Bring Me to Life

Питер устало вытянулся на кровати. Натруженные за день руки и спина отчаянно негодовали и тупой, изматывающей болью сообщали ему, что искренне недовольны его нынешним образом жизни. Ничего, к утру пройдет, слава регенерации… Кто бы мог подумать, что его самоисцеление, на раз латающее огнестрельные и ножевые ранения, будет намного сложнее справляться с обычным переутомлением. Он поморщился и попытался лечь поудобнее, чтобы дать больше покоя спине, но от смены позы с удвоенной силой заныли колени. Да, все-таки это нельзя было назвать совсем уж обычным переутомлением. Только сейчас Питер начал понимать, что при всей своей деятельности в качестве Человека-паука каждодневной изматывающей физической работой он никогда и не занимался. А вот теперь пришлось. Прошло больше двух недель с того дня, когда он, приняв решение, отметился в пункте экстренной переписи под именем Питера Паркера. Совсем юная девчонка долго и старательно вводила его имя в компьютер, а потом записывала в большую книгу. Видимо, власти в сложившейся обстановке опасались полагаться только на высокие технологии (что было весьма разумно, на его взгляд) и предпочитали дублировать информацию по старинке на бумаге. Питер не мог не вспомнить про нелюбовь Тони Старка к бумажным носителям и не подумать, каково ему было смириться с этой необходимостью. На вопрос об адресе Питер скрепя сердце назвал свой старый адрес в Квинсе. Ему очень не нравилась эта идея. Ведь теперь он должен был там проживать, но занимать чужую квартиру ему хотелось еще меньше. Не поднимая на него глаза, девчонка спросила, чем он увлекается и какими навыками обладает. Давно ожидавший именно этого вопроса Питер отрапортовал, что любит химию, а еще он очень сильный и выносливый. А вот теперь она соизволила на него глянуть. В ответ на ожидаемое недоверие, щедро плеснувшееся в ее глазах, он одной рукой поднял за ножку массивное кресло, после чего вопросы были исчерпаны. Вот так и получилось, что он получил распределение в компанию «Дельта Фармасьютикалс», занимающуюся производством лекарств. На самом деле от компании осталось лишь звучное название да огромные помещения с конвейерными линиями, которые простаивали без дела. Когда Питер, сжимая в руках заветное направление, вошел на безлюдный склад, ему пришлось пару минут прослоняться туда-сюда между наваленных повсюду ящиков, прежде чем нашлась хоть одна живая душа. Вынырнувший откуда-то из-за угла хмурый мужик в относительно белом халате взял не глядя направление, выслушал сбивчивую речь Питера и, так же как девчушка, смерил его недовольным взглядом, проворчав под нос: «Еще бы младенца прислали». Пришлось повторить трюк с подниманием на сей раз парочки ящиков. На самом деле, конечно, Питеру бы не составило никакого труда поднять хоть десять, причем исключительно кончиками пальцев. Однако ему приходилось весьма аккуратно балансировать на тонкой грани между демонстрацией недюжинной, но все-таки обычной человеческой силы и полным раскрытием своих возможностей. Возможно, это было неправильно, и для блага этого мира Питер должен был сразу громко заявить о себе, но интуиция кричала, что нужно сначала оглядеться и не рубить наотмашь. В этом мире не было людей со сверхспособностями. Тони Старк не в счет. Он, конечно, гений и уникален в своем роде, но никаких физических аномалий в нем нет. Так же как не было тут ни Стива Роджерса и Баки Барнса с их сывороткой, Халка с его облучением, Ванды с ее магией. да и самого Питера с его укусом тоже… Поэтому выпячивать свои способности вот так мимоходом Питер пока остерегался. Мужик, видимо, оказался доволен этим небольшим представлением. Невнятно хмыкнул, коротко бросил: «Я Джейк, заведую тут всем пока», приказал ухватить пару ящиков и тащить их во второй ангар, а там поступить в полное распоряжение Кэтлин. Кэтлин оказалась шумной лаборанткой, объемом примерно в три Питера вместе взятых. Только глянув на нее, он мысленно вздохнул и, не дожидаясь вопросов, поднял стол. Одобрительно усмехнувшись, она приветственно кивнула и, ни о чем больше не спрашивая, принялась раздавать указания. Вот так и началась его работа.Первые пару дней Питер подавал — забирал, приносил — уносил, поднимал — опускал. На третий день вконец вымотавшаяся Кэтлин (насколько Питер мог понять, ночевать домой она не уходила, спала на рабочем месте три-четыре часа и вновь бежала проверять свои линии) попросила Питера подменить ее на засыпке порошка в воронку конвейера. А еще через пару дней доверила и смешивание реактивов. — Отличником в школе, наверно, был? — усмехнулась она, довольно глядя на результат его работы. — Ну… Почти, — неопределенно пожал он плечами, не отрывая взгляд от начинающейся реакции. — Мне химия всегда нравилась. — Молодец, — потрепала она его по волосам, — вот когда все вернутся, иди дальше учиться по этой части. У тебя точно должно получиться. Пришлось стиснуть зубы, чтобы на лице ничего не отразилось. Как он уже успел понять, они все твердо верили, что именно так и будет. Что нужно совсем немного времени, и все исчезнувшие вернутся. Кэтлин чертовски повезло: вся её семья, муж и двое детей, выжили, а вот Джейку, как и большинству других рабочих, повезло гораздо меньше. И только вера в то, что всё еще можно исправить и очень быстро, поднимала их каждое утро и гнала к пробиркам, столам, ящикам. «Пять лет, — незванной гостьей проползла мысль. — Нас не было пять лет…». — Слушайте, — неумело поспешил он сменить тему, — я всё думаю: а почему мы для этого препарата соединяем хлорид кальция с двууглекислым калием? Разве не было бы быстрее и эффективнее заменить его оксидом магния? Я понимаю, что это отработанная и утвержденная рецептура, но только подумайте, насколько быстрее пошла бы реакция. Да и магний дешевле в разы. В конце концов, в состав препарата ни то ни другое вещество же не попадет, оставаясь лишь катализатором. Взгляд Кэтлин во время его речи стремительно эволюционировал от скептично-насмешливого к удивленному и, пожалуй, даже заинтересованному. — Гмм… — протянула она, задумчиво постукивая пальцем по губам. — Дай подумать. А лучше подожди меня здесь… Она вразвалку выкатилась из кабинета, а через минут десять Питера вызвали к Джейку, где ему пришлось изложить свою идею уже под двумя парами пытливых глаз. Но в конечном итоге идея была одобрена. Все дружно решили, что рецептура — рецептурой, а время вносит свои коррективы. Тем более на конечный результат и состав лекарства это никак не повлияет. Вот так и повелось: днем Питер впахивал на работе, причем ненароком умудрился подать еще три идеи усовершенствования процесса, а вечером еле живой от усталости приползал домой. Вернее, в квартиру Питера и Мэй Паркеров. Когда он первый раз пришел сюда, замок пришлось выдавить. Он ступил через порог и застыл. Внезапная боль от потери всего этого в своей жизни была такой резкой, что он невольно плотно зажмурил глаза. Мучительно яркие картины прошлого, наложенные на открывшуюся перед ним безрадостную реальность, вспыхнули перед ним. Только через некоторое время он овладел собой достаточно, чтобы осмелиться шагнуть в эту реальность. На его счастье обстановка была совершенно иной, иначе Питер бы точно взвыл. А самое главное, то, чего он страшился просто до трясучки, то, о чем даже мысли заталкивал в самый дальний уголок разума, — нигде не обнаружилось следов пепла. Значит, их, Мэй и Питера, не было дома, когда всё случилось. Только это помогло взять себя в руки, сказать, что так надо, и позволить себе тут остаться. Правда, в первую же ночь на незнакомом диване ему приснилось, как он старательно заметает шваброй кучку пепла и приговаривает: «Ничего, Мэй, ничего, я положу тебя вот в эту баночку. Мы подождем. Тони справится, он умный». То, как яростно его рвало желчью после резкого пробуждения, Питер предпочитал вообще никогда не вспоминать. До сих пор каждый раз переступая порог квартиры Паркеров, он чувствовал себя вором и самозванцем. Мысли о том, что он это делает исключительно в благих целях, почему-то не помогали, так же, как и фотографии улыбающейся семьи на стенах. Питер не смог на них смотреть, торопливо содрал в первый же день и аккуратно уложил на полочке изображениями вниз. «Простите, — беспомощно колотилось где-то в черепной коробке, — пожалуйста, простите… Ведь вы бы меня поняли, правда?..». С трудом он заставил себя сползти с постели и поплестись на кухню. Организм твердо стоял на своем: плевать он хотел на все проблемы Питера. Ему и его незабвенному метаболизму требуется огромное количество калорий. Питер уныло поскребся в холодильнике, прошелся по шкафам, заранее зная, что не найдет там ничего, кроме остатков батона, немного масла и слегка подсохшей колбасы. Не так плохо, на самом деле. С голоду не умрешь, а здоровым питанием он займется позже, потом когда… Так, ладно, не надо об этом… Сейчас нужно не забивать голову мыслями, а заняться практическими делами. Он немного поколебался, не сходить ли к Сабрине, но быстро отверг эту идею. Малышку он навещал не далее как позавчера. Та выглядела, конечно, хмурой, но на прощание обняла его так крепко, что он с трудом удержался от того, чтобы сказать сотруднице приюта: «Я хочу забрать ее». Но что он мог дать ей? Ни семьи, ни еды, ни ухода. Нет, идти на поводу у эмоций было не просто глупо, а преступно и безответственно. Здесь девочка была под присмотром взрослых людей, одета, обута и накормлена. Но от осознания того, что он всё делает правильно, ему ничуть не было легче, когда он уходил и всей кожей чувствовал, каким печальным и неотрывным взглядом она сверлит его спину. Это тяжелое время требовало тяжелых решений. И если вот так хреново было ему, то каково было мистеру Старку? Мистер Старк. Глава Чрезвычайного совета. Просто Тони. На самом деле мысли о нём ни на миг не покидали голову Питера даже тогда, когда он был занят другими задачами. Они просто уходили на дно, чтобы при первой же возможности вновь вынырнуть на поверхность и опять начать изводить его своей обреченностью. Когда он давился своими сухими бутербродами, он думал, позавтракал ли уже сегодня мистер Старк. Когда таскал бесконечные ящики, думал, прошла ли уже намеченная на сегодня пресс-конференция. Когда всыпал нужное вещество в пробирку, думал, поменял ли тот прошивку Пятницы под изменившиеся условия. Это было ужасно. Но именно это помогало держаться и верить, что его цель реальна. Действительно, при всей ее видимой несбыточности — где он и где Тони Старк — шансы были. Наверняка в условиях сложнейшего дефицита человеческих ресурсов Тони Старк и его команда ищут любого человека, кто может принести пользу на уровне, чуть более высоком, чем ящики на складе. Питер никогда не страдал от высокомерия, но даже он не мог не признать, что именно таким человеком и являлся. Нужно было просто проявить себя, и тогда они заметят. И тогда они придут за ним. И тогда он увидит Тони. На этот моменте фантазия Питера отказывалась дальше функционировать. Он вновь разозлился сам на себя. Разнылся, слабак, слюнтяй, тряпка! Считал себя героем, мечтал встать в ряд с лучшими защитниками Земли, а сам сник после пары недель тяжелой работы! Он остервенело затолкал в рот остатки подсохшего бутерброда и почти бегом кинулся собираться на ежевечернее патрулирование.

***

Ночь вновь скрыла под своим милостивым крылом обескровленный город. Питер смотрел на родной Нью-Йорк вот уже который раз за эти две недели и вновь, как в первый вечер, еле удерживал в узде грозившую раздавить его тоску. Вон там, к востоку от него, всегда светилась надпись «Добро пожаловать в Нью-Йорк», а вокруг торчало множество небоскребов, разукрашенных огнями похлеще, чем рождественская елка. А справа на перекрестке вечно создавалась пробка, и круглосуточно стоял гул машин, крики недовольных водителей и визги клаксонов. А на вон том огромном экране круглосуточно крутили старые комедии… Надпись погасла, небоскребы торчали в небо молчаливыми пугалами, на месте пробки до сих не растащили три машины, вмявшиеся друг в друга, а разбитый экран с укором смотрел на мир слепыми глазами. Сидя на перилах моста, Питер медленно поднял лицо к небу. Темное, мрачное, не озаренное ни одной заблудившейся звездой. Словно и звезды исчезли, отныне страшась смотреть на этот проклятый всеми богами и демонами мир. Он устало покрутил головой. Кажется, в шее что-то щелкнуло, и еще раз, и еще… Интересно, а он, с его мутацией, может состариться? Ну типа, регенерация же, все дела… По идее клетки его организма вообще не должны стареть? Или даже у его нечеловеческой регенерации есть предел прочности, за которым и она не вытянет? Он злобно помотал головой: что за мысли вообще?! С его образом жизни, если он доживет лет до пятидесяти, то будет считать себя офигенным везунчиком. Вот и сегодня прошло всего три часа с тех пор, как он ступил на мрачные улицы замеревшего в темноте Нью-Йорка, а уже успел нарваться на воришек, что азартно грабили небольшой магазин продуктов. На самом деле было удивительно, что город в первые же дни после трагедии не задохнулся под наплывом преступников всех мастей и рангов. После того, как все органы охраны правопорядка тоже сократились наполовину и воцарился хаос, им должно было открыться полное раздолье. Но этого не происходило. Конечно, всплеск преступности произошел, но был не таким катастрофичным, каким мог бы быть. Поразмыслив, Питер пришел к единственно возможному выводу: в первые же дни после Щелчка власти моментально установили железный и жестокий порядок, применяя к нарушителям самые строгие меры. Питер даже пытался целенаправленно искать информацию об этом в сети, но ничего конкретного не нашел. Впрочем, это тоже был ответ сам по себе. Эта тишина плюс все-таки встречающиеся то там, то сям обмолвки свидетельствовали однозначно: с пойманными на месте преступления разбирались в высшей мере сурово и не церемонясь. Питер затруднялся сказать, что он думает по этому поводу. С одной стороны, вся его сущность, с молоком матери впитавшая в себя уважение к закону и нормам общества, противилась подобному, но с другой… Он не мог не думать: а что бы он сам сделал, если бы вдруг оказался на вершине всего этого и нес ответственность за сходящую с ума от ужаса страну? У Питера не было ответа. Все, что он мог сейчас, это помогать тем, кому нужна помощь. А искать ответы на вопросы он будет позже. Тех воришек он аккуратно вырубил, хотя сам чувствовал себя при этом просто паршиво. Но иного выхода не было. Их нужно было отключить, чтобы они не брыкались и не поднимали шума. Привлекать внимание Железного легиона, неустанно патрулировавшего улицы, совершенно не хотелось. Кто знает, что там скрыто в их электронных мозгах? Нет никакой гарантии, что они не сочтут его таким же опасным, как его улов, и не уложат на месте. По этой же причине Питер пока не рисковал нигде — ни на работе, ни в городе — использовать костюм и паутину. Если он это сделает, кто поручится, что его не примут за приспешника Таноса? Этот мир был подобен зверю, истекающему кровью от смертельной раны, который огрызается особенно отчаянно, чтобы если и продать свою жизнь, то как можно подороже. Что подумает обычный полицейский, у которого, вполне возможно, месяц назад исчезла семья, увидев типа в странном наряде, стреляющего неизвестной жидкостью? Станет разбираться или прикончит на месте от греха подальше, решив, что на Землю приперлась очередная инопланетная тварь? Нет, пока Питер не был готов так рисковать, хотя прекрасно отдавал себе отчет, что рано или поздно случится что-то, что вынудит его раскрыться по полной. Наверно, он слишком устал, если сам не заметил, как прикрыл глаза и впал в блаженное забытье, когда чутье вдарило сразу по всем органам чувств с такой силой, что он чуть не с криком подскочил на месте и принялся испуганно озираться. Долго искать не пришлось. Кто-то другой ничего не заметил бы: все-таки на улице было уже совсем темно. Но для Питера с его модифицированным зрением не составило никакого труда рассмотреть стоящую возле перил женщину. Сердце рванулось вниз, словно на самых жутких горках Диснейленда. Сбывался наяву один из самых жутких страхов Питера— что он не сумеет спасти того, кто решит свести счеты с жизнью. До поры до времени ему везло — он не раз читал сводки о тех, кто не желал жить дальше, потеряв любимых людей, но лично не сталкивался. Что ж, похоже, сегодня и этот счет будет открыт. Все эти мысли промелькнули как-то фоном, пока он мчался к перилам, не отрывая глаз от неуклюжей фигурки. Вот перебралась за перила на выступающий край моста. Переступила, словно ноги обожгло на голом камне. Посмотрела вниз. Отцепилась… На ее (да и свое тоже) счастье последним прыжком Питер практически сократил расстояние между ними, но схватить не успел. Первым порывом было выпустить ей вслед заряд паутины из шутеров, которые всегда были на нем. Но словно молнией сверкнуло воспоминание о Питере Паркере-Номер-Два. И о его любимой девушке, Гвен, которая погибла вот именно так. Он видел глаза того Питера. И этого было достаточно. Эти мысли еще прокручивались в голове, а он уже, что есть силы оттолкнувшись, бросился за ней и успел схватить, когда до воды оставалось совсем чуть-чуть. Кое-как ухватив ее поперек туловища и швырнув заряд паутины в сторону, он исхитрился уцепиться за опору моста. Инерция нехило так их закрутила, но наконец, приложив усилие, ему удалось приземлиться и выпустить свою добычу. — Вы что творите, мэм?! — заорал он, что вообще-то было ему ни капли не свойственно. — Когда вокруг… такое! Как можно вообще? Женщина — в тусклом свете уцелевшего фонаря было видно, что ей явно не меньше тридцати лет — тяжело дышала, но от его слов вмиг рассвирепела и бросилась с кулаками. — Ты кто вообще? Откуда ты взялся? — яростно выкрикивала она. — Какого черта ты влез??? Следующие несколько минут Питер уворачивался от ударов, пытался удержать ее и невольно слушал все вопли, рыдания и крики, из которых складывалась уже обыденная для этого мира картина. Впрочем, менее ледянящей кровь она от этого не становилась. У Джесси, как звали женщину, была дочь, совсем еще крошка, Алисия, долгожданный ребенок. Ей было всего два года, у нее были русые волосы и голубые глаза, и она любила зефир и пушистых кошек. А потом она просто рассыпалась. Вот только что они гуляли с ней в парке, Алисия присела посмотреть на гусениц и крикнула на своем малышачьем шепелявом языке: — Мама, смотли какая холосень… А потом она вдруг замолчала, медленно подняла голову, непривычно тоскливо посмотрела на мать, и в следующий миг ее не стало. Просто не стало и все. И самой Джесси не стало тоже. Потребовалось немало времени, чтобы она выдохлась, обессилела и впала в оцепенение, сидя прямо на земле и неподвижно глядя перед собой. Питер устало опустился рядом. А вот теперь начинался отходняк, руки так неудержимо затряслись, что он с силой стиснул их на груди. А если бы он не успел? Если бы прямо на его глазах она скрылась под водой, чтобы больше уже никогда не вынырнуть?! — А вы подумали, — наконец тихо прервал он молчание, от которого самому уже хотелось утопиться, — что она будет делать, когда вернется? Вернется — а вас нет. Горький хмык говорил сам за себя, но она все ж ответила: — Сам-то в это веришь, дурак? Они не вернутся. Никто не вернется, понимаешь! — Сами вы дура! — уже совершенно непростительно вспылил он. — Конечно, это очень легко и просто! Раз — и в Гудзон! И никаких проблем, красота! А вы сделали хоть что-нибудь для того, чтобы она вернулась?! Ну хоть что-нибудь? Хреново вам?! А кому не хреново?! Так давайте все пойдем и сдохнем. Вот для Таноса счастье-то наступит! Она медленно повернула голову и смерила его взглядом, в котором сквозь пелену плотного отрицания, кажется, начало пробиваться что-то еще. — Ты сам-то кто такой? Мелкий же совсем. А сильный какой… Но Питер, охваченный неожиданной мыслью, уже не слушал, нетерпеливо отмахнувшись: — Я — Питер, но это неважно. Знаете что? У меня есть отличная идея!

***

Домой он вернулся уже очень поздно. До того момента, когда будильник начнет въедливо будить его на работу, оставалось совсем немного времени. Но организм, будучи не в силах сразу прийти в себя от небывалого выброса адреналина, продолжал вновь и вновь прокручивать в голове происходящее. Что ж… Даже если он больше не сделает ничего хорошего (хотя с чего бы?), кажется, он уже попал в этот мир не зря. Какая все же отличная идея ему пришла в голову — познакомить Сабрину и Джесси. Пусть женщина слушала его с недоверием, но он не мог не видеть разгорающиеся за деланным отторжением в глазах огоньки сочувствия. Кто может лучше пожалеть ребенка, потерявшего мать, чем мать, потерявшая ребенка? Завтра он отведет Джесси в приют и будет очень-очень надеяться, что хотя бы двум людям, потерявшим всё в этой чудовищной мясорубке, станет чуточку легче. На этом месте мысли Питера окончательно проиграли войну усталости, начали путаться и разлетаться в разные стороны ошметками, и он наконец погрузился в пучину недолгого, тяжелого сна.

***

— Ты что натворил, Питер? — именно этими испуганными словами вместо обычного приветствия встретила его Кэтлин, делая большие глаза и почему-то пригибаясь. Питер растерялся и уставился на нее, не зная, что ответить. В груди неприятно закололо, но не паучьим чутьем — оно как раз молчало, а обычным испугом. О чем шла речь? Он где-то прокололся? — Пошли, тебя ждут уже минут десять, — дернула она головой, приказывая следовать за ней и направляясь к их лаборатории. — Кто? — Не знаю, мужик какой-то мрачный. На этом моменте она распахнула дверь в кабинет, и Питер замер, словно с размаху врезался в эту самую дверь. Чувствовал он себя примерно так же. Дышать стало так сложно, будто его кинули в ледяную воду. Потому что топтавшимся у его обшарпанного стола мрачным мужиком был тот, кому в ином мире, оставшемся сейчас невообразимо далеко, словно в насмешку дали имя Хэппи. Питер со всей силы прикусил губы, потому что это имя почти вырвалось из губ. Имя, которое словно служило напоминанием о том времени, когда он, сам того не зная, был так искренне, так беззаботно счастлив. Когда Хэппи игнорировал его, отчитывал, позднее на свой лад заботился, зашивал швы, пил кофе у них на кухне, ворчал из-за его неосмотрительности, неловко ворковал с Мэй… Куда ушли эти дни? Почему они вспоминаются всё хуже? И почему слишком ярко в памяти горит безразличный взгляд Хэппи при их последней встрече, там, над могилой Мэй? — Ты Питер Паркер? Проклятье, даже голос не изменился совсем. Питер вдруг только сейчас понял, что до сих пор не встретил никого, кто был бы ему знаком по прошлой жизни. Хэппи стал первым. Он смотрел на него одновременно недоверчиво и недовольно. А Питеру так хотелось его обнять… — Да, сэр, — наконец выдавил Питер, понимая, что молчание становится совсем уж странным. — Поехали. Разговор есть. В груди поднялось и опалило все чувства жгучее пламя. Вот оно? То самое?! То, чего он ждал и боялся не дождаться. Хэппи тут мог быть только по одной причине. Но он же… Он же не сделал ничего такого, чтобы его заметили? Он еле удержался от того, чтобы схватить Хогана за руку и потащить его к машине с воплями: «Наконец-то! Поехали скорее!». На его счастье с трудом, но пережившие шок, остатки разума перехватили управление сбрендившим мозгом. «Ты что творишь, идиот? — рявкнул разъяренный внутренний голос. — Удивляйся! Спроси, куда, зачем, кто такой. Возмущайся, спорь!» — Куда поехали? — довольно фальшиво спросил он. — Не поеду я никуда, у меня работа. Вы кто вообще такой?! — Питер, ты что?! Это из Чрезвычайного совета! — совершенно трагическим шепотом поведала Кэтлин, выглядя при этом так, словно сообщала, что это из другой галактики. — Ты поезжай, поезжай, мы справимся. — Пацан, — недовольно скривился Хэппи и демонстративно посмотрел на наручные часы, — ты сейчас тратишь мое время, которого и так ни на что не хватает. Еще минута задержки, и я скажу Брюсу, пусть сам ездит за своими находками. Все вопросы к нему, понял? Брюсу? Брюсу Беннеру?! Разочарование было таким едким, что в глазах защипало. Хотя… А на что он надеялся? Что вот прямо сейчас его привезут к Тони Старку и тот кинется его радостно обнимать: «Здравствуй, Питер! Как же я рад тебя видеть! Только тебя нам и не хватало для полного счастья всего мира!». Таким идиотом Питер себя давно не чувствовал, и поэтому уже беспрекословно поплелся за Хэппи к его машине, совершенно натурально повесив нос, даже играть не пришлось. Впрочем спустя минут пять поездки он смог взять себя в руки и более трезво оценить происходящее. На самом деле, если не поддаваться бестолковым чувствам, нужно признать, что всё пока складывалось вполне хорошо. Прошло всего две недели, а он уже попал на глаза и, видимо, запомнился Брюсу Беннеру. А Брюс, между прочим, хоть и не стал Халком, но работал в очень плотной связке с Тони еще до Щелчка и, судя по информации, что сейчас пытался вспомнить Питер, продолжал делать это после. Так что это был грандиозный шаг на пути к вожделенной цели Питера. Тепло в салоне, мягкое покачивание и бессонная ночь сделали свое дело, и Питер отрубился. Проснулся он от раздраженного окрика: — Да просыпайся же ты! И выходи уже! Быстро встряхнув головой, чтобы прогнать остатки сонливости, Питер выскочил из машины и замер. Они стояли перед центральным входом в здание «Старк Индастриз». Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не разрыдаться совершенно позорными слезами. Сколько раз он был тут до Титана… И ни разу даже близко не подходил после. — Ты проснулся или нет? — обернулся Хэппи. — Я сейчас уйду, ищи потом Брюса сам. Больше не смотря на Питера, он двинулся вперед, и тому не оставалось ничего иного, кроме как бежать следом. Хэппи размашисто шагал по каким-то незнакомым Питеру коридорам, выходил из одного лифта и садился в другой. Питер поначалу пытался запомнить дорогу, но быстро понял всю бесперспективность этого. Плевать, потом разберется как выйти. Сейчас главное — не сдохнуть от волнения и от напряжения, которые скрутили нервы таким жгутом, что они вот-вот затрещат и разлетятся на клочки. Наконец, Хэппи вошел в ничем неприметную лабораторию и громко позвал: — Мистер Беннер! Эй, сэр! Я привез вашего пацана! Оглядевшись по сторонам, он возмущенно что-то пробубнил и обратился к стоящему практически навытяжку Питеру, указывая на соседнюю комнату: — Значит так, мистера Беннера пока нет. Поэтому ты сейчас идешь туда, садишься вон на тот стул и сидишь тихо-тихо, как мышка, ждёшь его возвращения, понял? И не дай бог тебе что-то задеть или того хуже сломать? Голову оторву. Всё ясно? — Ясно, сэр, — понятливо кивнул Питер и дисциплинированно опустился на указанное место. Он готов был ждать хоть целую вечность. Его каким-то образом заметил Брюс Беннер, за ним съездил Хэппи Хоган, он сидит где-то в недрах «Старк Индастриз»… Господи, да ещё вчера он и мечтать не мог об этом! Мысли в голове устроили сумасшедшую оргию и носились так, что с трудом получалось сконцентрироваться хоть на чем-то. Каждая секунда ожидания казалась бесконечной. От малейшего шума в коридоре Питер подскакивал на стуле, словно его било током. Но все голоса и шаги проходили мимо лаборатории, и им было совершенно наплевать, что одного неприметного пацана скоро разорвет от волнения. Он не знал, сколько времени так просидел, но, похоже, нервная система устала работать на повышенных оборотах и включила торможение. Поэтому он самым позорным образом прохлопал тот момент, когда дверь вдруг резко распахнулась и вошедший с порога крикнул: — Брюс, слушай, я тут вот что подумал… И Питер впервые понял, что значит — «земля ушла из-под ног».