Bring Me to Life

Пригревшись, Сабрина немного поворочалась под боком у Питера и вскоре затихла, видимо, уснула. Питер поплотнее укутал ее своей курткой и вновь провалился в мысли, что затягивали, как зыбучие пески, и держали свою жертву так же цепко. Значит, здешний Тони Старк не был на Титане в момент Щелчка… Черт, о чем он вообще думает?! Какой Титан, если на Земле на тот момент вообще ничего не знали о магии и инопланетянах, а следовательно, и на летающий пончик Тони вряд ли мог бы попасть так же легко, как в его мире. Никто в мире в принципе не осознавал, что происходит нечто неправильное, до того жуткого момента, когда один за другим люди начали рассыпаться прямо на глазах у оставшихся. Тони Старк тоже ничего не знал. Но именно он не побоялся встать во главе смертельно раненной страны. Эта мысль странным образом будоражила и внушала отчаянную гордость, на которую по сути у Питера не было никаких прав, ведь этот Тони был для него пока никем. На самом деле он всегда немного удивлялся тому, что мистер Старк после Щелчка полностью отошел от дел, похоронил себя в лесной глуши и предоставил справляться с проблемами мира другим. Нет, конечно, в мыслях Питера ни разу не промелькнуло ни тени осуждения. Он полностью понимал своего наставника. После всего, что тому довелось пережить, сложно было требовать большего от простого человека из плоти и крови, а вовсе не из железа, как многие полагали. Но все-таки как же сложно было не думать, что если кто-то и мог поставить слетевший с катушек мир на знакомые, накатанные рельсы, то только Тони Старк. Пусть не тот, после Щелчка, а такой, каким он был ранее, в расцвете сил. И поэтому сейчас видеть, как его невнятные, расплывчатые мысли наяву обретают зримые очертания — было странно и почему-то волнующе. Питер вновь вчитался в краткие, словно рубленые строки: «Энтони Старк объявил о внеочередном заседании Совета» и пробежался глазами по новостным сводкам за последние недели. Судя по всему картина вырисовывалась следующая. После Щелчка быстро стало понятно, что в число исчезнувших угодило большинство высших должностных лиц страны: и президент, и вице-президент, и министр обороны, и еще куча других очень важных шишек. Вся преемственность власти, предусмотренная Конституцией, полетела к чёрту. Страна оказалась по сути обезглавлена. И вот именно тогда, в судорожных попытках наладить хоть какой-то порядок и не позволить государству окончательно рухнуть, немногочисленные высшие чиновники и самые влиятельные лица страны создали Чрезвычайный совет, наделили его всей полнотой власти, а главой единогласно выбрали Тони Старка. Тони не был политиком и по формальным признакам не подходил на эту роль, но все проголосовали за него как лицо наиболее авторитетное и могущественное, а главное, не побоявшееся этой немыслимой ответственности. Питер пролистал страницу поисковика вниз и замер, вновь зацепившись взглядом за видео, которое попадалось ему уже неоднократно, но он так до сих пор и не решился его открыть. На заставке мистер Старк, суровый, напряженный, как тигр перед броском, смотрел прямо в глаза Питеру, стоя на трибуне. Это была его первая речь в должности Главы, и видео это было повсюду. Нужно было просто открыть ролик и просмотреть, но почему-то такое простое действие казалось ему чем-то вроде Рубикона: сделаешь шаг — и назад уже не вернешься. Но разве он пришел сюда не для того, чтобы сделать этот шаг вперед?! Запретив себе бояться и невольно сжав кулаки, Питер глубоко вдохнул и, словно бросаясь в размаху в ледяную воду, открыл видео. Он знал, что это будет нелегко, но и не подозревал, каким ударом для его издерганных нервов станет вот эта первая, пусть и заочная, встреча с Тони Старком. Другим Тони Старком — и в то же время тем же самым. Это была программная речь, обращение вновь избранного Главы государства к своим жителям, растерянным, шокированным, охваченным ужасом. Перед этим Главой стояла практически невыполнимая задача. Этих людей, почти каждый из которых вот только что столкнулся со страшной потерей, нужно было немедленно образумить и удержать на грани, не давая броситься в пропасть. Причем многих — в прямом смысле. Питер очень пытался вслушаться в речь, но ничего не мог с собой поделать. Перед глазами все плыло и мутилось, подергиваясь пеленой. И только образ мистера Старка, такого великолепного, такого решительного, такого мужественного, такого… живого! Да, живого!.. становился все ярче и ярче, заслоняя собой все остальное. «… мы сможем. Мы докажем этой твари, что она чертовски ошиблась, не посчитав нас помехой своим целям. Мы все исправим. Вы слышите меня? Я Тони Старк, Железный человек, и я клянусь вам, что мы вернем тех, кто исчез. Но для этого мы должны объединиться, стать единым железным кулаком, таким, что и не снилось ни одному из моих Марков. И этим кулаком мы размозжим череп тому мерзавцу. Сейчас это всё, чего мы хотим все вместе. А значит, мы все должны отныне круто изменить себя и свою жизнь. Да, будет непросто, будет очень и очень непросто, но каждый из нас должен каждую секунду помнить, ради чего все это…» Немного придя в себя и вернув способность анализировать происходящее, Питер мысленно восхитился мистером Старком. Значит, для того, чтобы люди полностью не пали духом, тот решил разыграть единственную козырную карту, что могла хоть как-то повлиять на людей. Громкое публичное обещание, что всех удастся вернуть. Да, это было разумно: если что и могло вдохновить людей, полностью сломленных жуткими потерями, то только обещание все исправить. Но ведь Старк не мог не понимать, что выполнить это обещание будет чертовски трудно, почти невозможно. В мире Питера так никто ничего и не придумал даже спустя пять лет, и плавать бы Питеру до сих пор в блаженном небытии, а с ним еще нескольким триллионам существ, если бы крыса не пробежала по панели управления фургончика Скотта Лэнга. Мистер Старк ведь совершенно точно знал, что нет никаких возможностей исправить Щелчок, по крайней мере пока. Знал, что, если это не удастся, его — лично его! — проклянет вся страна. И все же он говорил это так твердо, с такой внутренней верой, что Питер мог думать только о том, как же безумно он восхищается этим человеком.

***

Питер понял, что уснул, только когда Сабрина принялась нетерпеливо толкать его в бок. Надо же, он-то полагал, что и глаз не сможет сомкнуть, но, видимо, организм от передоза новых впечатлений сам решил, что с него хватит, и отрубился. — Вставай, Питер, — Сабрине было откровенно наплевать на мнение питерова организма. — Нам пора идти искать маму с папой. От этого простого желания, высказанного по-детски без капли сомнения, у Питера отчаянно заныло внутри, но он не дал волю своим чувствам. Он не имеет сейчас права быть слабым. Вернее, вообще никогда не имеет, он же Человек-паук! Но вот сейчас — особенно. Один апокалипсис он уже самым позорным образом прошляпил, облажаться так во второй раз он не согласен. — Слушай, Сабрина… Он неловко запнулся. Конечно, он и сам хотел завести этот разговор, но не с места же в карьер, когда он вот только что проснулся, в голове у него полная каша, а тело от сна в сидячем положении буквально одеревенело. Он заглянул ей в глаза и немного понизил голос, все еще не решаясь сказать то, что сказать было необходимо. — Твои мама и папа… Дар речи снова ему изменил. Господи, как это вообще можно объяснить ребенку?! Как это в принципе можно кому-то объяснить? И тут же внутренний голос холодно отрезал: «А как это делали миллионы людей в твоем мире? Ведь делали же!» — Им пришлось уехать на время, понимаешь? Им и еще очень многим-многим людям. Они… Они не хотели, но их заставили. — Танос? От внезапного вопроса девочки, смотревшей на него с напряженным вниманием, Питер совершенно растерялся. — Ты знаешь про Таноса? — осторожно поинтересовался он. — Немного, — она шмыгнула носом, — одна тетя всё кричала, что вырвет ему глаза своими руками за то, что он сделал. У нее он тоже утащил маму и папу? — Может быть. А может быть, дочку или сына. — Фу. Он плохой! — Он очень, очень плохой… — тоскливо протянул Питер в ответ. Перед глазами вновь (в сотый? тысячный? десятитысячный раз?) встали те кадры, что Питер будет помнить и после смерти. Рыжее солнце Титана, пахнущий гарью и ржавчиной воздух, уродливые груды обломков и грязно-фиолетовый великан среди них. И они, кучка самоуверенных неудачников. Сколько же ошибок они все допустили! Ошибок фатальных и беспощадных. Если бы они только не дали Квиллу психануть… Если бы не возились с перчаткой, а сразу отсекли руку, а еще лучше узловатую башку… Если бы Стрэндж использовал оказавшиеся такими действенными Руны Куфкола… Если бы, если бы, если бы… — … кушать! Из плена тягостных мыслей его снова вытянула Сабрина. Причем вытянула в прямом смысле, настырно дергая за рукав и требовательно на него глядя. Он не сразу понял, что она проголодалась и требует перекусить. Порывшись в рюкзаке, он вытащил бутылочку воды и парочку крекеров, которые она проглотила махом и явно не наелась. Что ж, это лишний раз подтверждало неизбежный вывод: нужно было как можно скорее куда-то пристроить девочку. Как он смутно припоминал, вроде бы в его мире для таких детей создавали специальные приюты, а во главе всей этой организации стояла мисс Романофф. Здесь Наташи не существовало, но должен же был кто-то подумать и о детях, в одночасье ставших сиротами. Питер торопливо вбил запрос в интернет и не смог удержаться от облегченного вздоха, когда прочитал, что подобные приюты действительно создаются по всей стране. Найдя адрес ближайшего к ним, он встал и протянул руку Сабрине: — Пошли, пора выбираться из этой темницы. — Пошли, — она решительно ухватилась за него и сама довольно резво двинулась вперед. К этому моменту комендантский час, похоже, закончился, потому что в проеме перед ними понемногу стали мелькать человеческие фигуры. Отчего-то Питера до жути пугала встреча с ними. И все же он сделал шаг вперед, другой, третий, а затем влился в редкий поток шедших по улице людей. Почти сразу же он подхватил девочку на руки и крепко прижал к себе. То ли чтобы быть уверенным, что она никуда не потеряется, то ли чтобы хотя бы тепло ее тела напоминало, что этот мир жив. Потому что то, что он видел, было чем угодно, но не миром живых людей. Кажется, Питер продолжал пребывать в своём фильме про постапокалипсис. Про зомби апокалипсис, если быть точным. Потому что по улице шли зомби. Единственное, чем они отличались от классических ужастиков, это обычный цвет кожи да человеческие лица взамен оскаленных морд. В остальном это были зомби. С пустыми глазами, идущие словно по инерции, ведомые целью, которая неизвестна им самим. Нет, были среди них и привычные Питеру люди — тоже настороженные и мрачные, но хотя бы с живой искрой в глазах. Видимо, это были те немногие счастливцы, которые никого не потеряли. Но в общей толпе они терялись и становились частью этого кошмара. Кошмара, от которого так хотелось проснуться, но который всё длился, длился и длился…

***

Под приют отдали один из бывших торговых центров. Питер окинул усталым взглядом здание c местами выбитыми стеклами. С уже привычной тоской он вспомнил, как они с Нэдом и Мишель сидели именно тут в кино, после возвращения, но еще до того проклятого путешествия в Европу. Кажется, вон за тем стеклом торчал холодильник для мороженого, и Нэд взял сразу две упаковки, в итоге обе уронил себе на рубашку, а Мишель страдальчески вздыхала и качала головой. Неужели все это действительно было?! Сейчас на месте, где раньше стояли уютные кресла, был устроен нехитрый ресепшен. Проход за ним, ведший в торговый зал, был отгорожен старой и облезлой ширмой. Оттуда доносились самые разные звуки: громкие крики, визгливый хохот, надрывный плач. Питер усилием воли заставил себя не смотреть в ту сторону и уставился на ресепшен. На самом деле его роль играл просто притащенный откуда-то стол, за которым сидела седая женщина с изрезанным морщинами лицом и очками, криво умостившимися на мясистом носу. Не обращая никакого внимания на подошедших, она что-то печатала в компьютере, так старательно и сильно тыча по клавишам, что сразу становилось ясно: работать на компьютере ее посадили впервые в жизни. Направляясь сюда, Питер боялся, что в приюте будет огромная очередь, но на его удивление они были единственными. Впрочем, поразмыслив немного, он понял, что это как раз не странно. Это страшная повседневность и обыденность этого мира. Дети, оставшиеся без родителей, вряд ли бы сами смогли прийти в спасительное убежище. Их могли сюда привести либо специальные службы, либо просто прохожие, которые не остались равнодушны к судьбе одинокого ребенка. Но Питер слишком хорошо помнил глаза прохожих… Нет, они бы не остались равнодушны, они бы просто не заметили этого ребенка, так же, как не замечали ничего вокруг себя. Сабрина, сейчас притихшая и прижавшаяся к нему теснее, оказалась просто везунчиком, как бы кощунственно это ни звучало. — Имя, — сухо, не поднимая глаз и продолжая насиловать клавиатуру, буркнула женщина. — Чье? — от неожиданности слегка растерялся Питер. — Девочки и ее родителей, конечно! Не сами же вы пришли в приют устраиваться. — Сабрина, — ответил Питер, — Сабрина Шепард. Мать… — он вопросительно посмотрел на нее. — Как зовут маму, зайка? — Саманта. А папу Дэвид. — Никого? На сей раз уточнений Питеру не потребовалось. — Никого, — глухо подтвердил он. Это короткое слово будто огненными буквами выжигалось в мозгу. У них у всех теперь — «никого». — А вы кто? — Просто… Просто встретил. — Уже отметились в Экстренной переписи? — все с тем же равнодушием спросила она. Питер растерялся: то есть он тоже должен был отметиться в какой-то переписи? На его счастье даже после всех треволнений последних двух дней разум быстро включился и принялся напряженно соображать. Ну конечно же! Наверняка проводилась тотальная поголовная перепись всех выживших. Государству нужно было знать, кто остался на этой стороне мира, а кто оказался выкинут за его грань. — Да, я уже отметился, — наконец отмер он, решив пока отложить этот вопрос. — Хорошо, — она не стала ничего проверять, только что-то нажала еще в компьютере. — Отведите вон туда, спросите мисс Бакленд, назовете номер Q 2514. Руку девочки дайте, — она ловко тиснула большим штампом на тыльной стороне ее ладошки номер. — Всё, не потеряется. Идите. Следующий. Питер невольно обернулся, недоумевая, к кому она обращается, но за ними, и правда, появились еще двое детей, которых крепко держала за руки женщина в полицейской форме. Он не смог себя заставить их рассматривать. Мисс Бакленд обнаружилась спустя минут пять блуждания по помещению, заполненному детьми и заваленному какими-то коробками. Худощавая блондинка с небрежным пучком на голове взяла Сабрину за руку и сказала, что если Питер хочет проститься, то у него есть минута. Он присел, чувствуя себя предателем, и безвыходность его положения нисколько не скрашивала это ощущение. Сабрина смотрела на него так, словно решала, верить ли этому человеку или разочароваться в нем навсегда. Он ей всё объяснил по дороге, сказал, что у него самого нет дома, еды, вообще ничего, и что для нее будет намного лучше остаться среди людей, ждать маму и папу там, но сейчас ему отчаянно не хотелось с ней расставаться. Хотя казалось бы, они и знакомы-то были меньше суток. —Я буду тебя навещать, — наконец смог улыбнуться он, — обязательно. Вот только устроюсь сам, немного осмотрюсь и приду к тебе. Принесу игрушку. Хочешь? — Хочу. Куклу, чтобы можно было раздевать. — Обязательно. Пять кукол. Идет? Все будет хорошо, слышишь, малышка? Ты мне веришь? Сабрина помедлила пару секунд и осторожно кивнула. Она действительно верила. Как жаль, что ни капли не верил он.

***

Значит, всеобщая и экстренная перепись. Что ж. Это более чем разумно. Власти, изо всей силы пытающиеся удержать страну от скатывания в бездну полного хаоса, должны знать, на кого они могут рассчитывать. Это было очень умно. После недолгого рыскания по сети вновь устроившийся в своем закутке Питер понял, что перепись была только средством. Целью была полная и выжимающая все соки мобилизация всех оставшихся ресурсов. Каждый человек должен был отметиться в соответствующем реестре, кратко описать свои знания, умения и навыки, а затем на основе анализа этих данных ему предписывалось либо продолжать свою обычную деятельность, либо, если к тому были поводы, он назначался на иные работы, где мог принести больше пользы. Читая все это, Питер чувствовал, как у него глаза все больше и больше вылезают на лоб. То, что происходило, было полной перестройкой всего общества буквально на глазах за считанные дни. Когда-то Тони Старк утверждал, что ради безопасности мира стоит поступиться некоторыми свободами, окружить землю несокрушимой броней, но его не послушали. А сейчас на всех правах и свободах и вовсе был жестко и решительно поставлен жирный крест. Как бы Питеру не было неуютно от мысли об обществе, где все жестко подчинено единой цели и зажато в тиски, он не мог ни в чем упрекнуть Тони Старка. Жуткие времена требуют жутких решений, это даже Питер со всем своим идеализмом понимал ясно. Старк, будучи поставлен в условия, тяжелее которых еще не было в истории человечества, шел напролом, ибо иного выхода у него просто не было. Зато, кажется, теперь Питер точно знал, что делать. Вот только… Он вновь схватился за телефон. Как ему до сих пор не пришла в голову эта мысль? Она же должна была озадачить его первой! Ну ладно — второй. Первым делом он, несомненно, должен был проверить место нахождения Тони. А вот вторым — узнать, что там с местным Питером Паркером и существует ли он вообще в этом мире. Если его нет, это сильно осложнит задачу Питера. Если есть и жив… Что ж, тут надо будет думать, как поступить лучше. А вот если он рассыпался… Питер старался не думать, что именно этот вариант был бы для него самым подходящим. Слишком уж подло и жутко это звучало. Искать пришлось недолго: первый же список учеников Мидтаунской школы науки и технологии содержал имя Питера Бенджамина Паркера. Но при этом никаких сведений о деятельности Человека-паука в сети не обнаружилось. То есть местный Питер не стал пауком? И какова его судьба? Питер недолго колебался перед тем, как открыть сайт Экстренной переписи. Его руки почти не тряслись, когда он вбивал имя в строку поиска. Через несколько бесконечных секунд он до боли стиснул зубы. Ни Питер Паркер, ни Мэй Паркер в списке выживших не значились. От этого известия внутрь словно забили железный кол, но сейчас было самое неподходящее время для рефлексии. То, что Тони по сути стал главой государства, разносило их по разным краям пропасти. Питер и до прихода в этот мир понимал, что встретиться им будет непросто, но сейчас это «непросто» трансформировалось в «практически невозможно». И если Питер все еще готов добиваться своей цели, он должен встроиться в этот мир, а остальные проблемы он будет решать позже. Через пару часов он довольно уверенно вошел в один из многочисленных пунктов переписи и, стараясь не тушеваться, заявил: — Я бы хотел отметиться. Меня зовут Питер Бенджамин Паркер, мне 17 лет, я выпускник Мидтаунской школы, и я очень хочу, чтобы меня направили на работу.