вытаскивая на свет божий тонкий браслет из серебра, в середине которого висел коловрат — символ Валькирий О́дина. Означающий вечность и силу, а также связь между временем — прошлым, настоящим и будущим, которое в случае Кати выглядело, словно напоминание, что за прошлым обязательно следует настоящее, и что всегда есть будущее. — Это потрясающе! Спасибо! Вам всем. О, Вильям. Я совершенно забыла про тебя. Закончим этим подарком, который уж точно переплюнет все остальные. Не дав и слова вставить, Катя просто протянула ему брелок «брат века», наблюдая за тем, как его лицо вытягивается, как в глазах начинает бушевать море, но только волнение это — спокойное, такое родное и привычное. Вагнер, который уже давно не ощущал подобных эмоций, даже описания им найти не мог, просто крепко её обнял. Не сдержался, просто забыл. И все обомлели, когда Фогель не отшатнулась, когда и через пять минут ничего не произошло. Она даже задыхаться не начала. Вильям не вызвал в ней приступ паники. Возможно, это было начало того, что Катя научится принимать прикосновения от близких, которые не будут приносить боль и страдание? Переговариваясь о случившемся, все четверо быстрым шагом добрались до места проведения рыцарского турнира, даже не заметив, как от них отпочковался Григорий. Кате показывали где будет проходить турнир лучников, где будет сам рыцарский турнир: сборные деревянные трибуны в четыре этажа, внизу «арена» с самодельным заборчиком посередине. Кто-то ездил внизу на лошади, разминая коня, кто-то разминался сам, без коня, а костюмы — всё аутентично, красиво, как положено, вплоть до страусиных и павлиньих перьев на шляпах. Девушки в разноцветных платьях. Пока Катя рассматривала всё это великолепие, Вильяма попытались подколоть: — Бычок, а в тебя лучницы глазками целятся. Смотри — есть шанс ночевать в чужой палатке и чужом лагере, — весело подмигнула Аня. Две девушки из другого лагеря, перешëптываясь между собой, хихикали и стреляли глазками в красивого кузнеца. — Мы будем не в обиде, но болеть не станем — сам справишься. Катёнок, идём на трибуны, скоро начало, надо занять хорошие места! Фогель потянули за собой. Пусть с дамами разбирается сам. Кстати, на трибунах Катя заметила четыре шеста, которые были перевязаны между собой тонкими верёвками, на которых, по одному с каждой стороны, над ареной висели четыре венка. — Видишь вон те венки? Каждый рыцарь, в самом начале, должен сбить один венок и подарить его девушке с трибун, как знак, что он будет сражаться за неё. Это по идее, и у одной девушки два венка не может быть, — трибуны постепенно заполнялись зрителями, вокруг становилось всё громче, а люди вокруг превращались в живую разноцветную массу, а Ефремова делала вид, что ничего не говорила. — Что? —Аня… — Катя не успела её попросить. Вильям весь напрягся, взгляд буквально почернел. Он уставился на Ефремову как-то… Чересчур болезненно, что ли. — Не успела… — Не переживай, Красавица, я не намерен искать здесь связи на одну ночь и какие-либо другие тоже, у меня есть, кого охранять, я своим леди не изменяю. Даже если одна из них может поцеловать сковородкой, — голос тоже как-то сел, слегка осип, словно он только что покурил. — Так что пойдём, не будем зацикливаться на этих ребятах. И пошёл следом за ними, пока Катю тянули на хорошее место — как он понял, поближе к самой арене — чтобы было лучше видно. И задумался о чем-то своём. И остановился там, куда она затянула Ласточку, буквально на автомате. И на её словах про венки, осмотрелся, действительно замечая этот предмет интерьера, приподнимая бровь. А вот Фогель аж засияла. — Видишь. Ого, это так мило! Я думаю, что у тебя будет такая красота, потому что ты богиня. Самая красивая девушка на трибунах! А когда именно… Погодите-ка, а где Гриша? — Спросила девочка, наблюдая за тем, как трибуны забиваются, что означало очень скорое начало. — Столько народу… Мне не очень хорошо. Места слишком тесно расположены… Ань, можно я сяду посередине — между тобой и Вилом? — Было бы из-за чего переживать. Секс вполне себе естественная, физиологическая потребность, обусловленная гормонами. У тебя — тестостероном. Судя по некоторым видотипичным особенностям: тёмные волосы, глаза, строение тела и оброслость на лице, которая декоративно подстрижена — проблем с этим гормоном ты не испытываешь, и весьма… сексуально активен, назовём это так. Шутка — всего лишь шутка, не стоит воспринимать её как обвинение, к тому же, ты сам сказал, что подружки не имеешь, так смысл хранить верность чисто платоническим отношениям? Хотя… раз ты так настаиваешь… — на Вильяма как-то странно покосились, ухмыляясь. Ей дали повод для бесконечного стёба. Всё. Пизда мужскому целибату — или психике — она сама пока не решила, вновь устремляя взгляд на цветочные украшения, которые были сплетены из разных полевых цветов и мерно покачивались от лёгкого ветерка. На слова Кати Ефремова громко рассмеялась: — Мне приятно, что ты так высоко оцениваешь мои внешние данные, но тут всё сугубо субъективно. Кому-то нравятся блондинки, кому-то нравятся шатенки, кому-то вообще рыжие. Тут не угадаешь. Зато я точно знаю, кому точно достанется один из венков. Садись, куда тебе удобно, — Аня пропустила Фогель на своё место, пересев на её. Рыцари по одному выезжали на арену, турнирными копьями снимали венки и роняли их девушкам. Некто с голубым копьëм, на белом скакуне, уронил венок точнëхонько Кате на колени. — Вот видишь, а ты всё на меня спихивала! Аня проигнорировала вопрос протеже про своего верного друга, но поражённая таким развитием событий школьница больше и не спрашивала, просто таращилась. Первый раунд был на копьях: длинные, резные, из дерева, с большим круглым набалдашником на конце, они встречали свои цели. Кого-то выбивало из седла, кто-то держался. Подсчёт очков вели судьи. Тот самый рыцарь, на белом коне, почти выпал из седла, но чудом удержался на лошади. Второй раунд тоже был верхом, но сражение уже шло на мечах. — И всё смешалось: люди, кони! — Произнесла синеволосая. — Что же будет дальше? Рыцари били, парировали удары, блокировали баклями, уворачивались, показывая, что явно умеют это делать, и занимаются не первый год. Зрители шумели, болели за «своих» рыцарей, а кто-то, как Анна, сидели и присвоено наблюдали за всем происходящим на арене, подмечая каждую деталь. Третий раунд — бой на земле предпочитаемым оружием. Красиво, зрелищно, словно в средневековье погружаешься. Они нещадно рубили друг друга и, видимо, никакого дискомфорта не испытывали. «Тот самый рыцарь» парировал, уходил, наседал, но всё по правилам, не стараясь покалечить, наоборот, избегая этого как можно лучше. В один прекрасный момент, с него слетел шлем, открывая знакомую шевелюру. По голове его больше не пытались бить, зато, чисто случайно, заехали в харю латной перчаткой. На этом тайм истёк и пошёл подсчёт очков. Историк сплëвывал кровь на землю, пока снимал перчатки, кивая одному из «пажей», подавшему полотенце, и ждал результат с гордо задранной головой, словно страус. Когда объявили места, Лещинский ничуть не расстроился — третье место. Тоже неплохой результат. Пока толпа аплодировала и потихоньку расходилась, Аня уже бодро тащила школьницу вниз, к побитому «орлу». — Как так можно было пропустить удар? — Вспылила, едва они подошли, Ефремова. — Ты же не новичок! Я знаю, что это было случайно, но глаза тебе на что? Ты же мог увернуться, мог! — Но тогда заработал бы минус пару баллов за пропущенный удар в корпус, — вяло отозвался Гриша. — Мамочка, а можно мы сперва домой пойдём? Я же был хорошим сыночком — призовое место занял. Ну мам! Фрикашина раздражённо фыркнула и отвернулась. Вот придут они в лагерь — она ему устроит первую медпомощь! Хотя, для кого она злыдню из себя строит? Всё равно же первая побежит за аптечкой — помимо разбитого носа ещё царапины на щеке, чуть-чуть подбита губа, и из-за носа явно будут синяки под глазами, чисто физиологически. Что поделать — рыцаря повели в лагерь. Было ли Грише стыдно? Нет, нисколько. Был ли он расстроен? Только из-за шлема. Однако гордость воина за то, что достал веночек и подарил Кате, — затмевала всё. Он смог! Он достал! Он подарил! Он – молодец! Историк даже покосился на Фогель, которая не забыла то цветочное украшение и не уронила по пути. — Ну что, Воробушек, как тебе первый рыцарский турнир в жизни? — прогундосил тот, прижимая к носу полотенце. — По глазам вижу, что понравилось! — А? Что? О боже, точно! Гриша, спасибо тебе за венок! Вот уж чего точно не ожидала, так это того, что за меня однажды рыцарь будет драться. Я его не потеряла, гляди! — Счастливо сообщила Катя, поднимая руку с венком, для пущего эффекта укладывая его себе на голову, демонстрируя всем вокруг, что её выбрали. — Это было невероятно. Просто слов нет! Но я очень испугалась, когда увидела, что кровь идёт. Но, если Аня бубнит, как старая бабка, значит не всё так плохо! Обработаем. — Обращайся, Воробушек, — увидев тот самый цветочный убор, Лещинский усмехнулся здоровым уголком губы, прикрывая глаза. — Если меня решит спасать такая прелестная маленькая эльфийка — уверую, что меня убили на турнире и я попал в рай. Гриша подмигнул Фогель, заставляя её лицо вновь густо покраснеть. Ну нравилось этому идиоту наблюдать, как она не знает, куда себя деть, просто от банальных комплиментов. Он делал это всё без задней мысли, просто ради того, ради чего они и привезли Катю сюда — чтобы видеть её улыбку. И у него получалось, а значило это, что он на верном пути. Раньше Лещинский покрутил бы у виска, если бы сказали, что ему будет важно видеть улыбку и тягу к жизни у малолетки, старше которой он на целых восемь лет. Но теперь, ощущая внутри себя происходящие метаморфозы, понял и принял, что всё вышеперечисленное — правда, от которой никуда не денешься. В лагерь пришли уже в сумерках, отчего Катя шла, взяв Аню за руку. Кажется, сегодня для неё было настолько много впечатлений, что мозг не смог бы выдержать перегруз с осмыслением того, что она перестала бояться, что может теперь контролировать реакцию своего организма на триггер. Вильяма отправили выкапывать мясо, сама Ефремова попросила Катю сходить за аптечкой в Пежо, не сообщив, что это будет ещё один маленький квест. Когда Фогель нашла сумочку с медикаментами и вернулась к палаткам, обнаружила, что Ани тоже нет — ушла помогать Вагнеру. — Ох, раз все ушли, то я тебя обработаю. Ты только не бойся, я умею. Крёстная научила ещё несколько лет назад, — вздохнула Катя, подойдя к Грише практически вплотную. Он, сидя на пне, где пару часов назад и она сама ждала, пока Аня закончит с причёской, был как раз «удобного» роста. — Если будет больно — заранее прошу прощения. Намочив ватку перекисью, Фогель подошла ещё чуть ближе и, придерживая чужое лицо пальцами, приложила кусок ватки сперва к разбитой губе. Потёмкин дёрнулся по первой, недовольно морщась, однако уже через несколько секунд взял себя в руки и начал стоически терпеть обработку своих ран и ссадин после нескольких пропущенных ударов. Да и неприятно ему было до тех пор, пока ученица мази не взяла, чтобы уже выступающие синяки обработать. Её пальцы работали быстро, но аккуратно. Мазь наносилась двумя точными мазками, причём настолько неощутимо, что больно не становилось. С закрытыми глазами, чтобы дискомфорта своей маленькой спасительнице не доставлять, Лещинский думал о том, как прошёл первый день в лагере, отмечая для себя именно то, что Катя ни разу за сегодня не дала себе впасть в истерику.

Прогресс какой-то слишком налицо. Хочу верить, что её мозг просто начал справляться с ошибками, но это выглядит, как затишье перед очень серьёзной бурей. Надеюсь, моё ощущение меня подводит, но лучше быть начеку, мало ли, что может случиться после нашей поездки. Не хочу, чтобы она снова стала той безликой тенью, которую я встретил в первый рабочий день.

Из мыслей о ближайшем будущем вырвали крики Ани, бегущей к ним с кровавыми тряпками. Оба моментально напряглись, Гриша поднялся с пня, так как с обработкой они закончили, но видя, что малая в панике, схватил Фогель за руку и быстрым шагом пошёл навстречу Ане, чтобы скорее сократить расстояние между ними. Они практически столкнулись, и только тогда Катя обратила внимание на кровь. Вскинула перепуганный взгляд и метнулась в ту сторону, откуда прибежала Фрикашина, когда та сказала: — Вильям очень серьёзно поранился, псина, нужна твоя помощь, чтобы довести его обратно. Мясо всё он сейчас охраняет, с ним помогут наши лагерные. Потому что Бычок ничего унести уже точно не сможет, — не успела она и слова вставить, как Фогель уже рванула туда же. — Чёрт возьми! Она тоже может пораниться! Какой-то идиот выставил ржавую трубу так, что из неё выпирает какой-то острый конец, и его не видно! Её нужно поймать! — Блять, — единственное, что смог сказать Потёмкин, срываясь вместе с малой за Катей. — Воробушек, подожди! Ты поранишься! Ноль по фазе, школьница слишком сильно боялась за Вагнера, а Грише бежать быстрее мешали доспехи, которые он не успел снять, потому как отойти нужно было на добрых метров пять, чтобы от вони не умерли все лагерные, которые в турнире не участвовали, потому что в обиход Катерина сразу взяла с тем, чтобы его обработать. Но страх, какой-то подсознательный, неконтролируемый, заставлял ускориться, добежать, дотянуться, спасти от ран или травмы. И как только начался резвый спуск вниз, а перед глазами намного ближе замаячил огонь в волосах, историк действительно ощутил, что бежит намного быстрее, оставляя Аню далеко позади. Шаг. Два. Десять. И рука, наконец, дотягивается до хрупкого предплечья. Но Катя вдруг резко спотыкается, а уже через секунду оба летят вниз по оставшемуся спуску, пока Катю прижимают к этим довольно прочным доспехам, закрывая руками её голову и поясницу. — Воробушек, ты в порядке? — нервно спрашивает Гриша, позволяя ей подняться с него, сразу же вскакивая с земли, цокнув от мимолётной боли в плече, чтобы осмотреть Фогель на предмет травм. — Видимых повреждений нет. Слава богу — успел. Пойдём. Я понимаю, что ты волнуешься, но мы с тобой не знали, как он поранился. Где-то здесь торчит труба, об которую можно себе ноги отрубить. А ты так бежишь. Еле добежал с этими, как оказалось, очень полезными доспехами. Предвещая вопрос: я в полном порядке. Идём. Поднявшись с земли и помогая подняться Катерине, Лещинский повёл её к месту, где должен был быть Вильям. Уже через пять минут брождения среди деревьев оба замечают, что он действительно серьёзно поранился, потому что видят перед собой целую дорожку из крови, а потом уже и ногу, обмотанную тряпками. Катя бросилась к нему, падая на колени рядом с его бедром, и сразу же положила руку на колено, аккуратно осматривая. — Вильям! Господи, ты в порядке? Тебе очень больно? — завалила его вопросами, боясь, что может сделать хуже. Поэтому отклонилась, садясь на пятую точку буквально на дорожке рядом с водителем. — Как же так… Всё ведь было нормально. Может, скорую? — Всё… Нормально, Ласточка. Сам не понял… Не переживай ты так. Не первый раз. Никакой скорой, Аня умеет оказывать медпомощь, вот и она, кстати, — Катя обернулась к ней, выражая надежду на то, что ей действительно под силу помочь. — Ну что, Гриша, пойдём? Прости, что так получилось, но твоя помощь действительно не помешает. — Пойдём, бычара, — кивнул Лещинский, подходя к нему и приседая, перекидывая его руку через своё плечо, после чего начал подниматься. — Осторожно, иначе Воробушек меня съест. — Вот не до шуток совсем, Гриша! — возмущённо буркнула Катерина, вышагивая рядом с ребятами из лагеря, которые помогали нести контейнеры с едой. — Лучше иди аккуратней. Вильям стоически шёл, хотя ногу он повредил достаточно серьёзно. Кровь залила уже полноги, даже на земле следы были, но он даже не морщился. Сжал зубы и шёл. И стоило рядом оказаться Ане с Катей, на лицах которых было невероятное волнение, как он споткнулся. От неожиданности. Посмотрел на них, послал такую же стоическую улыбку и пошагал дальше. Принял помощь, позволил себя подстраховывать, хотя никогда такого не делал — не доверял свою безопасность кому бы то ни было. Дальше шли молча, нарушив неловкую паузу только тогда, когда показался лагерь и та самая стоянка, где они выходили по приезду. — Катерина, открой дверцу машины, надо посадить этого подслеповатого героя. Идём, герой, — Гриша отвёл его к Пежо, помогая аккуратно усесться на сиденье так, чтобы нога была снаружи салона, после чего Вагнера окружили заботой, осторожно промыв и обработав рану, болезненно стянув её края для того, чтобы не было рубца, и заливая клеем для кожи. Тугая повязка бинтом и на него вымученно посмотрели, сидя у его ног. Взгляд был такой… непередаваемый, что можно почувствовать себя настоящим господином с рабыней у ног. — Посиди немного, потом я замотаю тебе ногу пищевой плёнкой, и сможешь сходить искупаться, а я пока уберу аптечку, — девушка поднялась. — А ты, рыцарь, отойди на пятьдесят метров и сними эти чёртовы латы. И сгинь отсюда мыться. А мы пока угли подготовим. Пойдём, Катёнок. Вильяма оставили одного, чтобы он посидел, не тревожа ногу. Если бы сейчас он снова напрягся — все действия Ани могли оказаться бессмысленными, и ей повезло, что Вагнер был большой мальчик и прекрасно понимал риски. Гриша действительно отошёл на достаточное расстояние, как и многие другие, участвовавшие в турнире, скидывая в общую массу своё железо, и сразу же убежали в неизвестном направлении. Катя, наблюдавшая за этим молча, пока они готовили и распиливали угли, всё-таки не сдержала любопытства: — Ань, а куда они всем скопом ломанулись? — Рыцари сегодняшние? — Катя кивнула, на что Ефремова улыбнулась. — На озеро. Если захочешь, завтра сходим, посмотришь на него. От них разит за километр, вот и пошли всё это с себя смывать. Не бойся за них, они закалённые, поэтому вода им будет неплохая. Скоро и твой доблестный воин вернётся, не переживай. — Он не мой! — воскликнула Катя, смущённо почёсывая ухо, даже не пытаясь скрыть, как Фрикашина смутила её. — А озеро очень хочу посмотреть. Уверена, оно бесподобно. Кстати, уже прошло около получаса, может привести Вила? А то он загоняться начнёт, а нам это не нужно, наверное? — Пусть сидит, как только еда будет готова, то отнесём ему, чтобы ногу не тревожил, а потом отправим в палатку. Кому-кому, а ему сегодня уже достаточно впечатлений, — и только спустя минуту Аня дёрнулась, вручила Кате кочергу и направилась в сторону машины. — Кочергуй, Катёнок. Я совсем забыла, что ему нужно ногу плёнкой обмотать, чтобы он завтра мог бесстрашно сходить на турнир по стрельбе из лука и доехать домой. В городе обязательно покажи его врачу. И убежала, прихватив из сумки, где оказалась одноразовая посуда, пищевую плёнку. Добралась до раненого орла и вновь присела на колено, отматывая достаточно приличное количество плёнки и выверенным движением обрывая её. Чтобы отвлечь его, начала рассказывать, что сегодня Гриша доведёт его до пня около палаток, чтобы он не был оторван от компании, Аня даст ему еду, но потом он будет вынужден отправиться в палатку отдыхать, чтобы не упустить возможность поболеть завтра за Катю в роли лучницы. Гриша же вернулся буквально сразу после ухода Ефремовой, предложил свою помощь в доведении углей, выдав задание отыскать в сумке решётки и шампуры. Когда Фогель всё это выгрузила, подозвал к себе и показал, как правильно делать шашлык, после чего вернулся к углям, пока рядом с ним на рыбацком маленьком стульчике Воробушек подготавливала шампуры с мясом. В четыре руки подготовка шла быстрее, поэтому к возвращению Ани на огне была уже первая порция мяса. — О, псина плешивая, уже вернулся? Смотрю, вы активно тут поработали, — улыбнулась Анна, отпихивая Гришу от мангала. — Раз вернулся, то помоги, пожалуйста, Вильяму сесть на наш излюбленный пенёк. До него вон рукой подать, и Бычку будет нас видно, и нам его. Не будет оторван от бесед и песен. Покормим — и спать. — Без вопросов, — отозвался историк, вернувшийся уже в обычных спортивках и растянутой чёрной футболке. — Сейчас приведу. Через пару минут оба действительно появились в поле зрения, так что было видно, как Лещинский опускает Вагнера на пень, давая какие-то указания, после чего вернулся к мангалу. Едва запахло мясом, Катя в предвкушении стала поглядывать на мангал. Остальные лагерные тоже стянулись, помогая, кто чем мог: кто-то — ещё двумя готовым мангалами, кто-то — посудой, а кто-то просто следил за шашлыком. Красота. Кто-то откупорил домашнее вино, кто-то достал коньяк, другую выпивку. Атмосфера стала такая тёплая, домашняя. Гриша переворачивал шашлык и не мог избавиться от образа растерянной девушки у себя в голове. Она по-прежнему стояла и испуганно смотрела на него, осознавая, что уже падает. Историк украдкой посматривал на неё, но вскоре перестал — всё более ярким становился образ, а это чревато некоторыми последствиями в виде кошмаров. — Первая курочка готова! — громко произнёс Лещинский. — Так, ребят, погодите — у нас тут человек, который ни разу не пробовал шашлык! Ей — первый кусочек! Воробушек, подходи, выбирай! Переключиться получилось, заодно и желудок, пока молча, напомнил о пустоте внутри. Дальше Катя попробовала баранину, свинину, картошку в маринаде на шампурах, шампиньоны, рецептом которых Аня отказалась делиться. В общем, Фогель объелась тем вечером как незнамо кто. Вильяму заботливо принесли еду, велев не тревожить ногу и, как поест, сразу идти в палатку. Всё ровно так, как Ефремова и обещала. У костра все ели, пили, радовались, потом пели у костра. Когда начались песни, где-то после десятой, гитару попросила Катя. Сама подошла, сама спросила, сама аккуратно забрала, не контактируя с владельцем, и вернулась на своё место. Оказалась она рядом с Мальвиной и где-то человек за пять от Гриши. И она спела им. И потом до самых корней волос краснела, когда её хвалили. Не привыкла Катя что-то к такому количеству комплиментов сразу. Она к ним вообще не привыкла, что уж греха таить. В танцах Фогель тоже отличилась. Когда поузнавали, что большая часть лагерных — немцы, им наиграли на гитаре народные мотивы. И в тот момент Катерина не смогла устоять, чтобы не пуститься в пляс с другими соотечественниками. Два человека были даже с ней с одной малой Родины. Платье развевалось, распущенные волосы ловили всполохи огня и те отражались от красных прядей, создавая иллюзию, словно и сами они горят. Также блестели глаза, щёки были красные оттого, что было жарко. А в дальнейших танцах она участвовала, потому что поймала это чувство безграничной свободы. Она ведь занималась семь лет фигурным катанием, потом танцы на роликах, а потом сама создавала наработки хореографии, когда становилась на ролики. В палатку она ушла самая последняя, вместе с Анной. Помогала ей убирать весь кавардак, чтобы не зацикливаться завтра на этом. Где-то часа в два или три ночи, Вагнер был случайно разбужен выползающим из палатки Лещинским. Тот приоткрыл один глаз, чтобы в полутьме увидеть, как Потёмкин куда-то выползает. И закрыл обратно, пока не потерял сонливость, позволяющую быстро заснуть обратно. — Чего тебе? — шёпотом поинтересовался Потёмкин. — Уснуть не могу. Катька немного перевозбудилась и теперь пинается. Тебе её пинки, что слону дробина, а я спать хочу. Давай меняться, — так же шёпотом ответила Фрикашина. — Ты с ума сошла? — орать шёпотом, как оказалось, вполне возможно. — Ты знаешь, что о нас подумают? Что она обо мне подумает? — Я тебе не трахаться с ней предлагаю, а просто спать! Просто. Спать. Нет, если ты сильно против, то я пошла в машину, но нормальный сон необходим нам обоим, а я, если не усну, заставлю тебя меня развлекать до утра! — Ладно, только Вильяма не разбуди, ему, наверняка, нога заснуть не давала. — Не беспокойся, он — мальчик большой, что-нибудь придумаю. Хотя я не слоняра, как ты, и от моих передвижений палатка не трясëтся, как в последний день Помпеи! –Ууу… полторашка языкастая — только дай за что-нибудь зацепиться! — выругался историк, освобождая путь в палатку. — И тебе доброй ночи, братан. Ей пробурчали что-то нечленораздельное в ответ, при том явно матерное, но на французском. В палатку осторожно, словно кошка, залезла Мальвина, тут же подлезая под бок к юристу. Повернулась спиной к нему, стараясь даже не приближаться к раненой ноге, и стала засыпать. Сквозь полудрёму ощутив, как её накрывают вторым пледом. Гриша же постарался аккуратно заползти в палатку к Фогель, но сразу чуть не накосячил, вовремя разглядев в потëмках её ногу. Брюнет тихо молился всем Богам, чтобы не разбудить школьницу, но она, похоже, настолько умаялась за день, что дрыхла без задних ног. Зато он получил подтверждение тому, что в своих беспокойных снах Катя пиналась и сильно ворочалась, потому что её нога была закинута аж на место Ефремовой. Неудивительно, что он чуть не задавил её. Однако сон действительно был крепкий, пусть и немного неспокойный. Гриша увалился рядом, прикрывая глаза. Но только он начал засыпать, как Фогель его случайно пнула. Проигнорировав первый такой пинок, Лещинский постарался заснуть. Но ещё после пары таких пинков он окрестил Катерину бегуньей и, недовольно сопя, повернулся на бок, притягивая хрупкую девичью фигурку к себе поближе, оставляя всё же между ними целую стену из своего пледа, которая при всём желании никуда за ночь не денется. Главное — не разбудить и не напугать такими смелыми действиями. — Всё хорошо, просто спи, — еле слышно прошептал Гриша. — Я тоже хочу спать. Когда её притянули к себе поближе, ограничивая возможность для пинков, Катя что-то недовольно пробурчала, однако вскоре расслабилась, положив сложенную в кулак ладошку как раз на «стену» из одеяла. Ночь предстояла длинная и никто не знал, каким может оказаться утро, когда оба «гостя» проснутся поутру с людьми противоположного пола, прекрасно зная, что засыпали совершенно в другом окружении.