Кромешна

      Когда Марк пытается успевать всё и сразу, его неизменно осаживают. Говорят, что нельзя хвататься руками за десять дел сразу, потому что рук всего две. Что если тратить силы и распыляться на всё подряд, то в среднем нормально не получится ничего. Что нельзя одновременно быть фигуристом, художником, поэтом, блогером и ещё чёрт знает чем. Марк так же неизменно задорно отвечает, что вообще-то ещё не прочь податься в тиктокеры и изобрести мужское парное. В конце концов Светлана Владимировна сдаётся. Она перестаёт пытаться максимально держать Марка в русле фигурного катания и просит только не нагребать новых увлечений и не распыляться ещё сильнее. Марк бодро обещает. Он думает, что, в принципе, уже и так собрал всё, что хотел, и что сдержать обещание будет просто.       А потом оно летит в тартарары на кубке Первого, потому что там Марка определяют в одну команду с Сашей Трусовой.       Саша сильная. Среди всех девушек в нежных юбках — особенно среди тонконогих учениц Хрустального, похожих на невесомых фей, — она, затянутая в чёрный комбинезон, разительно выделяется и даже немножко кажется сверхчеловеком. У неё длинные ноги, поджарое крепкое тело с чёткими линиями мышц и пламенный упрямый взгляд. Комбинезон вызывающе оголяет живот и спину, в этом нет ничего общего с привычными для коротких платьев открытыми коленями и бёдрами. Марку натурально плохеет при виде этой широкой полосы обнажённой светлой кожи. Он тихо радуется, что его не выставили на прыжковый турнир, а оставили сидеть в кике: в такой близости от заряженной на квады, умопомрачительно красивой Саши он не прыгнул бы вообще ничего. С позором размазался бы по льду, потому что у него попросту расплавились бы колени. Ему бы ещё не размазаться как-нибудь завтра и послезавтра, потому что там короткая и произвольная, и их-то точно бок о бок с Сашей катать.       Марк подходит к Саше после прыжкового турнира, по итогам которого девушки почти наголову громят парней. И со всей искренностью говорит: — Поздравляю! Это была славная битва, и вы очень красиво выиграли. Шикарно прямо. Девушки побеждают парней — торжество матриархата, ни дать ни взять. Это было красиво, честно.       Саша фыркает и пренебрежительно дёргает плечом.       — Ещё б вы, парни, сопротивлялись нормально. Мне за вас стыдно. С таким разгромным счётом — не интересно даже. Всё равно что младенцев бить, — говорит она. Сухо кидает: — Спасибо, — и уходит, игнорируя попытки Марка осыпать её комплиментами.       Она неласковая. Но такой она, наверное, и должна быть — сильной и неприступной, сосредоточенной на цели. Её это украшает, и Марка манит к ней ещё сильнее, несмотря на то, что она ему даже ни разу не улыбается за весь день.       Саша снится ему ночью. Во сне она разрешает встать перед ней на колени и уткнуться лицом в высокий вырез комбинезона. Разрешает гладить ртом тёплую кожу, запускает пальцы Марку в волосы и властно держит за вихры на макушке, направляя его голову. Во сне Марк слышит её сладкое, чуть учащённое дыхание, и влажные звуки, с которыми он расцеловывает её обнажённый живот, — и просыпается с чётким ощущением, что он сошёл с ума, и совсем разбитым, потому что это всё только сон, а наяву ему и близко ничего подобного не светит.       Ему всё ещё надо как-то соскребать себя с кровати и идти катать. Он и соскребает, потому что вариантов нет, и честно идёт. И готовится было позорно налажать на льду — а потом при виде Саши, в такой же точно синей командной форме, как у него самого, у Марка неожиданно открывается второе дыхание. Он прокатывает и короткую, и произвольную, как метеор, выдаёт то, что журналисты обычно зовут «прокатами жизни». Его щедро нарекают «открытием», и чуть ли не «надеждой синей команды» — но всё без толку, потому что в итоге толку от этого чуть. Красная команда выигрывает. Саша после турнира злится и рвёт шнурки на коньках. К ней подойти страшно, но Марк рискует, вызывая огонь на себя.       — Не расстраивайся так сильно. Тут всё равно даже медалей не дают, — говорит он, садясь на скамейку рядом с Сашей. И заговорщицки подмигивает ей: — Ничего, мы учтём тактические ошибки и в следующем году всех вынесем, да?       Саша обжигает его яростным взглядом, похожим на удар по лицу.       — Тебя с таким настроем и в следующем году вынесут с турнира ногами вперёд, — резко говорит она. И просит: — Марк, свали, а? Без тебя тошно. — Кажется, то, что Марка не сильно расстраивает проигранный кубок, её не просто раздражает, а даже где-то оскорбляет.       Марк притаскивает ей сувенирного турнирного плюшевого мишку и маленький, скорее символический букет. Саша отвечает: оставь себе. Марк обещает посвятить ей, Русской Ракете, самое прекрасное стихотворение на свете. Саша поджимает губы: Щербаковой посвяти. Она как будто стеной себя окружает — не пробиться, не дозваться. Марк надеется, что Саша начнёт чуть благосклонее его замечать, если он докажет ей, что можно и так побеждать, будучи незлым и позитивным.       У него, в принципе, как раз есть на это олимпийский сезон.       Начинается сезон, конечно, плохо, как с выстрела в грудь из дробовика в упор: Саша красит свои длинные волосы в яркий красно-рыжий, а ещё у неё две новые, беспредельно энергичные программы. Марк не очень понимает, как переживает контрольные прокаты в трезвом уме: Саша просто раскатывает его двумя мощнейшими прокатами, в один из которых вплетено пять чистых четверных, да есть ли предел её силе. Марк влюбляется хуже прежнего, портит много бумаги в попытках зарифмовать сумбурные эмоции, написать для Саши то самое, лучшее на свете стихотворение. Он бы так и растёкся по сезону влюблённой кляксой, и ничего никому в жизни бы не доказал, если бы не очень своевременный пинок от реальности. Его отправляют в Небельхорн, взвалив на плечи почётную миссию подтвердить третью квоту на Олимпийские игры. Это как отрезвляющая оплеуха, как напоминание, что нужно вообще-то и над прокатами работать, а не только над тем, как «пламень огненный струится». Марк работает, вкалывает и снова работает. У него есть смутное неприятное ощущение, что если он прохерит третью квоту, ему без лишних слов оторвут голову, потому что все уже губы раскатали, как будут засылать в Пекин троих одиночников. Марк катает со всей страстью человека, желающего выжить, выигрывает Небельхорн и подтверждает третью квоту. После чего как будто даже немножко становится героем в соцсетях. Хотя подвиг-то, по скромной оценке Марка, невелик: ну выиграл небольшой турнир, где никого из действительно зубастых конкурентов-то и не было. Подумаешь тоже, героизм. Наверняка Марку за эту квоту только «спасибо» скажут, а отдать не отдадут. Вон, более титулованных претендентов полно.       Марк втайне ждёт, что Саша заметит его первый маленький триумф и как-нибудь отреагирует в инсте, но не дожидается. Ни сухого комментария, ни хотя бы безликого лайка — ничего. Словно Марка вообще для Саши не существует.       Это опять как удар по лицу, как пощёчина. Марк начинает всерьёз задумываться о том, что можно попытаться отобрать квоту у кого-нибудь из конкурентов. Вряд ли у Миши Коляды, это, кажется, в сборной величина неизменная, но вот остальных как будто можно пытаться подвинуть.       Марк думает, что надо дерзать, иначе Саша так никогда на него и не посмотрит по-настоящему.       Во время серии Гран-при он не блещет — но там ему и дали всего один этап, там ловить нечего по определению, — а заряжается сразу на национальный чемпионат. Надо забираться как можно выше, надо прорываться в тройку, иначе всё тлен.       Саша напряжённо тренирует свою пятиквадку. У Саши были проблемы с ногой на американском этапе, где квад остался всего один, с японского этапа она вообще снялась, осталась без финала Гран-при и теперь, кажется, чертовски зла на весь мир. Даже несмотря на то, что финал Гран-При в итоге отменили — Сашу, кажется, бесит сам факт того, что она не добралась до финала, причём уступив даже в каком-то смысле без борьбы, просто подарив конкуренткам один этап. Марк упорно пытается завязать с ней разговор. Он уточняет насчёт её притязаний на пьедестал нацчемпа. Шутит, что в этом году Россия устроит на Олимпиаде максимально возможный десант в фигурном катании, а значит, возьмёт если не качеством, так хоть количеством. Говорит, что у Саши необычная музыка в программах, а сами программы — так вообще швах, в хорошем смысле слова. Достучаться до Саши из этого помогает целое ничего. Она холодна, как айсберг, и сосредоточена только на цели, которую поставила перед собой. Марка обдаёт ледяным игнором, почти уничтожающим.       — Вот буду ходить с медалями, тогда пожалеешь, что отвергала меня, — шутливо грозит напоследок Марк перед тем, как тоже окунуться с головой в свои тренировки. Ему откровенно невесело. В глубине души он убеждён, что Саша не такая. Что на самом деле она не злая и не ледяная, а просто закованная в броню целеустремлённости, сквозь которую никого и ничего не замечает. Что надо просто попасть в поле её зрения, примелькаться, добиться, чтобы она обратила на него внимание, а дальше обязательно станет проще. Марк уверен, что в адекватном дружеском разговоре ему удастся обнаружить в Саше и тепло, и нежность, и золотое сердце, и ещё не меньше сотни других достоинств. Не может их у такой сильной девушки не быть. Просто она, наверное, не спешит обнажать их перед кем попало, вот и всё.       Марк надеется, что медаль национального чемпионата поможет ему стать хоть немного заметнее в глазах Саши. Осталось только на ту медаль накатать. Задача не из простых, но Марк уверен, что она выполнимая. Положим, золотая медаль наверняка проплывёт мимо его носа, но ступенек-то у подиума три, за две других ещё вполне можно цепляться. Надо только как следует постараться.       Ну, он и старается. Честно делает все прыжки, зажигает на льду как может, пытаясь выгрызть все доступные баллы не только в первой, но и во второй оценке. Получается неожиданно хорошо, даже лучше, чем Марк рассчитывал. Баллы за короткую оставляют его на втором месте — но неожиданно на пятое проваливается Миша Коляда, и впереди только Женя Семененко, который таким непогрешимым и недосягаемым как-то не ощущается. Марк старается не думать о том, что между вторым и пятым местом чуть больше трёх баллов, а это для Миши вообще не разрыв, он их в произвольной съест и не поморщится, не заметит даже. Вместо этого Марк заставляет себя концентрироваться на том, что его отделяют от Жени десятые балла, копейки какие-то жалкие. Это не разница, это можно и нужно отыгрывать. Марк выкладывается в произвольной на всю катушку, стараясь догнать лидера, вытаскивает все прыжки и держит скрещенными пальцы, чтобы суммы баллов хватило для подиума. Хватает с запасом. Женя, по сути, самоликвидируется из борьбы, когда срывает первый квад. Но тотальной неожиданностью для Марка становится то, что страшный-ужасный Миша, этот питерский кракен и самый компонентный фигурист отечественного фэ-ка, так его и не догоняет, даже с выигранной произвольной остановившись в одном балле позади. Марка трясёт и шатает в кике. Новый титул не укладывается у него в голове, просто не помещается: проезжает насквозь от уха до уха и на вокзале не останавливается, как дизель-электропоезд. Марк стекает на плечо к Светлане Владимировне и туда истерически ржёт, пытаясь понять, в каком месте вселенная ошиблась, что допустила такую расстановку на подиуме, и почему она после этого до сих пор не схлопнулась ещё.       Он понемногу приходит в себя только на пресске. К нему на полном серьёзе обращаются как к новому лидеру сборной, и с этим понемногу приходится свыкаться, как и со своим завоёванным титулом. Марк отшучивается на скользких вопросах, переводит стрелки на Мишу, но его шутки уже ничегошеньки не меняют. Дизель-электропоезд остановился.       — Нормально, — коротко кидает Саша в сторону Марка на репетиции гала, проезжая мимо. Это, кажется, вообще первое слово, с которым она обращается к нему сама. Марк от неожиданности теряется, и забывает, на какой прыжок ехал, в итоге вообще его срывает и шлёпается пузом об лёд. Тут же вскакивает, не чувствуя боли, и спешит за Сашей — догнать, удержать, не потерять момент.       — Одобряешь? — задорно спрашивает он, настигнув её на вираже.       Саша смотрит мрачно. У неё опять всё не слава Богу: она уступила Камиле, осталась с серебром и очевидно недовольна этим результатом. Из неё так и хлещет недовольство, как жалящая аура. В ответ на вопрос Марка Саша только хмыкает.       — Ты молодец, что постарался, но на Европе тебя порвут, — безжалостно говорит она. И припечатывает: — Пустят на шелка. Так что радуйся триумфу, пока можешь. Кончится быстро.       Марк делает поправку на то, что у Саши очередное крушение личных надежд, и не обижается.       — Получается, на Европу мы с тобой вместе? — восклицает он, стараясь не цепляться за плохое и больше обращать внимание на хорошее. Саша смеривает его скептическим взглядом.       — Вот радость-то, тоже мне, — бормочет она. И срывается с места, снова бросаясь в тренировку, и больше не удостаивает Марка ни единым словом. Очевидно, что «чемпион России» для неё — вообще не аргумент.       Марку впервые с окончания произвольных удаётся мысленно приложить к себе новый титул сплошной строкой, без запинок и без непременного внутреннего мельтешения «ну какой же это я, это не я». Иронично и грустно, что именно сейчас радости от титула никакой: связанные с ним надежды не оправдались. Блеск этой медали для Саши ничего не значит.       Может, он просто ошибся и вообще ничего не понял — с этой мыслью Марк бережно ловит Сашу за локоть по завершении гала, после общего номера и серии прыжков на радость зрителям.       — Я тебе неприятен? — прямо спрашивает он, полагая, что с прямыми вопросами у Саши проблем не будет. Правду-матку она как будто рубит охотнее, чем возится с намёками. Саша в ответ неопределённо поводит плечом.       — Мельтешишь много, — говорит она. Марк отмечает про себя этот ускользающий ответ, который не обязательно означает «да, неприятен». Саша же тем временем уже с третьего слова переходит в нападение, не позволяя пытать себя вопросами: — Марк, вот что ты пристал? Живи себе безмятежно, какая тебе разница?       — Огромная, — кротко сообщает Марк. — Потому что ты мне нравишься. Очень. И мне важно понимать, на что я похож в твоих глазах. Саша, я, по-моему, люблю тебя.       В ответ в него летит резкое: — Не выдумывай.       Марк на миг опускает взгляд, обескураженный этой резкостью, — плохая идея: там, внизу, Сашины крепкие ноги, полностью открытые в коротком костюме Чудо-женщины, и тянет обнимать их, рухнув на колени, — потом снова упрямо вскидывает глаза. И настаивает: — Я не выдумываю. Саша, это правда. Ты невероятная. Самая сильная на свете. С твоей силой можно не только квады покорять, а и города, и сердца брать штурмом. Моё — вот, уже капитулировало, видишь? Сдаюсь тебе в плен, что хочешь, то со мной и делай.       Саша смотрит на него почти с жалостью.       — Угораздило же тебя, — вздыхает она. На миг в ней проступает что-то ласковое, тёплое. Потом снова прячется, когда она опять каменеет и качает головой: — Не переживай, это пройдёт. Сейчас налетят фанатки, поклонницы, все тебя полюбят за подвиг и медаль. Найдёшь себе ещё кого-нибудь.       — А ты?... — Марк всё ещё отчаянно цепляется за разговор в надежде, что не все возможности упущены. Он только что видел в глазах Саши тёплый проблеск: она умеет быть другой, теперь Марк знает это точно, просто почему-то совсем не хочет. Как будто оставаться холодной и скованной лучше. Её надо отогреть, чтобы она вспомнила, что по-другому тоже бывает, и это не плохо.       — А мне не интересно с сердцем твоим возиться. Подметать после тебя потом, осколки собирать. Я вообще, если ты заметил, за сердцами в очередь не стою. Своего хватает, — безжалостно обрубает Саша. Вырывает у Марка свою руку, ускоряется и быстро исчезает в беспорядочной суете постпраздничного катка.       Марк готов греть Сашу всем собой, всем сердцем, только по-прежнему не понимает, как к ней подступиться. Как будто бы медаль национального чемпионата действительно стала ступенькой, чуть сблизившей их, протянувшей между ними на миг шаткий мостик взаимопонимания. Жаль только, что этот мостик обвалился слишком быстро, потому что ступенька оказалась шаткой и крохотной.       Что ж, может быть, к призёру чемпионата Европы Саша будет благосклоннее. Марк заряжается на эту дерзкую мысль; может быть, даже слишком дерзкую. Конечно, всегда остаётся вероятность, что есть и другой способ — Марк собирается его искать, но не факт, что найдёт. И, поскольку других идей у него пока что нет, надо постараться не слить хоть ту, что есть.       Марк даёт парочку осторожных интервью после гала, мысленно уже накручивает себя на прокаты на Европе, а наедине с собой портит рифмами бумагу. И всё потом выкидывает, потому что получается как-то драматизированно без меры, грустно и безысходно, и вообще на какой-то не тот портрет смахивает. Как будто кто-то другой ещё проглядывает сквозь строчки. Совсем не похоже на самое лучшее стихотворение для самой сильной девушки.

Твой бог всегда молчит. Подобный бритве, Он только ранит, ранит, ранит, ранит, Толкая снова в битву. Вечно в битву! Сплетая раны в лезвийный орнамент. Твой бог с лицом безжизненного шлема Не ведает ни жалости, ни ласки. Ты знаешь наизусть все стратагемы, Рождённые в холодном сердце схватки. На острие меча не отогреться, Бой не кипит — он бьётся в лихорадке. Броня твоя крепка: да будет так. Но нет в доспехах ни души, ни сердца, И холодна, как сталь пустой перчатки, Ладонь, упрямо сжатая в кулак.