My immortal

Спокойную и безмятежную утреннюю атмосферу тишины нарушал лишь шорох старых бумажных листов. Длинные пальцы юноши переворачивали страницы одну за другой, в то время как сам он не отрывал взгляда от написанного чернилами. Шелест не прекращался даже когда солнце поднялось над горизонтом достаточно высоко и первые лучи уже просачивались сквозь щели между, так упорно прибитыми, досками на окнах. Постепенно лучи подбирались всё ближе, преодолевая расстояние и согревая небольшие участки кожи парня, пока не осветили содержимое тетради полностью. Телефон в последствии был выключен, поскольку теперь не было надобности в ярком освещении и поэтому он покоился рядом с мальчишкой на полу. А тот, в свою очередь, настолько углубился в выведенное чёрным на листах, что даже забыл где и в какой компании находится и по этой причине жутко испугался, когда, уже такой знакомый, голос разразился из неоткуда, а тёплая ладонь, такого же растерянного Чимина рядом, скользнула ему на запястье и несильно сжала его. — И долго вы еще собираетесь копаться в чужой жизни? Голос такой раздраженный но в то же время снова отстранённый, что аж мурашки побежали по спине от неожиданности. Парнишка догадывается, что эта вещь в его руках является собственностью явившегося вновь перед ними Чонгука, и тот явно недоволен проникновением в его прошлое и личные воспоминания. — Это не совсем то, чем кажется, прости, мы просто… Пытаемся продолжать расследование и это могло быть подсказкой. — Чимин вновь не сдерживает недовольный взгляд в сторону их призрачного собеседника, который, к слову, уже сидел на полу напротив них, аккуратно подобрав ноги под себя. — Чонгук, я не собираюсь сдаваться просто так. Я хочу спасти всех детей, которых они выберут в жертвы. — И парень замечает, как тёмный и глубокий взгляд на секунду цепляется за него, а в глазах загорается небольшой огонёк, словно блеск надежды. — И поэтому я хвастаюсь за все возможности. — Ему просто стыдно и он пытается оправдаться. — Перебивает его старший и натыкается на холодные глаза брюнета, тот явно не рад, что Чимин вставил свои пять копеек. — Но он прав, мы нашли это, — он берет в руки тетрадку и поднимает в воздухе, акцентируя на ней внимание, — и она может быть ценным доказательством, так что извиняться за это не буду. — и облокачивается на стену спиной, умышленно раскрывая вещь и демонстративно продолжает читать. — И что же такого вы хотите прочитать в моем дневнике? — К примеру, как ты связан с этой сектой, — старший продолжает провоцировать с ехидной улыбкой на губах, — почему всё ещё здесь, если помер давным-давно, и как ты погиб, а также, зачем в твоём доме хранятся бумаги о секте и в подвале клетка с орудиями пыток. — Он буквально загибал пальцы перечисляя и не обращал внимание на попытки младшего его остановить. — А не боишься узнать больше, чем нужно? Тэхен сглатывает вязкую слюну, которая в мгновенье ока стала комом в горле и замирает, сосредоточенно вглядываясь в чёрные и холодные глаза на против. А внутри что-то еле заметно шевелится, словно в груди оживают какие-то забытые ощущения насекомых в чреве, кои бьются о стенки и медленно, как бы украдкой, пробиваются в лёгкие. — Не боишься, что голая правда заставит тебя сбежать, спасая только свою шкуру? Чимин даже не стал воспринимать всерьёз подобные слова, но почему-то ему показалось, что их новоиспеченный друг знает о них куда больше, чем кажется на первый взгляд. Не просто так он сказал это именно ему, могло показаться, что он запугивает конкретно Пака и предупреждает, что задуманное им не будет разумным решением в любой ситуации. — Мне нечего бояться. — с громким хлопком тетрадь захлопнулась в его руках, а сам блондин перевёл неоднозначный взгляд на Тэхена, а вскоре вернулся к призраку. — Мы при любом раскладе можем умереть, но если всё же удастся докопаться до правды перед смертью, то я это сделаю и поддержу Тэ в его желании спасти хоть одного ребёнка из лап тех чудовищ. — младший закусил нервно губу, кажется понимал, что это лишь слова, ведь Пак не может так быстро поменять свои мысли и решения. На такое заявление Чонгук даже глазом не повёл, ни один мускул на его лице не дрогнул, он всего лишь продолжил испепелять взглядом Чимина и эта безмолвная война не закончилась бы, если бы Тэхен не обратил на себя внимание, поскольку тому уж совсем не понравилась эта напряжённость в воздухе. — Расскажешь нам кто такой Джин? Две пары глаз уставились на него и он быстро пожалел о том, что так резко поменял тему. — Не лезь куда не просят и останешься жив, — его и без того темные глаза стали чернее тучи, в них скрывались отнюдь не добрые намерения, — предупреждаю тебя. — сквозь зубы цедит призрак, бросая свирепые взгляды то на одного, то на другого и вмиг пропадает с поля зрения, просто растворяется в воздухе, оставляя за собой лёгкий ветер, который поднял невысокий столб пыли с деревянного пола. — Показушник, тоже мне, — хмыкает себе под нос старший и не сдерживается от язвительной усмешки, — ничего мы от него не добьёмся, зря ты вообще его спросил. Будем сами во всем разбираться как и планировали, а начнем как раз с этой интересной вещицы. — Пак взмахнул дневником, который покоился в его руках до сих пор, и стал листать страницы в поисках места, где они остановились. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Тэхен кладет ладонь поверх чиминовой и тем самым замедляя действия старшего. — Ты же видишь как он злится когда мы трогаем его вещи, я не хочу провоцировать его ещё больше. Может найдём другой способ? — Пак смотрит пристально в глаза напротив и дает понять, что выбор уже сделан, а жалкие попытки что-то менять в плане ничего уже не изменят. И парнишка это конечно же замечает, но продолжает стоять на своем. — Мне кажется, лучше всего будет если он сам нам всё расскажет, а для этого надо с ним подружиться, Чимин, а не цапаться как это делаешь ты. — И что ты предлагаешь мне? Любезничать с призраком? — Старший снова усмехается, наивность Тэхена его каждый раз поражает всё сильнее. — Это даже звучит крайне глупо, мы уже переступили черту врагов, как только вошли в этот дом и в тот миг, когда он попытался нас убить, если ты не забыл. — Я всё помню, — Ким пытается придать голосу максимальной убедительности что бы его выслушали и восприняли всерьёз, — но я предлагаю альтернативу. Я уверен, что всё, что мы видели здесь связано с ним, но не так, как ты думаешь. И если уж он что-то знает, то не лучше ли услышать всё прямиком из его уст? Почему-то не складывается у меня впечатление о нем как об убийце. Ты не видишь разве что он тоже бывает напуган, говорил, что «мы такие же как они», очевидно, что он кого-то опасается до сих пор, даже прячется когда наступает девять вечера. Возможно он просто ребёнок, который мстит взрослым? И пытается защитить себя и свой дом? А ты его злишь и оскорбляешь, только хуже делаешь. Зачем ты так? Он же может нам помочь. — Я всё это от тебя уже слышал, ты повторяешься, малыш. — Чимин убирает чужую ладонь со своей и возвращается к поиску нужной страницы. — Но так и не услышал твою «альтернативу», давай, удиви меня. — а младший начинает нервничать, неосознанно закусывает губу и подбирает слова. — Может мы снова разделимся? — неуверенность всё-таки прозвучала в голосе и выдала его обладателя с потрохами, а ещё и взгляд Пака, направленный на него из-под лба, совсем выбивает всю уверенность в своём решении. — Я поищу его и попробую поговорить с ним наедине, а ты подождёшь здесь, вряд ли ты сможешь ходить со мной и в случае чего… бежать. — он бросил взгляд на его раненую ногу. — То есть ты сам не отрицаешь того, что он может нам навредить, но лезешь на рожон? Я правильно понимаю? — тон старшего стал твердый и строгий, из-за чего у парня сердце стало биться быстрее в ожидании нападения, он был готов защищаться, тело реагировало быстрее, чем мозг. — Тэхен, — Чимин закрыл глаза и тяжело вздохнул, — скажи мне куда подевались твои вменяемость и здравомыслие? — Что бы ты не говорил, я уже принял решение. Я хочу спасти нас, спасти тебя, а для этого мне нужно больше сведений. Мне нужен Чонгук. — парнишка вскочил на ноги полный решимости, дабы показать, что все разглагольствования старшего на него не подействуют. — А ты сиди здесь и не издавай ни звука, иначе я пострадаю, ты же этого не хочешь, верно? — Что ж, раз только манипуляциями можно усмирить Чимина, то Тэхен этим воспользуется. На войне все способы хороши? Пожалуй это так, использовать оружие противника против него самого лучший вариант для нападения и защиты. — Хорошо, кажется выбора у меня нет. Будь осторожен, ладно? Мне бы не хотелось оставаться здесь надолго одному. — или Тэхену уже кажется, или в контексте это была не забота, а элементарный страх за свою шкуру? Но он не стал заострять на этом внимание, всё же это природа человека, в первую очередь мы беспокоимся за себя, наверное он бы тоже подумал так же. Ведь одному оставаться достаточно долго, хоть и днём, но всё же не хотелось бы. — Я постараюсь как можно быстрее вернуться, продержись тут без меня, пожалуйста. — Ким уже развернулся и на выходе из помещения обернулся, задержав взгляд на старшем. — И, Чим, прошу тебя, не читай его дневник пока я не выясню хоть что-то, мне было бы тоже неприятно на месте Чонгука. Не забывай, что он нас спас и стоит ему хоть немного но быть благодарным. — и после этих слов скрылся за стенами, оставив старшего одного. — Конечно, буду я ему благодарен, чуть калекой меня не оставил малолетний несуществующий урод. Плевать я хотел на то, что ему неприятно, нам нужно поскорее отсюда выбраться. — несмотря на то, что это было сказано очень тихо, почти что себе под нос, но Тэхен, стоявший за стеной, всё услышал и досадно поджал губы. Чимина уже не исправить. Наконец оторвавшись от старой и пыльной стены, Ким покинул этаж, а старший тем временем нашел нужное место в дневнике и принялся читать коряво написанный текст.

24 сентября

Переломный момент в моей жизни.

Самый обычный вечер подбирался незаметно, но стремительно. Солнце уже зашло за горизонт, и я, на удивление, даже не успел опомниться, как пропустил закат, а ведь в нашей местности он невероятной красоты. Стало даже немного тоскливо, но я приободрил себя тем, что его я ещё увижу, а возможности побыть с отцом может больше и не представиться. А пропустил я его поскольку спускался в библиотеку, и бегло заглянув в окно увидел, что на улице уже стемнело и стало тихо, а холодный осенний воздух так и норовился пробраться сквозь открытые ставни. Я уже привык к тому, что отец возвращается поздно но всё равно готовился к его приходу заранее, ибо до сих пор не нашел нужную книгу для сегодняшнего совместного литературного вечера.

***

Мальчик уже несколько часов бродит по огромной библиотеке в поисках нужной книги и каждый раз кашляет от пыли, которая сыпется прямо на него, когда он достает с полки не ту и разочарованно кладет предмет на место. Это его любимое место в доме, ведь здесь настоящий кладезь знаний за многие годы, который он постигает почти каждый день находясь в этом книгохранилище сутки напролёт. Но даже несмотря на это, ему всё ещё не удалось изучить все книги имеющиеся здесь как в силу своего возраста, как и в силу огромного их количества тут. Некоторые книги были на других языках, многие были технического или научного направления, а помимо этого ещё полным полно мемуарной литературы его отца, которую ему было запрещено трогать, и конечно же семейной истории в докладах. Сегодня отец ему пообещал провести с ним вечером время за прочтением книги на любой выбор. И Чонгук воодушевленный этим обещанием хочет выбрать самую интересную, которая придётся по вкусу его родителю. Ведь в последнее время тот стал уделять слишком много внимания новоиспеченному ребёнку, а про родного сына стал забывать от слова совсем. Поэтому, прошлым вечером мальчишка не давал проходу папе и выпрашивал у него хоть чуточку заинтересованности в существовании его кровинки. И тот, подавляя огромную раздраженность, согласился лишь бы Чонгук ему не мешал и перестал путаться под ногами, а позже снова куда-то собрался и забрал старшего «сына» с собой. Постоянно они вставали ни свет ни заря, либо на ночь глядя собирались и куда-то уезжали вдвоём, а Джин возвращался довольно напуганным, но удовлетворенным. И у Чонгука даже не было догадки куда они ездят, только зависть и обида понемногу стали взращиваться где-то глубоко внутри. По их приезду, каждый раз, парнишке было страшно даже взглянуть на Сокджина, он изначально не понравился Чонгуку, а теперь и вовсе его пугает. Он кажется старше и сильнее, вечно его задирает и издевается. Насмехается над слабостью младшего и гордится вниманием отца, а после таких вылазок с ним он возвращается еще свирепее и грозится страшной расправой, если тот расскажет отцу об их совершенно не дружеских отношениях. Парнишке не нравится, что его папа словно забывает о существовании сына по их возвращению и запирается у себя в кабинете, в который никого кроме Джина не пускает и это тоже задевает. Каждый раз он даже взглядом не одарит Чонгука и проходит мимо, как будто тот пустое место. А если и ловит на себе взгляд родителя, то его кожа сразу же коркой льда покрывается. Столько было осуждения и какой-то разочарованности в этих глазах, что было до жути обидно, ведь ребёнок даже не знает, что он сделал не так и почему отец так стал к нему относиться. Почему вдруг усыновленный и непонятно откуда взявшийся вообще мальчик стал роднее его отцу в один миг. После долгих поисков, и легких полных пыли, нужная книга всё же попадается на глаза и счастливая улыбка озаряет лицо мальчика. Он уже предвкушает, как заберётся на колени к отцу как раньше и будет слушать его родной голос над ухом. А он ведь так сильно за этим скучал, ребёнку так хочется увидеть улыбку папы уготованную лишь ему одному. Чонгук смотрит на часы на стене. Девять вечера. Отец возвращается с работы. Со всех ног мчится в прихожую, перепрыгивает через несколько ступенек, чуть ли не падает роняя книгу, но бежит, что бы первым и как можно быстрее поприветствовать родителя и показать какую книгу он выбрал. Ведь это то, что должно ему понравиться, то, чем увлекается взрослый, то, что всегда вызывало уважение и восхищение в мальчишке. История их рода, дань предков, семейная энциклопедия на родном немецком языке. Мужчина в чёрном строгом костюме появляется на пороге громко хлопая входной дверью под тихие вздохи служанок. И парнишка понимает, что сегодня отец не в духе. Но на свой страх и риск подходит к нему, собирается с силами и бросается обнимать, рассказывая о том, как он рад его возвращению, искренне улыбаясь. — Не трогай меня! — нездержанно выкрикивает и отталкивает ребёнка в сторону с такой силой, что тот отлетает и ударяется затылком о рядом стоящий столик. Книга вылетает из рук и катиться куда-то под шкаф. Чонгук сдерживает слезы. А они предательски подступают всё сильнее, не столько из-за физической боли, сколько из-за горькой обиды. — Проваливай! И не смей ко мне прикасаться, даже на глаза мне не показывайся, иначе я за себя не ручаюсь! Говорит это с таким презрением, что становится тошно от себя. В его голосе столько отвращения, что не хочется жить, а ненависти во взгляде ещё больше. И чувство своей никчёмности и ненужности одолевает молниеносно. И парнишка не сдерживается, начинает рыдать в голос, вытирая рукавом своей белой рубашечки слезы, скатывающиеся без остановки по щекам. К нему подбегают служанки и пытаются помочь подняться, вытирают грязные ладошки, тыкают стакан воды, насильно заставляю выпить и успокаивают. Они не могут ничего сделать, одно их слово против или попытка защитить ребёнка закончатся увольнением, поэтому они молча но с тяжелым сердцем наблюдают за такими сценами. Но несмотря на всё это, Чонгук пытается оправдать поведение отца. Внушает себе, что это просто период у него такой сложный и он ему только мешает со своими глупыми книгами. Скоро всё пройдёт. Обязательно должно наладиться. Он потерпит, ему несложно, главное, чтобы отец его хоть немного стал уважать. Не гоже ему тут слезы лить, это стыд, неудивительно, что тому за него противно. Чонгук исправится и отец его обязательно полюбит. Он как никак его единственный родной сын. Он должен исправиться. Мальчишка поднимается на дрожащих ногах и направляется к себе в комнату, дабы спрятаться от всех и не показывать никому больше свои слёзы. Не рассчитав силу он громко хлопает дверью, что вероятно позже не останется безнаказанным, ведь в их доме это позволено только хозяину. Он падает на колени, обнимает себя руками в попытках успокоиться и обнаруживает засохшую кровь на затылке, негромко шикает когда прикасается к раненому месту. Сгустки запекшейся крови отваливаются и остаются на маленьких пальчиках шелухой из-за чего руки начинают дрожать при виде этой картины еще сильнее. Это был первый раз когда отец поднял на него руку и этот день запомнится ему до конца своей жизни, как тот самый переломный момент когда всё пошло под откос. Когда отец перестал видеть в нем сына окончательно. Эта пульсирующая боль служит напоминанием о том, что он находится в суровой реальности, а не в своих грезах, где у него дружная семья, все счастливы и заботятся друг о друге. Пора перестать быть наивным ребёнком, стоит смотреть правде в глаза и становится сильнее. Но сейчас это непосильная задача для мальчика на которого внезапно обрушилось такое отношение родителя. Горькая обида застилает все здравые мысли, а вместе с ней остаётся только непонимание и страх. Ему хочется понять что он делает не так, почему его попытки поладить вновь с отцом остаются тщетными. Но он боится снова увидеть этот полный ненависти взгляд, отец смотрел на него как на дворовую вшивую собаку от которой срочно нужно избавиться пока она не причинила проблем. И от этого становится тошно. Появляется отвращение к себе, мальчик словно чувствует этих вшей на себе, как будто они бегают у него под кожей, пачкают его своими мерзкими и грязными ворсистыми лапками, крючьями цепляются раз за разом вызывая чесотку. Ребёнку не понять, что такого не может быть, что это всё психосоматика, что всё эти насекомые лишь фантомны и это всё формикация, но он не в силах сопротивляться остервенелому желанию разодрать кожу в кровь, очиститься, вырвать этих гадов с мясом. Чонгук начинает чрезмерно чесаться, повреждая кожу и подвергая себя возможной инфекции, он хочет позвать кого-то, кто поможет ему с раной и остановит внезапный приступ, но не в силах даже раскрыть рот, поскольку дрожит как осиновый лист и глотает слёзы, которые стоят комом в горле. Но внезапно он чувствует удар в дверь, который был нанесен с такой силой, что мальчик аж почувствовал спиной ярость хозяина. Дерево неприятно отдало в позвоночник, но благодаря этому парнишка смог прийти в себя хоть ненадолго. Незамедлительно последовал ещё один удар, но уже намного сильнее, настолько, что маленького Чона аж откинуло вперед и он упал на колени, немного прочесав собой деревянный пол. Он оборачивается в страхе, что это отец пришёл за ним, но на пороге видит лишь Сокджина. — Папа сказал, что к твоему воспитанию нужно прикладывать жёсткую руку, и я, как его старший сын и наследник, решил взять это на себя. — Подросток пытался во всем подражать отцу, даже в стиле одежды, поэтому выглядел идентично взрослому в своём чёрном костюме с жилеткой и белой рубашкой. Рукава, которой он стал закатывать пока подходил ближе и Чонгук уже догадался что последует дальше. Избиение. Он перевернулся на спину и попытался попятиться назад, но старший всё наступал и когда приблизился достаточно — нанес первый удар ногой в грудную клетку. Мальчик тут же скрутился в маленький комок пытаясь защитить себя. Джин не пожалел сил и специально даже не снял обувь, что бы было больнее. А ведь на нем были коричневые броги с декоративной перфорацией, которая располагалась вдоль швов, на острых носках и задниках. Элегантно, изысканно, аристократично как раз под стать сыну семьи Чонов. И идеально для нанесения увечий без особых стараний. — Джин… пожалуйста, п-прекрати… мне б-больно… — прохрипел совсем тихо, из-за кашля и слез, которые так и не переставали литься по пухлым щекам. Мальчик снова попытался встать, но старший отрезал эти попытки и схватил его за смоляные волосы, заставляя смотреть на себя. — Больно тебе? — Парень едко усмехается уголком губ. — Так это же хорошо, через боль приходит истина. А истина в том, мой дорогой братец, — наклоняется к уху и шепчет словно змей, — что ты здесь лишний. — И отпускает волосы брата, толкая того головой в пол, при этом смеясь как самый настоящий бес. — Видишь это? — придавливает его сильнее носом в деревянные доски. — Вот здесь твоё место, в пыли, в земле, у меня в ногах. — и незамедлительно наносит ещё несколько ударов куда только приходится, не заботясь о силе вложенной в эти удары. — Пе-рестань… п-р-рошу… пом-могите… Это всё, что он смог выдавить из себя прежде, чем потерял сознание. А последнее что он увидел — как носки коричневых туфель, покрытые кровью, удалились и дверь закрылась, кажется на замок, ведь он услышал щелчок.

***

Небольшая подвальная комната, уже давно ставшая постоянным местом встречи всех присутствующих здесь, сегодня необычайно оживленная из-за постоянных перешептываний. Никто не понимал почему всех членов общества собрали сегодня здесь и с какой целью, ведь на этот день не было запланировано никаких жертвоприношений или обрядов. Решетчатая дверь резко отворяется с неприятным режущим слух скрипом и ударяется о бетонную стену рядом, останавливаясь, и вскоре медленно возвращаясь на место, так же истошно поскрипывая, скорее всего жалуясь на силу с которой её толкнули. Но, несмотря на это, все взгляды к себе приковал человек, который в неё вошёл. В помещение сразу же образовалась тишина, ведь никто не осмелился бы издать хоть звук, когда их лидер появляется в поле зрения. И судя по всему, в очень разъярённом состоянии, что прослеживается по резким и отчётливым движениям: как быстро он смахивает концами своего красного одеяния и усаживается на своё место во главе стола, громко хлопая кулаками о его поверхность. — Братья мои, — он взял слово и все мгновенно ему поклонились, на что он удовлетворенно хмыкнул, — мне казалось, что я достаточно понятно выражался, когда высказывался по поводу доверия и конфиденциальности в нашей семье. — голос не выдавал своего владельца: он не показывал, насколько он сейчас зол, а, на удивление, звучал довольно спокойно, но громко, чтобы слышали все. — И как же мне прискорбно узнавать, что меня кто-то посмел ослушаться. Два человека стоявших по обе стороны от лидера затаили дыхание. — Оказывается, что кто-то из вас посмел наплевать на правила придуманные мною, и проявить таким образом неуважение к нам всем и поставить под опасность существование нашего культа. — он поднимает руку в которую незамедлительно вкладывает клинок Мамона и отходит на свое место. — Аваддон, выйти ко мне и расскажи нам всем что ты сделал. Из толпы выходит человек, в такой же алой мантии в пол, но по телосложению видно, что достаточно статный мужчина. — Mein Herr, я не сотворил ничего, что бы противоречило нашим законам, я предан вам всем сердцем и телом. — он опускается на колени и кланяется как можно ниже почти что соприкасаясь с сырым бетоном лбом. — искренне не понимаю о чем вы, прошу простить меня. — Не смей лгать, адское ты отребье! — от грозного голоса пожилого мужчины, который возвышается над ним, кровь стынет в жилах не только у Аваддона, а и у всех присутствующих. — Ты показал своё истинное обличие в стенах наших, — мужчина активно жестикулировал и вознес руки к потолку, наглядно подтверждая свои слова, — и осквернил этим нашу драгоценную жертву, испортив этим наш ритуал! — с каждым словом казалось, что он плюется ядом, с презрением опускает взор на, уже дрожащего, у него в ногах члена их общества. — Я п-понятия не им-мею о чем вы гов-ворите, ни коим об-бразом я бы не опустился до т-такого. — Господин заставил парня поднять голову, так что бы только ему было видно его лицо. Морщинистые пальцы охватили оба виска, надавливая на них. — Я лишь охранял того реб-бёнка чтобы он не сбежал, mein Meister! Habe Gnade mit mir! * — Halt den Mund! ** Твой грязный и лживый язык я вырву самолично! И не медлив ни секунды, с помощью опыта владения клином долгие годы, лидер вонзил холодное серебро между глаз напротив. Немой крик застыл в воздухе, а мужчина с брезгливостью отбрасывает тело в сторону, поднимая лишь руку, показывая всем, что у него в ладони. Вырванный, отвратительно скользкий, кровавый язык предателя.

***

Коридоры сменяются один за другим, а в темноте уже начинает казаться, что парни заблудились и ходят по кругу, поскольку эти стены нигде не отличаются друг от друга. Такие же прогнившие и холодные, иногда освещаемые светом газовых ламп. Наконец в поле зрения появляется нужная металлическая дверь, её, с помощью совместных усилий, удаётся открыть и почти бесшумно, ведь парни старались как можно тише, но древние ржавые петли не позволяли иначе. И за несколько мгновений молодые люди скрываются за ней, закрываясь на все замки. Лампа остаётся на полу, подсвечивая лишь небольшое пространство вокруг себя и двоих парней разместившихся рядом с ней вдоль стены. — А теперь объясняй, — один из них скидывает капюшон и поворачивается в сторону к другому, — какого черта этот старик убил Ава?! И почему ты был так спокоен, зная, что тот ничего не сотворил?! — под влиянием эмоций он схватил друга за грудки. — Я же своими глазами видел как этот парниша стоял возле того входа, где мы держали мальца! Да что уж я, мы вместе мимо него проходили! — Лев, остынь сейчас же и внимательно послушай меня. — его собеседник так же избавился от ненужной ткани на голове и тяжело вздохнул. — Это я рассказал лидеру историю о том, как якобы видел, что Аваддон глумился над тем пацанёнком без наших одежд. — Что ты, мать твою, сделал?! Мне же не послышалось?! Ты зачем подставил его?! — в порыве эмоций, он всё равно продолжал его трясти, не обращая внимания на боль. — Мон, это был наш друг, у тебя что совсем не осталось мозгов?! — Во первых, будь потише, здесь нигде не безопасно, у стен есть уши, сам знаешь ведь, а ты разорался тут. — Мон аккуратно убирает чужие ладони с ткани вокруг шеи и бережно накрывает их своими. — Во вторых, я сделал это ради твоей безопасности. Поскольку это именно Ава увидел нас в ту ночь и как ты убегал весь обгоревший. — горькие воспоминания за друга плотно облепили разум и единственной мыслью было — желание забрать чужую боль себе. — Ты подставил его?.. — немного растерявшись от нежных касаний его голос дрогнул. Но он позволял длинным пальцам разматывать бинты на своих запястьях, зная, что последует за этими действиями. — У меня не было другого выбора, если бы он рассказал что видел тогда, то лидер избавился бы от нас обоих. — пальцами одной руки попытался унять головную боль, надавливая на переносицу, но шквал эмоций со стороны друга давит сильнее мигрени. — А ты знаешь, что потерять его доверие и свое высокое положение — лишиться жизни и обречь наш план на провал, свести все усилия на нет. Я не могу этого допустить. — возвращая руку на место, он якобы случайно провел тыльной стороной ладони по раненой коже, успев заметить мимолетную реакцию на неприятные касания. Тяжёлый вздох сорвался с губ неконтролируемо. — Он стал жертвой обстоятельств по твоему? Он же был новеньким, ему бы и в голову не пришло доносить на нас этому старому хрычу! — не отводит взгляда с собеседника пока тот встаёт и где-то в темноте на ощупь находит новую связку бинтов. — С ума сойти! Ты понимаешь, что теперь на наших руках невинная кровь?! Я не их тех, кто ради благих целей идёт по трупам. — Лев, опомнись и не неси шепуху. — Мон усаживается на свое место и комично поднимает брови, заглядывая в глаза парня напротив. — Иронично слышать это от члена нашего общества у которого за спиной уже десятки убийств ни в чем невиновных детей. — от его глаз не ускользает тот факт, что Лев виновато прикусил губу и умолк, поскольку и опровергнуть сказанное было нечем. — Как ты это приукрасил на этот раз, что ещё ему навешал на уши, а? — быстро переводит тему, и не упускает момента рассмотреть парня пока тот увлечен перевязыванием его ожогов. — Я не понимаю как он до сих пор тебе верит и не сомневается в твоих словах. — Брось, я его верный пес и делаю всё, что он просит. Поэтому его доверие ко мне так важно. — сильная рука опустилась на плечо друга и ненадолго сжала, дабы удостоверить в своих словах и показать, что разговор окончен. — Идём. — он поднимается и подаёт ладонь помогая встать, поскольку заметил, как Лев неуклюже попытался подняться и грохнулся назад. — Нам было приказано разчленить тело Авы после того, как покажем, что такое ад на земле. — и улыбается так лучизарно, словно ангел никогда не омываший руки в крови. — Черт, да ты издеваешься надо мной. — парень закатывает глаза, на что получает лишь усмешку со стороны. — Тебе же это только в удовольствие, больной ты ублюдок. Двери за ними закрываются, оставляя всё тайное в этой комнате. А вечер обещает быть тяжелым, ведь с другого конца коридора уже слышно противный смех их собратьев палачей. И чем ближе они приближались к ним, тем сильнее было слышно острый, режущий слух, звук железа, что сталкивается с холодным бетоном.

***

Капли крови размеренно капают на пол и собираются в огромную лужу, которая рекой растекается вдоль всего помещения, пачкая ткань одеяний стоящих рядом двух парней. Такую же алую, делая её ещё насыщеннее. — Не подох ещё? — мужчина опускается на колени рядом с телом привязанного кандалами предателя и лезвием ножа специально надавливает на подбородок, заставляя смотреть на себя. Тому больно от холодной стали, которую он чувствует под кожей, ведь лезвие упирается в кость и пускает новые струйки алой жидкости, что стекают по шее вниз и сливаются в общую картину истерзанного тела. — Но он и звука издать толком не может, его лишили возможности кричать, забыл что ли? — говорит второй мужчина и сплевывает прямо в лицо пленнику, но тот даже не реагирует. Парень уже пошевелиться не может, ему перерезали сухожилия, он даже если бы и хотел сбежать, то не смог бы просто напросто. А сил чтобы поднять голову и подавно не осталось, сознание как назло его не покидало и всё, что ему остаётся — лишь безжизненными глазами наблюдать за тем, как его пытают и намеренно оставляют в живых, дабы продолжить его мучения. Это плата за предательство, которое он не совершал. Так бывает в жизни, просто оказался не в том месте и не в то время. Не с теми людьми. — Ну пиздец, всего веселья нас лишили. — нож покидает кожу мученника, а его хозяин наблюдает за тем, как жидкость стекает вниз по лезвию и слизывает её ни капли не боясь порезаться. — Солидарен, даже криками не удовлетворимся. — парня грубо хватает второй мужчина за волосы и ударяет затылком о стену несколько раз, пока не почувствует теплую влагу в ладони. — Толку то от этого всего тогда, с этими мелкими отпрысками намного интереснее. — он подносит ладонь к свету и любуется любимым цветом пока другой продолжает издеваться над Аваддоном. — Там столько криков и слез, — усмехается, вспоминая, а сам в это время вставляет нож в бедро парню по самую рукоятку, разрывая все мышцы, — мольбы отпустить, обещания сделать что угодно ради свободы, — и продолжает прокручивать и наблюдать за тем, как искажается лицо напротив в немом крике, но лишь непонятные и еле слышные хрипы доносятся с глотки жертвы. — Прекрати, у меня уже встал. — помещение заливается мерзким смехом двух мужчин. — Что же теперь с этим делать, м? Язычка то у него нет, удовлетворить меня не сможет сука. — Всегда есть запасной выход, как говорится, — в слабом освещении всё равно было заметно, как он подмигнул и омерзительно хрюкнул посмеявшись с собственной шутки, — можем продолжить вдвоём, я не против. Только вот лидер будет недоволен, что мы так долго с ним возимся. — Ты прав, у нас сегодня важное собрание ещё. Обожаю неполную луну. — руки тянутся к телу парня и с силой ломают ребра по одному. — Сегодня у нас аукцион, могу купить себе какого-то прелестного, негодного для обрядов мальчишку и запереть у себя. — уже на автомате он возвращает в руки свой клинок и присоединяется к пытке уже им, только на этот раз обходит разорванное бедро. — Ты кстати никогда не задумывался куда идут деньги после этого? Лидер же нам ничего не рассказывает. — первый мужчина вытирает свой нож и наблюдает за тем, как сверкает сталь на свету. — Меня это не интересует, я не горю желанием разбираться в этом, и верю ему. Если он говорит, что они идут на пользу нашим ритуалам, значит так и есть. — кончик лезвия аккуратно входит в мягую плоть в районе ключиц и разрезает ровно до косточки. — Не уж то ты сомневаешься в целомудрии нашего господина? — Ни в коем случае, я верен ему всем своим нутром. Тому, кто посмеет посеять сомнения — смерть. Он уже много лет на своём месте и никто не смеет идти против него, это же чистое самоубийство. — Верно, никто не захочет оказаться на его месте. — кивает на парня в кандалах и держит в руках кусок плоти, которую он совершенно не церемонясь срезал. — Что вы здесь делаете? Почему он всё ещё жив? — из темноты появляются два силуэта. И двое мужчин сразу же вскакивают и кланяются. — Господин Левиафан, господин Мамона, прошу простить нашу увлечённость. Мы хотели отомстить за всех нас и выполнить приказ лидера самолично. — Да, мы ни в коем случае не хотели ослушаться вас, просто пытались уберечь вас от грязной работы. — Это похвально, что вы так беспокоитесь о нас, но в следующий раз за подобное я лишу вас руки. — Всё уяснили? Теперь убирайтесь, мы сами здесь закончим. Через несколько секунд их и след простыл, они оставили за собой лишь дорожку кровавых следов. — Что же они натворили с тобой… — парень даже не захотел на это смотреть, сразу же отвернулся. — Прошу, избавь его от последующих мучений сам, у меня рука не поднимется. — Лев, какой же ты трусишка, как ты только стал помощником нашего «господина» — специально исковеркал это обращение из-за неуважения. — Рот закрой и перережь ему уже глотку. Если опоздаем, это же он сделает с нами. — всё ещё стоя спиной к пленнику, он лишь к звукам прислушивался. Кандалы упали на бетонный пол, а за ними и безвольные руки Аваддона. — Ты услышал о чем они говорили? — как ни в чем не бывало продолжает диалог мамон, хотя кинжалом водит по горлу бывшего друга. — « Никто не осмелится пойти против этого хрыча, это же самоубийство » — и смеётся так заливисто, напоминает смех гиены. — Не все такие смелые, как мы. — он оборачивается, когда слышит удар от падения тела на пол. — Прости, друг, так нужно. — выдавливает из себя тяжёлый вздох, прикрыв веки. Мысленно моля о прощении. — С телом потом разберёмся, пошли. — грубо, совершенно без зазрения совести, бросает Мамона словно не он подставил своего соратника и своими же руками только что перерезал ему горло. Ведь в борьбе за власть не обойтись без вынужденных жертв.

***

После всех погромов устроенных «хозяином» дома что-либо найти было откровенно тяжёлой задачей. Все вещи валялись на полу вперемешку со стеклом от громоздких люстр, битой фарфоровой посудой из сервантов, книгами и прочим мусором, таким как: обломки фоторамок, куски статуэток разбросанные по всюду, листы бумаги, которые уже не определишь откуда, старые приборы и пыльные игрушки. Тэхен бродил по дому в поисках чего-то, что могло бы призвать Чонгука, но ничего не попадалось на глаза. По правде говоря, он даже боялся что-то трогать, вдруг это окажется личная вещь призрака и ему не поздоровится. Но его не покидало ощущение что за ним наблюдают, он физически чувствовал чужой взгляд на себе куда бы он не пошёл и от этого было, мягко говоря, дискомфортно. Он словно подопытная крыса за которой наблюдают и ожидают каких-то действий, но если вдруг она не оправдает ожиданий, то от неё тут же избавятся. Неприятные мурашки бегали по коже, беспокойство не покидало его ни на минуту. Как бы там ни было, а порознь намного страшнее, он даже уже успел пожалеть о том, что сам предложил разделиться. Парень обошёл весь второй этаж и вернулся на первый, где стояло фортепиано, которое тогда внезапно заиграло. И ему пришла одна мысль с помощью которой он возможно смог бы выманить Чонгука поговорить. Тэхен никогда не был музыкантом и никогда не играл профессионально на инструментах, но пару мелодий он знал и поэтому решил попробовать сыграть что-то, ведь это обязательно должно привлечь внимание. И как только он коснулся клавиш, а мелодия полилась как ручей, хоть немного и неровный, но всё такой же красивый — он почувствовал холод за спиной. — Ты отвратительно играешь. Чонгук ожидаемо проявился и отреагировал колким замечанием, что тоже было вполне предвиденным и парень было хотел улыбнуться от того, что план сработал и он наконец-то сможет поговорить с духом, но стоило Киму обернуться, как он увидел его призрачную оболочку и отшатнулся от ужаса. Тэхен дернулся назад, зацепил клавиши, которые издали громкий и неприятный писк и ударился спиной о боковые стенки корпуса, еле удержав при этом равновесие чуть не свалившись на пятую точку. Гость на это даже бровью не повёл, стоял как вкопанный и не обращал даже внимания на застывший испуг в чужих глазах. — Чонгук… т-ты почему весь в крови? — парень бегал расширенными зрачками по силуэту напротив и не мог пошевелиться. От страха ему снова стало тяжело дышать, а сердце ускорило свой ритм в несколько раз, и казалось, что оно может буквально разорваться или выпрыгнуть из груди прямо в этот момент. — Что это за одежда на тебе? — вместо привычного белого обтягивающего свитера с воротом он увидел белую порванную рубашку, которая доходила Чону до коленей, но почти ничего не скрывала из-за большого количества дыр в ней. Откровенно говоря, она висела просто как тряпка и непонятно как держалась на теле, поскольку была разодрана на лоскуты, которые свисали вниз, открывая взор на голые участки кожи. От белого цвета не осталось практически ничего, ведь ткань пожелтела от старости. Но не это было самым броским, невозможно было не увидеть, что вся она была испачкана кровью и землёй. Коричневые, тёмные пятна были практически повсюду, можно было разглядеть в каких местах кровь впиталась в ткань и в каком количестве. Дополняла страшную картину и грязь, которая была и на самом теле парня и на рубашке, словно его потаскали по земле, буквально вываляли в ней и потоптались по нему напоследок. О чем, к слову, и свидетельствовали следы от туфель на некоторых местах. Чонгук выглядел в прямом смысле слова как живой труп. Даже несмотря на то, что он всё ещё не обладал физической оболочкой и его тело было довольно прозрачным, можно было разглядеть нездоровый мраморный, зеленовато-черный цвет, характерный для трупа, находящегося в стадии активного гниения. И запах, исходящий от него был тому подтверждением — сладковатый и тошнотворный. По всему телу были трупные пятна, просвечивающиеся через мягкие ткани и кожу, имели интенсивный синюшно-фиолетовый цвет. А на лицо было даже страшно смотреть, там и живого места на нем не осталось. Ощущение дискомфорта в желудке и глотке сразу же одолело Тэхена, он отвернулся и пытался прийти в себя, но эта ужасающая картина застыла перед его глазами и он не в силах стоять на дрожащих ногах упал на колени. Моментально снизился тонус желудка, начались судорожные сокращения дыхательных мышц и порывы к рвоте уже давали о себе знать повышенным слюноотделением и головной болью, пришлось закрывать рот ладонями, поскольку он уже чувствовал, как содержимое желудка вновь просится наружу и поднимается по горлу оставляя кислый привкус. — Что такое, Тэхен, не нравится правда? Призрак подошёл ближе, ступая босыми ногами по деревянным доскам и присел рядом с парнишкой разглядывая его из-под смоляной челки. — Вот так я выгляжу на самом деле. — он замолчал на время, видимо колебался стоит ли продолжать, но внимательно следил за реакцией парнишки. А тот дрожал всем телом и жмурил глаза до бликов, остервенело махал головой пытаясь отбросить страшные картины в воображении и не слушать что ему говорят. — Так я выглядел в последний день своей жизни. — Тэхен замер и кажется даже перестал дышать после этих слов. — Я решил показать тебе это ведь ты так яро желаешь узнать правду и восстановить справедливость. — Чон снова замолчал и неожиданно даже для себя потянулся к волосам младшего, возможно в попытке успокоить, ведь на секунду что-то в парнишке показалось ему знаеомым. Он аккуратно прикоснулся, но рука прошла сквозь и застыла в воздухе, а Тэхен почувствовал лишь лёгкое дуновение холодного ветерка и не обратил на это должного внимания. — Но ты не готов, ты всего лишь ребёнок каким был я. Чонгук уже поднялся на ноги, отошёл от парня на приличное расстояние и почти растворился в воздухе вновь, но услышал тихий всхлип Кима. — Прости… — призрак замер на месте и внимательно изучал подростка взглядом. — Мне очень жаль что с тобой такое произошло. — Прекрати сейчас же, мне не легче от твоих извинений. К жизни меня это не вернёт, а твоя жалость мне ни к чему. — Голос холодный как сталь снова больно резал слух. — Я знаю, прости. — парень собрался с силами и поднял голову, глазами встретился с Чоном, который почти исчез, виднелась лишь неплотная дымка и очертания силуэта. — Чонгук, только не уходи, пожалуйста. Мне хочется услышать правду именно от тебя, я постараюсь держать себя в руках и больше не бояться тебя. Расскажи мне, прошу тебя. — Хорошо, — после долгого молчания всё же ответил, — я покажу тебе всё, что со мной произошло. И после этих слов Тэхен почувствовал резкую слабость во всем теле и упал без сознания.