Звёздочка

Музыка лилась по залу, будто мёд. Девушки в красивых пышных платьях напоминали розы, а тяжёлый запах духов оседал на языке цветами и ягодами. Мужчины, облачные во фраки и смокинги, галантно кланялись и разорялись на комплименты, кружащие голову. Шуршание тканей, тихие разговоры, краткие переглядывания и взмахи вееров наполняли зал, залитый светом и мерцанием золота. Время только-только перевалило за восемь и гости начали подтягиваться всё активнее. — И как я в это встряла? — Перебирая золотые цепочки, тонкими нитями охватывающие шею и запястья, девушка игнорировала бросаемые на нее взоры. В голосе сквозила скука, а бросаемый на первый этаж взгляд за серебряной полумаской заставлял его цели вздрагивать, ронять бокалы или спотыкаться. — Не бузи. И вообще, где платье, которое я подготовила? — Роад зорко глядела за оркестром. Все как на подбор: пестрые, яркие. Будто кто-то расколол жеоду агата. Особенно привлекают внимание скрипачки — пламенные, распущено-кудрявые с нахально приподнятыми уголками губ. На них джентльмены часто задерживали свой взгляд. — Тебе не нравится мой наряд? Я знала, что эта эпоха не смыслит в индивидуализме. — Излишняя драматичность была и будет чертой Клоуна. — Мои старания никогда никто не замечает! О брат мой, почему же судьба разделила нас… — Это термин ввели только вчера, — хмыкает Мечта, — для обывателей, это все ещё страшный и непонятный зверь. И браво, я почти верю в твои навыки, — свесив ногу с перил, девочка догрызает свой леденец. — Хы́шник прям, — поддакивает Коронованный клоун, пропуская оценку своих талантов, уставившись на стайку дам, что обсуждали молодого юношу, что проверял свой фагот. Другие же леди постарше, укутанные в кремовые цвета и пышные платья, что ни складка, то задуманный штрих от художника-портного, что ни стежок, то произведение искусства. И все они неотрывно следили за мужчиной, что вальяжно-медленно ходил между столов. Его галантные движения заставляют их сердца пропускать удары, а мурлыкающий голос даже издали чарует. — А Джойдо все так же в центре внимания. — Жестом фокусника бывшая Чистая сила достала ещё одну конфету на палочке и протянула её собеседнице. Роад осматривает их особую гостью, жмёт губы, недовольная её внимательностью, но кивает одобрительно. Это призвание Тики: на таких мероприятиях быть точкой привлечения внимания. Для этого его облачают в контраст и сейчас, в своем фраке изумрудного оттенка, бутоньерка с багряным маком (который, чёрт его дери, продолжает выжимать белые розы в саду), привлекала столько же внимание, как и его обольстительная физиономия. Но они тоже выделяются, хотя ещё даже не спустились вниз к гостям. Удивительно строгое и привлекающее внимание сочетание черного и красного, волнистых линий и цветочных узоров. Непозволительно для Аллен — вежливой и простой Аллен, которая ещё даже до возраста дебюта не подтянулась, которая одета всегда в чуть мятую, серую юбку, белую рубашку и бежит-бежит-бежит. Просто и практично. То ли дело Коронованный клоун, прожившая столько же, сколько существует Память Ноя. Вальяжно-медлительная она обратила своё внимание только на стол с десертами. Возмутительное пренебрежение всем и всеми. Самое то для сплетниц и бурных скандалов. Ещё одна из акцентных перемычек этого мероприятия. Тики, «Аллен» и… На языке крутилось что-то ещё. Как будто до вопиющего безобразия не хватало одной детали. — Не помню, когда последний раз на бал юные леди надевали юбку, — грызя леденец, поделилась Роад, ощупывая приятную ткань. Качество, стоило отметить, было достаточно хорошим для той, кто уже давно не имел своего собственного тела. Замечательным даже. Ощущается забота о своём хозяине. — Считай, что я старомодна, — ностальгические нотки прорываются сквозь бездушную маску приторного счастья и болезненно розовых щёк. Броские алые губы уже вызвали несколько запинок и явно стали предметом желания нескольких людей. Коронованный клоун неохотно, но все ещё плавно, выпрямляется, вслушивается в шелестящий шум первого этажа, протягивает Роад руку. Та выгибает бровь, но блестит задоринками в глазах и спрыгивает с перил. Кружится вокруг себя. Возмутительно короткая юбка до колена, почти балетная. Лёгкая и воздушная. Трисия и Шерил неспешно идут в сторону музыкантов. Дирижёр: мужчина поджатый, хмуро осмотрел их, но выслушал и согласно кивнул. Лицо министра вытягивается, когда он видит свою дочь в паре с кем-то не относящимся к семье, не с ним. Они обе спускаются статно, со стороны хозяйского крыла, что закрывает рты самых смелых. Полонез и вальс обе девицы благополучно пропустили, пожалев нервы Желания, или просто из неохоты. Серебренная полумаска и не-модный наряд привлекают внимание, как и спутница, которую девушка аккуратно ведёт под ручку. Воздушная и маленькая, ей от силы тринадцать лет! Все, кто её знает, молчат и одергивают презрительно скрививших губы. Те же, кто не знает… Что же, ни Роад, ни бывшей Чистой силе их не жаль. Они дожидаются начала музыки, встают недалеко от старших Камелотов. Мечта дарит отцу улыбку, от которой мужчина теряется, «Аллен» же фыркает на вздёрнутую бровь Тики, что стоял через несколько пар от них. Но музыканты уже не слышали нового распоряжения хозяина дома. Дирижёр возвел руки позволяя нотам весёлой мазурки отскакивать от стен и задыхаться в цокоте каблуков. За ними следят внимательные взгляды. Но у обеих цель вторжения — насладиться хотя бы танцем, а не слушать шепотки за спинами. Коронованный клоун подтягивает воланы черной юбки, и её красные короткие ботинки со звучным каблуком высекают цокот, словно искры. Они с Роад улыбались так похоже. Легкие воздушные шаги девочки контрастно смотрелись с её встряхиванием юбок, подсмотренными у самых роскошных цыганок. Ритмичный такт мчал их по залу, кружа в вихре музыки. Ах, мазурка… Этот танец, полный страсти и грации, слов и шепота старинных стен. Но две девушки, танцующие мазурку? Это уже не просто танец, это история, полная пересудов, возмущений, тихого восхищения и полного провала. Провала в мир сплетен и интриг. Этим можно было бы закрыть себе пути в мир света, блеска и роскоши. Простым танцем, в этих выработанных па. Коронованный клоун — неукротимая, с блеском, горящим безумием, прикрытой тонкой пластиной вензелей и серебра. Роад же вода, плавная и загадочная, с улыбкой, скрывающей бездну боли, крови и криков отчаяния. Они встречаются в танце, как когда-то давно на поле боя. Их руки переплетаются, их тела движутся в такт стремительной музыке, их улыбки и взгляды устрашающие, вызывающие табун мурашек у тех, кто успевал их заметить, ведают одну историю. О неизбежности и напитой кровью стали. О красных закатах и решётках под потолком. Они были королями и ворами. Благодетелями и палачами. Они казнили и были казёнными. И никто из них — ни Нои, ни Чистая сила, ни Граф, ни Сердце, не был милостив к врагу. Только жгучие эмоции и пропитанные ядом воспоминания. Их касания даже сквозь ткань перчаток оставляют ожоги. Мерзкие волдыри, что тут же заживают. Они не успевают надорваться, излить желчь, боль и гной. Ожоги — это следствие веселья грез и безумства. Вскрытие, они прольют свет на войну, что долгой, бесконечно-утомительной лентой, тянется через века. Не то что эта мазурка, отлетающая звоном каблуков и шуршащая пересудами. Но вместе с ненавистью расцветало восхищение. Нои — предки людей. Они обречены на противоречия и эмоции. Они обрекли на это и своего врага, что связывает себя с человеческим сердцем. Это как слушать музыку, которая проникает в самые глубины души, требуя взамен всё: внимание, силу, неуклюжие чувства, куцые эмоции. И вот они танцуют, и в каждом их движении — не страсть, а восхищение и ненависть. Восхищение силой и грацией, умом, талантом и умением скрывать в тени склеп из прошлых трупов себя и себе подобных. Это веселый танец ни о чем. Это танец, который говорит о канувших эпохах и старых ранах. Это повороты, от которых искусно уходят в нападении, это па, из которых делают выпал, это жгучее касания руки, от которых ломаются кости. — Это перебор, — шипит Вайзли, — а если бы это была кадриль? Вы бы переубивали друг друга! — Ты — осквернительница святой невиновности! Да как ты вообще могла? Как посмела?! — А мне понравилось, — заявляет Мечта хлопнув в ладошки. Это заставляет Шерила задохнутся в собственных возмущениях и побитой собакой смотреть на дочурку. Как же так! Его милой Роад понравилось танцевать с кем-то, кроме него? Немыслимо! Непостижимо. — Ведьма! — Рычит Желание, обжигая взглядом. — Сейчас не доступна, — заверяет мужчину Клоун. — Привороты и порчи накладывает за дорого, хоть и качественно. С гарантированным летальным исходом, — пожав плечами, девушка потянулась за тарталеткой. В повисшей тишине она закинула еду в рот, сверкнув драгоценными клыками и поймав прищуренный взгляд, и улыбнулась. — Стража так убрать не получится. Хотя… Ах! Точно! Но не вы, да. Хм… — бормоча себе под нос, девушка эмоционировала во все стороны, впрочем, ничего толкового не поясняя. — Ты что задумала? Вайзли лично, не обращая внимания на шипение Шерила, после окончания танца затащил этих двоих заноз в арку, за штору, чтобы не дай бог они не откололи ещё чего. Граф, прятавший улыбку за чашкой, только похлопал и поблагодарил за выступление. Хотя и попросил девятого апостола больше так не рисковать. Та важно покивала, подчёркивая, что так она больше не будет рисковать. — Ничего. Просто… Ну, есть шанс, что вы смо-о-ожите как-то уговорить Аллен на расправу над моим бывшим коллегой. Но делать это лучше не ва-а-ам. И не так, как это делаете вы. В общем… — Раскинув руки в стороны, Клоун пожала плечами. — Идея хорошая, но в исполнении для вас её не приведут. — Поэтому ты не скажешь. — Конечно нет. Мне что, делать нечего? По-детски размахивая ногами, Клоун перебирала в мыслях все задумки. Осталось только уговорить саму Аллен. Нечего без практики шататься. А тут даже… Такой повод есть. Он буквально сам напрашивается! И нет, ей не стыдно. — Что за атмосфера? Тики, что весь вечер уделял внимание какой-то восхищённой девице, утомлённо падает в кресло рядом с Фидлером. Акума безуспешно поправляет за ним штору, что скрывает их от глаз гостей. Все опустили момент, что Ной прошёл сквозь неё, а проклятой душе просто хотелось, чтобы кто-то уже нашёл это место и разбавил атмосферу. — Твои родственники подкинули мне действенный способ для решения проблем. — Вы с ума сошли тут? — хмурится Удовольствие, подавляя желание придушить счастливого врага. Вместо этого он достает колоду карт и перетасовывает её. Не игра, успокоения ради. — Не совсем понятно, что конкретно эта хрень придумала. В арсенале Уолкер есть какая-то смертельная порча или заклинание? — М-м-м, на сколько я знаю — нет. Но как запасной вариант, тоже вполне подойдёт. Я и это возьму на заметку, — важно покивала бывшая Чистая сила. — Хватит юлить, святоша, сказала а, говори и б! — Джасдеро, игнорируя протестующий возглас Мудрости, хватает девушку за нижнюю челюсть и приставляет к её виску дуло пистолета, чтобы тут же с визгом отскочить от неё. Рука Ноя покрывалась фиолетово-желтой коркой кристалла, следами глубоких укусов и волдырями ожогов. — Это не я, — тут же открестился божий осколок. — А кто тогда?! Большинство игнорировало возгласы одного из Уз, наблюдая за задумчивым Адамом. Первый апостол, все ещё не знал, как вернуть Четырнадцатого, но и терпеть эту святую умалишённую он рядом со своей семьей больше не мог. Не мог сосредоточиться, не мог ощущать ту тупую боль в висках, не мог позволять глупому прошлому вонзать нож себе в спину. Не мог позволить одному из врагов продолжать носить мертвый взгляд знакомого-незнакомого лица. У него самого оставалось всё меньше и меньше времени. Адам принял решение и его встретила только кривая улыбка подведённая красной помадой. Болезненная ухмылка, что вот-вот станет гримасой. — Юная ведьма-таки решила нас почтить своим присутствием. — О, кажется твои выходки довели даже мисс Уолкер, — Мудрость наиграно хлопает. — Ты все ещё талант, Коронованный клоун. Талант, которому стоит кануть в лету. — Почту за честь, Вайзли. — Положив руку, на живот, она перебирала по нему пальцами. Хотелось выпустить всё содержимое желудка прям на старого врага, чтобы перестал давить такую улыбочку. Ожоги, оставленные Роад, сходили очень неохотно. А тут ещё и возмущения Аллен. Хозяйка тела была крайне, крайне недовольна растратой сил, которые она так долго копила. Впрочем, сквозь боль этой растраты она отступала в чертоги разума ведьмы, уступая управление над телом. Ей есть, что обдумать. А Аллен есть что сказать перед своим уходом. Ах, если бы она знала, что ведьменские пакости способны на такую отдачу, ни за что не прикоснулась бы к ним! Такая морока, честное слово!