Юность

Всё было хорошо до одного момента. Вообще, в их отношениях не было проблем и ссор, но конкретно в Ваниной голове существовали особые принципы, рамки, правила, границы которых нельзя было переходить. И одной из таких непересекаемых установок была непубличность личной жизни. Он очень боялся, что о них узнают и что это как-то отрицательно скажется на его дальнейшей жизни. А Сережа не понимает. Почему он не может целовать своего мальчика на глазах у всех? Любовь нельзя осуждать. И он долго сдерживал себя, пока шли уроки, а потом во дворе школы накидывался на Ваню и долго прижимал к себе, не хотел отпускать. Тому, чего боялся Ваня, суждено было случится в последнюю учебную неделю. За ними подглядел какой-то любопытный ребенок (взрослые бы не стали следить, это глупо) и поставил на уши всю школу. Ваня это понял, потому что за его спиной начали шептать что-то о его ориентации, и с каждым днем количество сплетников росло. Он понимал, что все может дойти до родителей. До гомофобного отчима. И он пару дней обдумывал, как же выйти из ситуации. Времени было немного. Ему пришлось принять нелегкое решение: прекратить любое общение с Сережей. И как бы не разрывалась от этого душа, старый Ваня в нем победил. Не получилось искоренить те основы, по которым Ваня существовал до встречи с Сережей. Репутация оказалась важнее.

***

На носу были первые экзамены, но Ване не спалось ночами. Он по-долгу в наушниках прокручивал одну и ту же песню, строчки которой уже успели въестся в мозг.

Каждый сантиметр твоего тела Станет километрами между нами. Скажи мне эти три слова, что ты так давно хотела - "Давай останемся друзьями".

Я напьюсь, я сильно напьюсь...

И Ваня напивается в одну из ночей. Первый раз. Очень сильно. Вдребезги. Находит дома виски, вино, коньяк, и усмехается про себя - мама этим же "лечилась", когда ушел отец. И руки дрожат, пока Ваня печатает и стирает одно и то же сообщение "Я хочу вернуться". Что ответил бы Сережа? Что Ваня всегда думает только о себе. Он хочет вернуться. Ему больно. Ему плохо. Его надо любить. А что с Сережей? Ваня не знает, но очень хочет узнать. Без него он загибался в квартире, как комнатное растение без солнечного света. Он не мог дышать. И он, потеряв Сережу, понимал, что лучше, чем отношения с ним, в его жизни ничего не было и не будет.

Целый мир придуман, целый мир придуманных истин Я нуждаюсь в твоём тепле Я хочу быть смыслом твоим.

И он пишет ему. И наконец-то думает не только о себе, но и о нем. Не хочешь попробовать все сначала? Я больше не боюсь и готов стоять за тебя и за нас. Не упаду. Выдержу. Две галочки загораются рядом с сообщением не сразу. И ответа ждать приходится с полчаса. Нервный узел сдавливает живот. Сердце стучит очень быстро. Но лучше бы этот ответ не приходил. Лучше бы Ваня не писал ему. Лучше бы Сережа его заблокировал.

знаешь... мне кажется, что это всё было какой-то игрой, и она затянулась... я встретил девушку... и я влюбился. по-настоящему. в тебе я вроде как видел утешение... это было слепое чувство, непонятное, но не любовь. я не жалею но больше не трогай меня

И Ваню начало трясти. Очень сильно трясти. Он плакал и кричал, разрывая связки. Вместе с Сережей ушла часть его сердца, его огромная любовь к этому миру, половина желания жить и вернулась многолетняя депрессия, которую он проживал после ухода отца из семьи и последующего игнорирования его существования матерью. Казалось, в ту ночь он выплакал всю жидкость, которая была в его организме и выпил весь алкоголь в доме. И спал он так же, как и тогда - на полу. В этот раз потому, что иссушил себя. Потому, что даже вставать не хотелось. Он не верил, что такая история, волшебная, сказочная, имела свой конец. А ведь он даже "Давай останемся друзьями" не написал. Оставил его без шансов в полном одиночестве.

***

Шок от утраты долго не покидал тело Вани. Вот уже был июль. Выпускной на берегу залива. Он босиком идет по песку и все мысли только о том, что не хватает рядом все ещё любимой и такой нужной этим летом кудряшки. Все одноклассники радуются окончанию школы, а Ваня в слезах прощается с этими незабываемыми месяцами отношений с Сережей, переговариваясь изредка с морем. В голове проносится их первая встреча. Ваня вспоминает, какой Сережа красивый, как аккуратно кудри обрамляют его лицо, какие красивые и глубокие у него глаза, вспоминает приторно-малиновый вкус его губ. Вспоминает, что ненавидел его, что видел в нём врага, а не яркое солнце, способное любой день превратить в праздник. Вспоминает, как Сережа спасал его, как за него держался, соглашался на все Ванины правила, устраивал им самые запоминающиеся свидания, как он его целовал, всегда осторожно и без напора, боясь разбить хрупкого, фарфорового мальчика. Как Сережа боялся его ранить, как он был с ним внимателен и заботлив. И как Ваня с ним поступил. Незаслуженно, неправильно. И он понимал, что Сережа про девушку врет, скорее всего, чтобы поскорее Ваню оттолкнуть, потому что самому больно. И он понимал, что он больше никогда не проведет рукой по его волосам, не подержит за руку, поглаживая большим пальцем его кожу, что он больше не поцелует его в нос и не посмотрит с ним на закат с их крыши. Что все конечно. Кто знает, может волны дойдут до реки, на берегу которой они когда-то стояли и чувствовали вселенское умиротворение, и принесут на себе слова Вани. Он умоляет воду, небо и воздух, чтобы они снова были вместе, потому что земля подвела. Ушла из под ног. И пересчитывает звезды в очередной раз. Их 6, как букв в имени Сережи, и они складываются в свой особенный ослепительный узор не только где-то в космосе, но и в Ванином сердце. Все-таки его поменяла любовь к Сереже, а не он сам. Все-таки он любил. И когда за спиной начинают раздаваться залпы салютов, Ваня думает, что вот он - праздник новой жизни, нового начала. Что здесь он с ним попрощается, здесь похоронит свои чувства и встанет на ноги из-за уважения ко всем моментам, что их с Сережей связывали. Должны же они остаться жить хоть в чьей-то памяти?