Звёздочка

Спокойствие и тишина накрыли поместье вуалью. Обманчиво лёгкой и туманной, невесомой. Купаясь в этой нежности и таинственности, Аллен сладко потянулась, выбираясь из долгого, полного забот снохождения. Светлый ажур мешал ей разглядеть загадочную темноту, потому ткань взмахом руки исчезла. Косточки нетерпеливо хрустели от долгого бездействия, а тело томно требовало разминки. — Доброй ночи, Хозяюшка. — Доброго ночи, Йохан. Потягиваясь и выгибаясь, ведьма ощущала напряжение в мышцах. Видимо, её безбашенная помощница не утруждала себя заботой о физической подготовке тела, полностью полагаясь на мелкие мистические способности. С другой стороны, она определённо физически здорова, ну, не считая проблем сердечных, она вернулась к своему стабильному состоянию. Переодевшись и умывшись, Аллен бросила взгляд в ростовое зеркало. Ведьма смущённо и виновато улыбнулась дяде, будто бы во всем произошедшем была её вина. Тот критично осмотрел худую фигурку и недовольно покачал головой, но тираду, полную одухотворенного деспотизма, в сторону одной опрометчивой девицы отложил на попозже. Даже Клоуну не удалось набрать чуть-чуть жирка на эти тощие бока, а о ментальных улучшениях и речи быть не может. С другой стороны, ген Ноя хоть и может взбунтоваться и начать захват, но те крохотные остатки Чистой силы, подпитываемые страданиями ведьмы, рушили всю систему захвата. А там и волшба выравнивала всё и приводила к нужному балансу. Прошерстив чемодан и закусив пастилой, ведьма осмотрела хоромы, в которых потчевало её тщедушное тельце. Один щелчок пальцами и минимальные изменения исчезли, будто бы тут никто и не жил. Завязав на шее тонкий красный бант, девушка позволила забрать багаж суетливому фамильяру. Трехвостка постоянно ворчал и пытался уговорить свою хозяйку уйти напрямую, мол его пробивной силы хватит. Но ведьма покачала головой. Правила гостеприимства должны соблюдать обе стороны, какими бы извращенными они не были. — Будем ждать вас. — Опустив плечи, Йохан растворился в вихрях темноты и тенях. Золото, серебро, бронза, медь. Огромное количество украшений стояло на туалетном столике. На мягких шелковых подушечках, в бархатных коробочках, они сияли в лунном свете чистотой металла. Закрывая каждую по очереди, губы ведьмы дрогнули в ироничной улыбке, пока она не остановилась. Запахи витали от шкатулок разной формы и размеров. Леденцы, порох, реагенты, чернила. Щёлк-щёлк-щёлк. Сладкий чай, пыльные книги, искры клинков. Кольца, серьги, ожерелья, кулоны, подвески. Неожиданно для самой себя ведьма остановилась. Седые брови вверх, а удивление, окрасило спокойное лицо. Парное молоко, табачный дым. Взяв две коробочки и получше рассмотрев украшения, девушка щёлкнула крышками обеих и положила их на место. — Кудряш? Доброй ночи. — Выйдя из комнаты и идя по коридору, из всех Ноев она наткнулась именно на Удовольствие. Вышеназванный мужчина стоял и дымил в окно, казалось он усердно сопротивлялся навязчивому сну, соблазнительно манящему в свои объятия. — Менина… Твои проделки? — Возможно. А возможно и не мои. Или не только мои. — Улыбка оставалась вежливой, из-за чего Тики не сдержал облегчённого вздоха. Пробежавшись взглядом по худой фигурке и не обнаружив ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, Ной выпустил струю дыма. Он справедливо считал, что ещё немного и Аллен станет аскетом. Это ранило его извращенное чувства прекрасного. Осталось уповать на безумие девицы и её тягу ко всякого рода роскоши. Кстати о ней. — Твоя подружка навела слишком большой шорох. — Коронованный клоун? Она ещё не выветрила остатки контракта из себя. Да и к тому же… Возможно, менина говорит сейчас очень важные вещи. Это же Аллен! Дорогая хитрая Аллен, которая воспользовалась ситуацией и его сонливым состоянием, чтобы вылить на его тяжелую голову ведро нудной информации, хоть несомненно важной. Но вместо этого Тики пристально смотрел за медленными движениями. Девушка склоняла голову чуть в сторону, подперев рукой подбородок, задумчиво смотря в окно. Указательный палец блестел фиолетово-желтым когтем, отражая блики и слегка задевая покусанные губы, скользя по контуру. Если бы он не знал эту девушку перед собой, он бы подумал, что его соблазняют. Вполне успешно к слову. Тики прищурился и, опершись на подоконник, старался запомнить картину перед ним: полную таинственности, легкого флёра искушения и простоты. Проклятая ведьма. И будто услышав его мысли, она мазнула по нему взглядом, надолго не задерживаясь. Тики почувствовал, что в этот момент он уронил свое сердце куда-то в бездну, за ненадобностью. Замерло оно преувеличено быстро. Легким движением Удовольствие убрал чужую руку и, подцепив подбородок, заставил девушку смотреть на себя. Внешность Аллен обыденная, блеклая, бледная. Почти мертвецкая и вежливая, она казалась холодной настолько, что её не хочется касаться. Тонкие бледные губы, замершие в вежливой, ничего не значащей улыбке; он знает её хорошо, слишком хорошо для того, кому может быть безразличен человек. Такие не хочешь зацеловывать в страсти или дразниться их алым цветом. Не жаждешь ловить из них слово или звук. Проклятый шрам придавал болезненного контраста, источая еле уловимые остатки темной материи. Они искажали блеклое лицо для обывателей, затирая в памяти тонкие детали лица, оставляя только перевернутую звезду и холодный блеск драгоценных камней. Другой рукой, от которой ещё резко пахло табаком, он убрал белые волосы с глаз. Мягкие. Неожиданно мягкие и гладкие они отражали блики алого за окном. Впитывали в себя другие цвета и сияли, словно россыпь звёзд, ускользая от взгляда и скрываясь, как только потеряешь из виду. И эти глаза. Проклятые в своей каменной неподвижности. В них нет ничего человеческого. Завораживающее безумие и жажда большего замерло и переливалось в бесконечно преломляемых гранях. Завораживали безэмоциональностью, ввергали в противоречие, оставались в памяти, наравне с серебром, покинувшим его давным-давно. — Нравится? — Ной чувствует — поддразнивание девушки намеренное. Уголки губ слегка содрогаются, и Тики смакует эту смелость. — Еле держу себя в руках. Юрким движением она ускользает от некрепкой хватки и неприлично долгого изучающего взгляда, словно гладкая мокрая галька, которая тут же теряется, в целом берегу себе подобных. Аллен казалось, что ещё немного и мужчина начнёт её кусать в попытках съесть, настолько пристально и жадно сияли золотом глаза. Подхватив ткань серой юбки и убедившись, что полусонный Ной не наступит на неё, она пошла вперёд, будто бы поместье Камелотов — ее собственный дом и знает она тут все, как свои пять пальцев. По стенам бегали узоры, отбрасываемые от теней и штор, собираясь в замысловатые фигуры, они безумно танцевали, размахивали хаотично тонкими конечностями, будто деревья веточками. В красных цветах это выглядело особо зловеще и завораживающее. Сопровождение такое себе, на самом деле, но для искушенных событиями и мистикой существ — это обыденность. — Ты можешь гадать по тенями? Аллен останавливается, оборачивается к стене, смотрит пристально на неё, а потом на Тики. — Только наслать порчу. Смешок пронёсся по пустому коридору. Соблазн велик, но беспокойство о том, что Шерил поднимет слишком большую бучу, превышает его, и мужчина отступает от своего любопытства, пока что. Легкие диалоги по несколько фраз прерывали тишину, пока они не дошли до самого большого балкона в поместье. Там расположилось двое. На фоне догорающего в красном огне пролеска и блеска звезд на небе эти двое выглядели… Вяло. Аллен подхватывает прибегавший на острых ножках чайник. Открыв крышку, ведьма пару раз нюхнула напиток и тут же скривила лицо. Тики не преминул заглянуть за плечо и уловить горьковатые нотки элитного чая, одновременно убеждаясь в отсутствии других добавок. Пока в его поле зрения не появляются тонкие пальцы, чуть не схватившие его за нос. Девушка недовольно фыркает, громко закрывает чайник, разливает в пустые чашки дымящийся напиток. Сахарница, неуклюже переваливаясь на таких же тонких ножках, старалась не выронить ложку. Мариан Кросс скучающе рассматривает единственным глазом шахматную партию, докуривая сигарету. Граф же медленно стряхивает со своего шёлкового цилиндра, украшенного липкой карамелью и черепками, листья. Будто бы медленно подползающее к поместью алое пламя, сожравшее барьер, вообще его не беспокоит, как и сладко спящие в своих кроватях Нои. Право слово, этот колдун наконец-то научился терпению и дожидаться ночи! Мариан ходит пешкой. — Отец, ну так же нельзя! А как же невинные души? — Театрально закатив глаза, Граф ставит цилиндр и задумывается над своим ходом. — Невинные? Это какие? — Стряхнув пепел на мраморный пол, колдун уронил в чай бутон шиповника, только после этого сделал глоток. — Ах да. Это, наверное, те души, которые существовали несколько сотен лет назад. До того, как вы устроили скачки и выкинули цикл очищения, напрочь ломая мировые законы. Адам только разводит руками, будто беспомощный. — Цель достойна такого количества жертв. У Мариана на руке вена вздулась. Рубин опасно блестел, после чего он насмешливо улыбается. — Вы с Сердцем говорите одинаковые фразы. Цветок растворяется бесследно и окрашивает темный напиток в прозрачно-розовый с ярким, насыщенным вкусом. Искры красного уже ползли вверх по ограждающему забору. — Отец, вы раните мою душу этим сравнением! — Задорно смеясь, первый апостол становится серьёзным. — Отдайте мне Четырнадцатого Ноя, а я отдам вам вашу ученицу, — важно вскинув палец и покачав им, древний человек продолжил: — Я не собираюсь наживать себе еще больше проблем, помимо имеющихся. Но и от целей своих не откажусь. К тому же, Мариан, не строй из себя святого, тебе не идёт. — Опасный блеск порочного золота пронизывал все существо. Тысячелетний граф знал, знает и будет знать секреты, которые хотят изведать люди, они их страстно желают, но никогда не смогут до них дотянуться. — Я не святой, — губа колдуна дёргается, будто бы сама мысль об этом заставляет его ещё больше раздражаться, — но я не потерплю нападок в моем доме. — Сладковатая жидкость разлилась по языку. Кросс со звоном поставил чашку и отвернулся к огню. Зрачки Тики расширились от собравшейся в единую картину кусочков. Итак, круг замкнулся. Сердце чистой силы действительно находится в Багровом саду, стремясь возвратиться через цикл перерождения в новой душе и сущности. Но сделать что-то подобное могут только души, захваченные акума и с участием ковена. Сердце, как агрессора, на непоследовательную территорию никто не пустит, из-за диссонанса его силы и остаточной темной материи. Те, кто не смог вернуться в круговорот, попадают в ловушку неизбежного. Зараженных бесчисленным безумием и памятью прошлого суть новой жизни их отрицает. И они ждут, гниют, страдают и вновь возвращаются в свои тела. И снова. И снова. — По крайней мере, можешь не переживать, что с этой девушкой что-то случится, — Граф торжественно поднимает чашку с чаем, делает глоток, важно кивает. — Ведьму так просто не убить, пусть и молодую. Хотя мы и пошатнули баланс сил, её бывшая Чистая сила очень профессиональна. — Не удержавшись от похвалы, Адам смотрит в черный чай ловящий блики красного. — Понимаю. — Красные языки пламени вспыхнули, будто бы колдун, сидящий за столом, старая сухая газета, так быстро он тлел и исчезал. Девушка подошла к краю балкона, наблюдая за медленно угасающим пламенем, будто это была её надежда. Мужчины за ее спиной неспешно переговаривались. Лорд Микк жаловался на еле передаваемую сонливость, на что граф душевно рассмеялся. — Самый частый способ побега, который используют пользователи мистики и свободной магии. — Сделав ещё глоток, Адам покачал полупустую чашку. — Но все устаревает, мисс, вам не стоило полагаться на такой старый метод. Звон пустого фарфора и темная материя вновь наползала над поместьем. Тики думает, что план был неплохим, но единственным шансом. Её даже немного жаль. Ткань длиной юбки шуршит. Ведьма поворачивается к ним бледным лицом, ни капельки не испуганная, ни на секунду не расстроенная. — Отец, мастер почти ушёл, я могу последовать за ним? — Конечно. — Острые черты лица первого апостола смягчаются, когда он отвечает ведьме. Тики чувствует, ему будто камнем в макушку прилетело. Удовольствие Ноя сидит напротив графа, прикованный этим мягким взглядом и немым приказом. Яркое золото сейчас будто покрыто красноватым блеском и больше похожу на краснеющую медь. Аллен делает реверанс и исчезает в алых языках пламени, пропадая вместе с искусственным заревом, за секунду до схлопывания барьера. В повисшей тишине Тики берет в руки чашку и под заинтересованным взглядом графа изучает её. Ничего. Пока в его руки не протягивают чайник. Граф улыбается доброй улыбкой, от которой бегут мурашки по коже. Внутри полупустой посудины мягко колышется цветок. Он делает чай ещё темнее, а аромат неуловимым. Под светом зажженной лампы Тики узнает багряно-черный мак. — Отец? — Тики, собери все темные рядом со спальнями. Ни в коем случае не сжигай, но и не оставляй рядом с водой, они должны будут высохнуть. Как все проснутся, передай им, что у нас будет семейное собрание. Почему-то эта мягкая улыбка и нежный взгляд заставляли португальца нервно вздрагивать. Пусть и резко изменившись, но перед ним все ещё сидел Тысячелетний граф. И его сущность Ноя признавала его авторитет, поэтому, как единственный функционирующий представитель их немногочисленного вида, Тики поднялся и пошел в сторону спален. Тысячелетний граф взял в руки чайник и, глянув в него, тихо хмыкнул. Перевернув и дав потемневшему от волшебного цветка напитку вылиться на пол, Ной наблюдал за шевелящимися тенями. Они жадно слизывали остатки «чая» и, бросая на него взгляд, по лепестку поедали цветок. — Просили… Присмотреть… За… Дарителем… — сипло хрипят чумные гниющие чудовища. Адам кивает на свою тень, в которой твари прячутся. Полночь прошла и скоро будет рассвет, шум и много лишней беготни.